Внешне Эхсан был недурен собою, женщины находили его интересным: высокого роста, хорошо сложен, с выразительными черными глазами и густыми бровями, полоска усов оттеняет ровную смуглоту лица, волнистые волосы серебрятся на висках. Вот уже десять лет Эхсан был женат, у него подрастали дети: мальчик девяти лет и пятилетняя дочурка. Их мать Алие, жена Эхсана, была женщиной привлекательной, а скромность и порядочность дополняли ее обаяние. Лицо ее всегда выглядело свежим и миловидным без всяких ухищрений. Эхсан был рядовым служащим в одном из государственных учреждений и зарабатывал немного. Впрочем, жалованья его на жизнь вполне хватало. К тому же Алие была экономна и нетребовательна. Эхсану никогда не приходилось залезать в долги.
Жизнь маленькой семьи текла спокойно и счастливо. Особенно хорошо было по выходным. Эхсан самозабвенно возился с Бижаном и Маниже. То соорудит из подушек «овчарню» и вместе с детьми ползает по комнате на четвереньках и блеет как овца. То изобразит Рахша[81], а Бижан, подобно Рустаму, взберется к нему на спину, то расскажет детям увлекательную сказку. Алие, занимаясь домашней работой, радовалась, наблюдая за их игрой. В такие минуты муж казался ей тоже ребенком. Она старалась не шуметь, чтобы не нарушить этой семейной идиллии.
Так шли дни за днями, но постепенно Алие стала замечать, что Эхсан уже не тот, что прежде. Он стал задумчив и скрытен, часто застывал, устремив взгляд вдаль, словно видел перед собой некий таинственный пейзаж. Однако поскольку она не привыкла вмешиваться в дела мужа, то и теперь не подавала виду и ни о чем его не спрашивала.
А Эхсан с некоторых пор возмечтал об «аристократической жизни»: вот он мчится в шикарном автомобиле, полуобняв голубоглазую красотку с волосами цвета хурмы; допоздна кутит в Дербенде; вместо пепси-колы пьет виски и шампанское, а выйдя из кабака слегка навеселе, закуривает «Кент» или «Уинстон». Он часто представлял себе, как он предлагает сигарету стройной полуобнаженной даме, подобной тем красавицам, о которых он читал в светской газетной хронике и иллюстрированных журналах, или видел в кинофильмах.
Супружеское ватное одеяло теперь казалось Эхсану грубым и тяжелым. Он грезил о французской шелковой постели, которую с ним вместо Алие делило бы волшебное создание с холеными наманикюренными пальчиками. По утрам молодая жена в нейлоновом пеньюаре подает ему завтрак в постель… Он почти наяву слышал четкое постукивание ее каблучков… А Алие думала, что муж занят мыслями о своих служебных делах.
Поскольку «хотеть – это наполовину иметь», судьба помогла Эхсану и подарила ему такую идеальную женщину. Розита разошлась с мужем. Богатая, красивая и кокетливая, любящая шумное общество, она встретила Эхсана на какой-то вечеринке. Они понравились друг другу, стали часто встречаться, и вскоре оба поняли, что влюблены, и решили пожениться.
Розита была свободна и могла выйти за него хоть сейчас. Но Эхсана по рукам и ногам связала Алие. Надо было сделать выбор: либо Розита и роскошная жизнь, либо Алие с детьми и серое прозябание. Эхсан долго размышлял об этом, мучаясь сомнениями. Много провел он бессонных ночей, ворочаясь с боку на бок и взвешивая все плюсы и минусы. В нем боролись чувства и рассудок. В конце концов перевесила чаша любви к Розите и мечта о шикарной жизни.
Однажды утром он ушел из дому и не вернулся. Через три дня Алие получила по почте уведомление о разводе с коротенькой запиской, в которой ее муж лаконично сообщил, что больше они вместе жить не могут. Алие, сколько ни думала, так и не могла понять, почему Эхсан так поступил, а обсуждать этот вопрос с другими она не решалась. Удивила ее солидная компенсация за развод. Откуда у Эхсана такие деньги? Но и этот вопрос, подобно всем другим, остался без ответа. Деньги были кстати. Алие купила швейную машинку, устроила маленькую мастерскую, поскольку была знакома с портняжным ремеслом, и зажила с детьми скромно и уединенно.
Дети расспрашивали об отце, и Алие, глотая подступавший к горлу комок, говорила, что отец отправился в путешествие. А на вопрос, когда он вернется, отвечала: «Откуда мне знать. Бог даст, это будет скоро».
Сбросив с себя старые семейные узы, Эхсан женился на Розите и поселился в доме новой супруги. Теперь все было почти так, как он воображал себе когда-то. Шелковые простыни вместо старого ватного одеяла. Взамен тюфяка на полу – кровать с пружинным матрацем. Роскошный завтрак. Теперь он уже не тянул по-гусиному шею, высматривая автобус, а усаживался в шикарный «кадиллак». Пара костюмов сменилась целым гардеробом. Когда его взгляд падал на прозрачный пеньюар Розиты, он вздрагивал, как от удара тока, при одном воспоминании о грубой холщовой рубашке Алие. Глядя на прекрасную, как Венера, Розиту, которая возлежала под нейлоновым покрывалом, он сожалел о годах, загубленных с Алие. Прогуливаясь с Розитой по улицам или сидя рядом с нею за рулем автомобиля, он чувствовал на себе завистливые взоры, и сердце его переполнялось сладкой истомой.
Целых два месяца Эхсан и Розита миловались, как голубки, пока однажды вечером…
Они сидели на лужайке в глубине сада за вечерним чаем.
– Ты знаешь, Эхсан, – начала Розита, – как я тебя люблю, кроме тебя, мне никого не надо. Ты видишь, я даже не хожу в гости и не устраиваю у себя приемов, как прежде. Но мне неудобно перед моими друзьями и родственниками, что мой муж – простой служащий.
Эхсан, любуясь женой и с жадностью ловя ее речи, отвечал:
– Ну что поделаешь, дорогая? Я готов для тебя на все, но тут я бессилен.
– Но почему, дорогой?
– Я же рядовой чиновник. Ни директором учреждения, ни помощником министра так просто не станешь. Надо повременить несколько лет.
– Ох, – капризно протянула Розита, – нужно иметь ангельское терпение, чтобы дождаться, пока твой муженек достигнет чего-либо. А мне хотелось бы уже на следующей неделе похвастаться перед друзьями твоим продвижением по службе.
– Это невозможно, дорогая.
– Почему же! Все возможно. Надо только знать, как взяться за дело, – с милой гримаской возразила Розита.
Эхсан улыбнулся и промолчал.
Через два дня в их доме состоялся пышный прием, такой, о котором когда-то мечтал Эхсан, устраивая вечеринки для своих сослуживцев. Шикарные дамы, знатные господа – все министры, депутаты, заместители, начальники, все влиятельные, важные!..
В этот вечер Розита была на редкость хороша – прекраснее даже, чем в день их свадьбы. На ней было голубое декольтированное платье, обнажавшее спину почти до последнего позвонка, на груди красовалась пышная роза. Казалось, Розита приколола ее для того, чтобы победить в соперничестве с прелестным цветком. Она протягивала руку гостям, и все головы, как на пружине, низко склонялись, чтобы поцеловать нежные пальчики. Эхсан, встречая вместе с ней гостей, вдруг увидел, что прямо к нему направляется Вазир ад-Доуле, министр, глава ведомства, в котором он служил. Он сразу узнал надутое лицо, узенькие глазки, лысую голову и сгорбленную спину министра. Сердце его бешено застучало. Даже в мечтах своих он не заходил столь далеко, чтобы представить себе, что когда-нибудь удостоится чести принимать самого Вазира ад-Доуле, главу министерства по установлению отличия залежных земель от возделанных.
Вазир ад-Доуле подошел к Розите. Его надутое лицо расплылось в отталкивающей улыбке. Розита кокетливо протянула министру руку. Тот склонился в низком поклоне и смачно чмокнул ее.
– Я наверху блаженства, – произнес он своим противным голосом. – Завидую вашему супругу, этому счастливчику, который каждый день может любоваться вашей красотой.
– Ах, господин Вазир ад-Доуле, вы очень любезны, – пропела в ответ Розита, опьяненная похвалами.
– Аллах свидетель, – продолжал Вазир ад-Доуле, – это не комплимент. Это истинная правда.
Дар красноречия, которым славился его превосходительство господин министр, проявился во всем блеске, и он начал цитировать поэтов, воспевающих красоту. Не помня до конца ни одного стиха, он объяснял провалы в памяти очарованием Розиты, в присутствии которой забываешь обо всем. А Эхсан не отрывал глаз от его превосходительства и вспоминал, как девять лет назад, когда Алие собиралась разрешиться Бижаном, она целых три дня просидела в приемной этого господина, бывшего тогда заместителем министра по установлению отличия залежных земель от возделанных, чтобы получить пособие, и в конце концов ушла ни с чем. А сегодня этот самый господин распинается перед его новой женой.
Он хорошо помнил, как однажды начальник отдела в своей докладной хвалил его за усердие и просил для него прибавки за сверхурочную работу и как именно господин министр наложил резолюцию: «Если кто-либо выполняет свой долг, разве он тем самым заслуживает особого вознаграждения? Его жалованье и есть плата за его труд!»
Голосок Розиты оторвал Эхсана от печальных воспоминаний и вернул его к действительности:
– Разрешите представить вам моего мужа Эхсана.
– Я очень рад знакомству с вами. Поздравляю вас с такой прелестной супругой, – милостиво изрек господин министр.
– Благодарю вас, ваше превосходительство, – отвечал Эхсан, склонив голову перед гостем, хотя назойливость и чрезмерное внимание к Розите были неприятны ему.
Вечер был в полном разгаре. Подвыпившие пары кружились под звуки нежного вальса. Вазир ад-Доуле ни на минуту не отходил от Розиты, а ревнивые глаза Эхсана не отрываясь следили за ними. И вдруг он потерял их из виду и не мог разыскать, как ни пытался. Подобно обезглавленной курице, он метался по залу для танцев, выходил на балкон, в коридор, снова возвращался в зал, но их и след простыл.
Они появились через полчаса. Эхсан обрадованно кинулся к жене и отступил ошеломленный: прическа ее была испорчена, роза на груди истерзана, платье помято.
Эхсан мог предположить все, но только не это…
Наконец прием подошел к концу.
– Розита-ханум очень много говорила мне о ваших высоких моральных качествах, – прощаясь, сказал господин министр. – Весьма сожалею, что раньше не был знаком с вами. Разве не досадно, что наше министерство не использовало должным образом способности столь многообещающего молодого сотрудника. Завтра в восемь утра жду вас в моем кабинете.
Как прошла эта ночь, никто не знает, но так или иначе она прошла. На следующее утро, как было условлено, Эхсан явился к господину министру. Впервые без всяких затруднений он сразу попал на прием. Через час ему вручили приказ о назначении его специальным советником.
Весть о неожиданном повышении Эхсана произвела впечатление разорвавшейся бомбы. Начальники и подчиненные, важные руководители отделов и курьеры, шушукались, обсуждая сногсшибательную новость.
Начались язвительные намеки, ехидные взгляды. Когда Эхсан шел по коридору, все многозначительно кланялись ему, и он прекрасно понимал, что значат эти поклоны. Неотступная боль терзала его. Как прокаженный, мучительно стесняющийся своих язв, он казнил себя за малодушие.
Да, только теперь он познал все прелести аристократической жизни.
Мучительная тоска не покидала его. Сами стены министерства были для него немым упреком. Когда он захлопывал за собой дверцу автомобиля – ах, как он мечтал когда-то о нем! – ему казалось, что он захлопывал крышку гроба. Но хуже всего были ночные балы, которые теперь следовали непрерывной чередой. На каждом таком балу Розита на полчаса-час исчезала.
Эхсану уже стало невмоготу. Теперь он мечтал о том, чтобы вновь найти убежище в объятиях Алие, стать рядовым служащим министерства и вновь обрести былое достоинство и честь, уважение своих сослуживцев. Но вернуться к Алие ему не позволяла совесть, и он продолжал жить в доме Розиты, хотя это было невыносимо. Все попытки начистоту поговорить с женой кончались ссорой, и Эхсан частенько ложился спать один.
В холодный зимний вечер Алие работала в своей маленькой швейной мастерской, где теперь жила семья. Бижан, лежа на полу, читал Маниже сказку из журнала «Ребенок»: «Жил-был отец, у него было двое детей…»
– Мама, мамочка, а когда же вернется папа? – прервав брата, спросила Маниже и заглянула матери в лицо.
– Папа больше не вернется! – горько улыбнувшись, впервые прямо ответила Алие. – Он навсегда ушел от нас.
– А почему он ушел, мама? Разве мы сделали что-нибудь плохое?
– Нет, дорогая. Потому что он был размазней. Он не годился для такой жизни. Мужества не хватало. Поняла? Он не способен был быть настоящим отцом.
Маниже больше ничего не спросила и продолжала слушать сказку.
В тот же час в доме Розиты происходила очередная вечеринка. Розита, как всегда, выпила предостаточно, у нее кружилась голова. Она томно оперлась на плечо смазливого молодого человека, чокнулась с ним и, повернувшись к одной из приглашенных дам, жеманно протянула:
– Так ты спрашиваешь, почему я разошлась с Эхсаном? Потому что он был размазней. Он не годился для такой жизни… Поняла? Он не достоин был быть моим мужем. Благодаря мне у него появились возможности сделать блестящую карьеру, вести светскую жизнь, но он оказался тряпкой. Я сказала господину министру, чтобы его уволили из министерства. Вот уже месяц, как он ушел из моего дома, и я о нем ничего не знаю.