Восемнадцать лет назад умерла жена Рахматоллы, оставив ему дочь и сына. Рахматолла так и не женился во второй раз, сам воспитал детей, хотя и тяжко ему пришлось. Он не гнушался никакой работой. Служил и посыльным на базаре, и в чайной на побегушках, и лоточником был, развозил на ручной тележке фрукты и овощи. И вот вырастил детей и даже поднакопил денег, чтобы открыть собственное дело.

Рахматолла понимал, что арендовать помещение в центре Тегерана ему не по карману – не тот у него капитал, чтоб оправдать высокую арендную плату, а потому снял домишко на одном из загородных шоссе. Раздобыл мангал, шампуры, кое-какие стулья, диванчик, купил самовар с чайником. Расставил все это в небольшой комнатке – получилась довольно уютная чайная. Подросшие дети были ему хорошими помощниками.

Летними вечерами Рахматолла выносил стулья и табуретки к протекавшему поблизости ручейку и встречал прохожих и проезжих чаем и кальяном.

В уютную чайную на шоссе заходили перекусить водители тяжелых грузовиков и любители загородных прогулок, а поляну неподалеку от нее облюбовала молодежь для ночных прогулок. Для всех днем и ночью готов был кебаб из барашка и чай, и вскоре дела Рахматоллы пошли на лад. Впервые судьба улыбнулась ему.

Но, как говорится, счастье никогда не бывает вечным. Как раз в это время блюстители нравов решили начать борьбу за моральную чистоту общества.

Председателю комитета по борьбе с пороком был представлен список злачных мест с указанием точных адресов. В их числе оказалась и маленькая чайная Рахматоллы.

Подумать только! Ведь создать подобное заведение в мусульманской стране – значит, бросить вызов престижу этой страны и всеобщей морали. В стране, где все сто процентов жителей шииты, где все знают, что хорошо и что плохо, где нет лжи, где нет распутства и пороков, никто не допустит существования возмутительного прибежища для кутил, пьяниц и развратников!

Тайные донесения в комитет по борьбе с пороком гласили, что завсегдатаи этого сомнительного заведения пьют горячительные напитки и, разбредаясь парочками, неизвестно чем занимаются в темноте. Все это противоречит и законам шариата, и гражданскому кодексу.

Заработали специальные комиссии, был составлен план кампании, и в один из прекрасных теплых вечеров вооруженные до зубов члены комитета нагрянули в чайную Рахматоллы. Рахматоллу и его детей арестовали и передали представителям правосудия: вот они, губители нравов.

На следующий день газеты под броскими заголовками сообщили об этой блестящей победе. «Вот так-то! – писали они. – Положен конец безнравственным сборищам пьяниц и развратников! Чайная такая-то являлась одним из множества притонов. Владелец этого заведения некий Рахматолла вот уже многие годы под разными именами содержал злачные места в ряде городов страны. Солидный опыт и связи с преступным миром не раз помогали ему избежать карающей руки правосудия. И вот благодаря бдительности членов комитета по борьбе с пороком банда разоблачена. Наконец это позорное пятно смыто с нашего общества!»

Настал день суда. Ложи для зрителей были переполнены. В креслах восседали судьи в официальных одеждах. За спинами обвиняемых – членов пресловутой банды, то есть Рахматоллы, его сына и дочери, – стояла вооруженная охрана. Рахматолла молчал, уставившись в одну точку потускневшим взглядом. А дети его не понимали, где они находятся и в чем виноваты. Они не знали, что являются сообщниками преступника!

Началось заседание. Напрасно оправдывался Рахматолла, клялся, что не связан ни с какой бандой, что в его чайной никто не развратничал.

– Как же я могу отвечать за то, что происходило на поляне! – взывал он к суду. – Я лишь продавал кебаб и чай!

Никто его не слушал. Но он все еще надеялся на справедливость.

– Если возле моей чайной и пили водку, то на бутылке всегда стоял государственный штамп, и, значит, государство получало свое сполна.

– Водка! В мусульманской стране?! Ну и ну!

Чуть было не завели новое дело – о клевете на мусульманское общество. Но и так все было ясно. Притоносодержатель Рахматолла был приговорен к двум годам тюрьмы, дочь его получила год, а сын – три месяца заключения. Выйдя на свободу, мальчик нанялся чернорабочим, чтобы помогать сестре и отцу.

Однажды он услышал – газетчики кричат: «Притеснение слабых и неимущих под видом борьбы с развратом!..» В стране начиналась новая кампания. Парень схватил газету и, к великой своей радости, прочел: «…Прошлой ночью на двадцать третьем заседании конгресса партии „Утешителей слабых“ один из ее лидеров, господин Назокдель[79], резко критиковал методы работы комитета по борьбе с пороком. „Это возмутительно! – сказал он. – Комитет сажает за решетку каких-то несчастных содержателей чайных по обвинению в потворстве разврату, в то время как настоящие его виновники разгуливают на свободе. Известно, что истинный порок обитает в многоэтажном центре города, средоточии пьянства и распутства сильных мира сего, а члены комитета хватают жалких бедняков и все валят на них. Наша передовая партия осуждает эту несправедливую политику…“»

Рядом со статьей был помещен снимок весьма импозантного лысого господина с огромным животом. Под фотографией значилось: «Господин Назокдель произносит речь в защиту слабого и неимущего класса общества». Вслед за господином Назокделем с протестом против методов борьбы с пороком выступили господа Заифдуст, Энсанхах и Мохаббатпарвар[80]. Их речи были напечатаны в той же газете.

Прочитав все это, сын Рахматоллы запрыгал от радости: впервые кто-то вставал на защиту его отца. Бережно свернув газету, он помчался к тюрьме и еле дождался свидания, чтобы сообщить узнику отрадную весть:

– Отец! Отец! Нашлись и у нас заступники! Нашлись друзья, которые нам помогут!

– Ну, расскажи поподробнее, сынок, – попросил Рахматолла, которого восемь месяцев тюрьмы состарили на десять лет.

Сын вытащил из кармана газету и показал отцу и сестре обнадеживающие статьи. Но старик грустно покачал головой, причмокнул губами и сказал:

– Сынок, есть много вещей, которых ты не понимаешь и не скоро поймешь. У нас в стране всем заправляют две партии. Та, что приходит к власти, открыто притесняет нас. А другая объявляет себя защитницей бесправных и неимущих и изо всех сил поносит тех, кто стоит у власти. Вот и выходит, что обеим этим партиям наши беды только на благо.

Старик умолк. Слезы заблестели на глазах сына, он опустил голову. В комнате воцарилось тяжелое молчание. А через несколько минут повелительный голос полицейского объявил, что свидание окончено.