Двадцать третьего августа 1941 года спокойствие нашего городка было взорвано ужасным известием: вот-вот в нашу страну должны вступить союзнические войска. Перепуганные жители при встрече друг с другом лихорадочно обсуждали возможные последствия этого зловещего события, сперва шепотом, под страшным секретом, но уже на следующий день, когда кипение страстей достигло наивысшей точки, вопрос дебатировался в открытую.

Люди, понимающие в политике, объясняли, какие государства являются союзниками, какие цели они преследуют, вступая в нашу страну, когда следует ждать их в наш городок. Остальные, кто мало смыслил в мировых проблемах, но не желал отставать от первых, изображали союзников в виде семиголовых драконов или белого дива. Кумушки на всех перекрестках пересказывали друг другу слухи о том, что союзники не верят ни в бога ни в черта, что они одинаково беспощадны и к мужчинам, и к женщинам, – одним словом, сравнивали их приход с нашествием гуннов или монголов.

Короче говоря, все эти слухи и болтовня нагнали на жителей нашего городка дикий страх. Женщины отправились к гробнице святого имама, расположенной неподалеку от городка, зажгли свечи, по обычаю привязали к окружающим могилу деревьям ленты и клочки одежды, уповая на то, что Аллах услышит их мольбы. Мужчины собрались в соборной мечети города и, возложив Коран на голову, молились о том, чтобы враги были разгромлены и уничтожены. Все с ужасом смотрели на городские ворота, откуда ожидалось вступление союзников.

К вечеру двадцать четвертого августа город охватила паника. В этот день губернаторство провинции расклеило на всех улицах, во всех переулках напечатанные на машинке призывы, содержание которых, насколько мне помнится, было следующее: «Уважаемые жители города! По сведениям, поступившим из центра, союзники перешли границы нашей родины. В любую минуту город может подвергнуться нападению с земли и воздуха. Бомбардировка и огонь вражеской артиллерии могут превратить наш город в груду пепла. Поэтому просим всех жителей города сохранять полнейшее спокойствие. В целях маскировки от вражеской авиации с сегодняшнего вечера запрещается зажигать в домах огни. Заранее благодарим вас за помощь, которую вы окажете губернаторству и всем местным властям. Губернаторство».

Напуганные этим объявлением люди толпами стали покидать город, направляясь в близлежащие деревни и имения. Те же, кому некуда было податься, заперлись в своих домах и носа наружу не высовывали.

Улицы нашего городка, обычно оживленные, до поздней ночи заполненные публикой, сразу опустели и погрузились во мрак. Кроме трескотни ночных цикад, воя шакалов и лая собак, не слышно было ни звука.

С наступлением ночи горожане, дрожа от страха перед предсказанной губернаторством бомбардировкой и артиллерийским обстрелом, притаились у окон и молча следили за темным небом.

Было уже за полночь, когда зловещую тишину внезапно разорвал страшный грохот, напоминающий залп предрассветной пушки во время Рамазана. Сонные люди, лязгая от страха зубами, вскочили с постелей; разбуженные дети подняли плач; женщины, сдерживая крик, дабы не услышали их кровожадные летчики, пытались успокоить детей. Старухи поотважнее, которые не попадали с перепугу в обморок, уселись лицом к кибле[37] и принялась бормотать заученные с детства слова молитвы. Мужчины, дрожа как осиновый лист, старались ободрить и успокоить женщин и детей, но никто из них не решался приоткрыть двери и взглянуть хотя бы одним глазом, что делается на улице.

Гул самолетов и звуки смертоносных союзнических бомб и снарядов стихли только на рассвете. Когда наконец совсем рассвело и выглянуло солнце, одна за другой начали отпираться двери и на улицах появились растерянные жители – сначала робко, поодиночке, а потом небольшими группами.

Естественно, что всех волновали события прошедшей ночи. Некоторые отправились искать следы бомбежки. К счастью, наш город был настолько мал, что на эти поиски ушло немного времени. Слава Аллаху, наш город не пострадал от налетов и разрушений. Но неожиданно – неизвестно, через какие каналы, – просочился слух о том, что волей Аллаха летчики сбились с пути и в темноте, не разглядев города, сбросили весь свой смертоносный груз на окрестные поля и горы, откуда и был слышен весь этот грохот и шум. Некоторые, в том числе ага Реза со свояком, клялись и божились, что лично побывали там, где были сброшены бомбы.

Сорокалетний ага Реза, наш ближайший сосед, отец четырех детей, работал кладовщиком на зерновом складе и еле сводил концы с концами. Вместе с ним на том же складе работал казначеем его свояк Голам Али, когда-то в детстве посетивший с отцом святые гробницы в Кербеле и поэтому прозванный Кербелаи Голам. Набожный и благочестивый человек, он регулярно посещал мечеть, не пропуская ни одной молитвы и строго соблюдая посты. Вместе с женой и детьми он жил в маленьком трехкомнатном домике недалеко от своего родственника. Денежные дела его были не лучше, чем у аги Резы. С мельчайшими подробностями они описывали размеры образовавшихся воронок, следы разрушений. Слушатели, воздевая руки к небу, благодарили Аллаха за милость к мусульманам нашего городка и за то, что он спутал планы врага. Некоторые верили, что это чудо святого имама, гробница которого расположена неподалеку от нас. Видимо, ангелы по приказу Всевышнего создали в пустыне мираж, и сбитые с толку безбожники разбомбили именно этот привидевшийся им город. Самые ревностные мусульмане направились в мечеть воздать должное Аллаху за его милость и помолиться за свое спасение.

Вскоре был обнародован второй призыв губернатора, который опять-таки, насколько я помню, сводился к следующему: «Уважаемые сограждане! Вчера, когда союзнические бомбовозы пытались обрушить свой смертоносный груз на наш город, милость Аллаха снизошла до его рабов, и мы были спасены от неминуемой гибели. Как стало известно, волей Аллаха вражеские бомбы были сброшены на окрестные поля, и поэтому город и его население не пострадали. Во многом этот успех достигнут благодаря вашей исполнительности и дисциплинированности. Имеются сведения о том, что сегодняшней ночью союзники возобновят свои налеты. Просьба к вам, дорогие сограждане, в целях безопасности продолжить светомаскировку и не показываться на улице. Нарушители будут строго наказаны. Губернаторство».

Понятно, что и следующую ночь простой народ нашего городка провел в страхе и волнении. Опять до самого рассвета слышался рев самолетов и грохот сбрасываемых бомб.

Наутро, когда взошло солнце, стало доподлинно известно, что вслед за воздушным налетом в город вошла союзническая пехота, которая сорвала замки с банковских сейфов нефтяной компании и финансового управления и разграбила зернохранилище и сахарный склад.

Больше всех о ночной атаке союзников кричали кладовщик ага Реза и казначей Кербелаи Голам. Когда один из удивленных слушателей спросил агу Резу, куда же делись союзники и почему они не задержались в нашем городе до утра, ага Реза, его свояк и еще два-три таких же честных и порядочных человека, поддержавших эту версию, ответили, что, поскольку у союзников кончились припасы, они послали в наш город небольшой авангард раздобыть продовольствие и деньги. Вот этот-то авангард и прибыл ночью в наш город, ограбил его и ушел.

Когда до жителей дошло, что ограблены зернохранилище, сахарный склад и денежные сейфы, они, забыв о страхе перед союзниками, забеспокоились о том, чем же наполнить свои желудки. Все ринулись к зернохранилищу и воочию убедились, что безжалостные союзники сломали замки иувезли всю пшеницу и рожь до последнего зернышка. Растерянная толпа двинулась за помощью в губернаторство, но там сообщили, что господин губернатор на рассвете срочно покинул город, чтобы представить в центр отчет о вражеской ночной вылазке. Вскоре прошел слух, что союзники в качестве заложников схватили начальника отдела финансов, начальника полиции, председателя продовольственного комитета, председателя банка, а заодно прихватили начальника отдела по сельскому хозяйству.

Город оказался брошенным на произвол судьбы.

Бакалейщик Мешеди Рамазан – если он жив, дай бог ему здоровья, а если скончался, да будет земля ему пухом! – воскликнул даже: «Бессовестные! Мало им было нашего зерна и припасов, зачем же надо было выкрадывать наших начальников и благодетелей!»

В городе нарастала паника. Перед хлебными лавками и пекарнями стояли огромные очереди. На одну несчастную лепешку приходилось пятьдесят голодных ртов. Люди, до сих пор жившие в мире и дружбе, хватали друг друга за глотку из-за куска хлеба.

Правда, уже на четвертую ночь не слышно было никаких бомбардировок. Должно быть, вся военная мощь вражеской армии и стратегия ее генералов были направлены лишь на ограбление зернохранилища, сахарного склада и банковских сейфов нефтяной компании.

Прошло еще несколько дней, и радио сообщило, что в Тегеране подписан мирный договор между нашей страной и союзниками! Это радостное известие пролилось живительным бальзамом на наши израненные души, хотя нехватка продовольствия не давала по-настоящему прочувствовать наступление мира и насладиться спокойствием. Когда же наконец страсти приутихли и жизнь нашего городка постепенно вошла в прежнее русло, выяснилось, что наш губернатор, выехавший в центр для доклада, обратно не вернется. Начальника финансового отдела, председателя продовольственного комитета, начальника полиции и председателя банка, которых выкрали союзники, мы также больше не увидели. Из центра было прислано новое начальство, которое и взяло в свои руки бразды правления.

Через месяца два-три новые воротилы городка, связанные узами дружбы со старыми, стали упрекать нас в том, что мы-де неблагодарные люди, не ценим своих благодетелей, не защищаем их и оставляем без поддержки. «Вашего начальника продовольственного комитета и директора банка союзники выслали в Париж, а вы и не пикнули, – сокрушались они. – Губернатор, отправившийся в Тегеран на доклад к министру, по дороге был похищен союзниками и еле спасся от них, найдя убежище в США, а вы и бровью не повели, сидели себе сложа руки и беспокоились только о своих ненасытных утробах. Начальников полиции и отдела финансов увезли в наручниках, а вы и в ус себе не дули. Ну и поделом вам! Получайте теперь за все это с лихвой!»

Мы же, как покорные овцы, молча и согласно кивали головами, не зная, что и ответить.

Немногим более чем через полгода прошел слух о том, что ага Реза и его свояк Кербелаи Голам купили по два земельных участка в окрестностях нашего города. Говорили также, что дядя жен аги Резы и Кербелаи Голама, много лет назад эмигрировавший в Аргентину и владевший там золотыми приисками, около трех месяцев назад (т. е. как раз через полгода после нападения союзников на наш город) скоропостижно скончался. И, поскольку у него не было прямых наследников, все свое состояние он завещал двум невесткам, т. е. женам аги Резы и Кербелаи Голама. И как раз на эти деньги свояки купили земельные участки и несколько лавок и домов.

Правда, кроме аги Резы и Кербелаи Голама у некоторых начальников и знатных людей нашего города, не попавших в плен к союзникам после тех двух ночных налетов вражеских самолетов на зернохранилище, сахарный склад и банковские сейфы, также скончались дяди, завещавшие им все свое наследство. А другие сами обнаружили в своих домах клады и таким образом смогли быстро сколотить себе неплохое состояньице. Но почему-то за все это время у нас, простых людей, не оказалось ни дяди, ни тети, которые бы пожелали оставить нам что-нибудь в наследство. Единственное, что нам перепало от ночной атаки союзников, – это тумаки, кулаки и затрещины своих сограждан во время потасовок перед булочными и пекарнями.