Как и большинство наших областей, каждая из которых имеет свои специфические особенности и приметы – плодородная, нефтеносная, золотоносная, нищенская, набожная и т. д., – наш город был ветроносным.

Почти ежедневно с самого раннего утра над городом бушевал страшный ураган, налетавший с севера. К середине дня направление ветра менялось и на нас обрушивался настоящий смерч пыли, песка и всякой всячины. Круглый год проклятые ураганы неистовствовали в нашем городе, и естественно, что ни кустика, ни деревца здесь и в помине не было. Согласитесь, что жизнь в такой дыре была сущим адом.

Как-то вечером, спасаясь дома от очередного урагана, я решил написать письмо своему дорогому старому другу, живущему в Тегеране (любимое занятие большинства жителей провинции – переписка с друзьями и родными). В этом письме, в частности, я писал, что и врагу своему не пожелаю жить в городе, где царит беспросветный мрак и нечем дышать! Из-за этого проклятого урагана никто не решается приоткрыть глаза и посмотреть вокруг или раскрыть рот и промолвить что-нибудь… На другой же день я опустил письмо в ящик.

Прошло около недели. Как-то днем, когда я не решался выбраться из дому из-за урагана, ко мне зашел один из моих приятелей. Я сразу же заметил, что он чем-то взволнован и расстроен.

Не дав мне и слова вымолвить, он набросился на меня:

– Ей-богу, за всю свою жизнь я не встречал человека более легкомысленного и беспечного, чем ты. Заперся в своей квартире и в ус не дуешь!

– А ты бы хотел, чтобы в этот ураган я стоял посреди площади?

– Вот когда запрут тебя в каталажку, тогда поймешь, как здорово было бы стоять посреди площади! – возмущенно сказал он.

– Ну ладно, шутки в сторону, чай пить будешь? – не придавая значения его словам, спросил я.

– Да иди ты к дьяволу со своим чаем! – взорвался он. – Тысячу раз предупреждал тебя: прикуси свой болтливый язык! Держи его за зубами! Не болтай ерунды! Не послушался меня. Теперь пойди погляди, сколько шуму из-за тебя в городе!

– Из-за меня?

– А из-за кого же? Из-за меня, что ли?

Его возбуждение передалось мне. Видимо, действительно, что-то произошло, не зря же он так сильно взволнован. Но, с другой стороны, я ведь ничего предосудительного не делаю. Сижу себе тихо дома, заперев от страха перед ураганом окна и двери.

– А что же все-таки случилось? – спросил я.

– Что случилось?! Уполномоченные губернатора ходят по базару, собирают среди торговцев подписи и стряпают на тебя дело!

– Дело… на меня? А что я такого сделал?

– Подумай сам! Пораскинь мозгами! Что тебе, болван, за дело до того, какая погода в этом городе – беспросветный мрак кругом или яркое солнце?

Он произносил какие-то знакомые фразы. Где я слышал все это? Что бы это все могло значить?

– В чем, собственно, меня обвиняют?

– Знай, что составлена длиннющая петиция и все твои сограждане подписываются под ней. В ней говорится, что в нашем городе вообще никогда не дует ветер, что благодаря неустанным заботам господ губернатора, председателя муниципалитета и уважаемых начальников отделов наш город по своей чистоте и порядку не имеет себе равных. И тот, кто утверждает обратное, – предатель и враг. И все подписавшиеся требуют его немедленного привлечения к суду.

– То есть ты хочешь сказать, что все жители города требуют моего наказания?

– А что им остается делать? Мне самому тоже пришлось подписаться – другого выхода не было.

Я схватился за голову и стал мучительно думать, как найти выход из создавшегося положения.

– Ты где-нибудь о чем-нибудь болтал? – спросил мой друг.

– Нет! Разве в этом городе можно что-то болтать? Здесь от страха перед ураганом никто не решается рот раскрыть.

– Не писал ли ты кому-нибудь писем или открыток?

– Я постоянно пишу, – ответил я. – Но какое отношение имеет моя переписка к этим событиям?

– Не писал ли ты в этих письмах, что в городе свирепствует ураган, что жители задыхаются от пыли и песка?

– Да, в одном письме другу писал.

– Вот дурачок! Теперь сам расхлебывай кашу, которую заварил. Это письмо как раз и попало в руки соответствующих органов, потом было переслано господину губернатору с требованием немедленного принятия мер. Теперь ты понимаешь, почему против тебя возбуждается дело?

– Что же ты мне посоветуешь? – дрожащим голосом спросил я.

– Не знаю, сам решай!

– Ну что же, – сказал я, – выходит, что, когда дует ветер, надо говорить, что ветра нет. Так, что ли?

На следующее утро за мной пришли двое в штатском и отвели к губернатору. Господин губернатор восседал во главе стола, по обе стороны от него разместились господа начальники полиции, жандармерии, отделов юстиции, финансов, просвещения, почты и телеграфа. Остальные руководители учреждений расположились здесь же, несколько поодаль от них… Присутствовали также наиболее уважаемые жители города. В комнате стояла гробовая тишина.

Господин губернатор жестом пригласил меня подойти поближе, вынул из папки какой-то листок и, протянув его мне, скомандовал:

– Возьми это письмо и прочитай его вслух!

Я узнал свой почерк. Это было письмо, посланное мной недавно другу. Как оно попало в руки соответствующих органов, для меня до сих пор остается загадкой. Я начал дрожащим голосом читать письмо и наконец дошел до места, где было написано: «Не пожелаю и врагу своему жить в этом городе. Из-за этого проклятого урагана все ходят, зажмурив глаза, и никто не решается посмотреть вокруг или раскрыть рот и что-либо промолвить».

Тут господин губернатор подскочил и неистово закричал:

– Эй ты, такой-сякой! Скажи нам, кто только что читал вслух это письмо?

– Ваш покорный слуга, – ответил я.

– Как же ты смел, негодяй, утверждать, что в этом городе якобы никто не решается раскрыть рот?!

– Простите, господин.

– Что значит «простите»?! Скажи, ты видишь перед собой своих сограждан или ты слепой?!

– Вижу, господин.

– Как же ты смел, дурак, писать, что в этом городе никто не решается открыть глаза?!

– Простите, господин.

– Скажи на милость, здесь ветрено?

– Нет, господин… но…

– Что «но»?!

Я взглянул в окно. С улицы доносилось страшное завывание ветра, из-за пыли не было видно ни зги. Но в это время взгляд мой упал на начальника полиции, который от злости грыз свой длинный ус.

– Ну… говори же, что «но»?!

– Ничего, ваше превосходительство.

– Так ветрено или нет?!

– Нет, господин.

– Почему же ты написал, что у нас всегда бушует ветер?!

– Простите, ваше превосходительство. Больше никогда не буду писать никаких писем, господин… На этот раз простите меня, извините.

– Что?! После того как ты оклеветал всех нас, свел на нет все наши заслуги, подорвал наш авторитет в глазах начальника, после всего этого изволишь просить прощения?!

Головы присутствующих закачались, словно у марионеток, подтверждая свое согласие с высказываниями господина губернатора.

– Ты видишь эту карту? – спросил губернатор, повернув свою короткую жирную шею в сторону висящей на стене карты.

– Вижу, господин.

– Как ты думаешь, что это за карта?

– Мне кажется, что это карта нашего города.

– Посмотри на нее внимательно и скажи, что ты там видишь по краям?

– По краям ее нарисованы сосны, ели и другая растительность.

– А знаешь ли ты, что все это значит?

– Нет… Откуда же мне знать, ваше превосходительство?

– Это карта запланированных лесонасаждений. Они и должны будут преградить дорогу урагану. Понял ли ты это, дурак?

– Да, ваше превосходительство, понял.

– Ну а если ты все так хорошо понял, зачем же написал это письмо?

– По глупости, ваше превосходительство. Это я писал до разработки плана лесонасаждений.

Господин губернатор положил передо мной перо и бумагу.

– Изложи все это письменно! – скомандовал он. – «Наш город в результате неустанных забот господина губернатора и других ответственных лиц, – диктовал господин губернатор, – стал самым чистым, самым красивым городом земного шара. Благодаря усилиям вышеупомянутых господ вокруг города произведены зеленые насаждения и созданы специальные ветроотводные туннели. Поэтому здесь, кроме приятного весеннего дуновения, никаких ветров и ураганов не бывает».

– Написал?

– Да, господин.

– Теперь подпиши!

– Слушаюсь, господин!

– А теперь в присутствии всех господ и сограждан громким голосом повторяй за мной: «Долой предателей и подлых наймитов!»

– Долой предателей и подлых наймитов!

– Да здравствуют истинные попечители и отцы нашего города!

– …истинные попечители и отцы нашего города!

Затем господин губернатор, обратясь к секретарю собрания, продиктовал ему следующее решение собрания: «Поскольку обвиняемый при свидетелях признался в том, что письмо было написано им специально, чтобы опорочить перед лицом компетентных органов истинных благодетелей города, то в соответствии с пунктом «б» параграфа двенадцатого статьи 247 966 закона об ответственности за злостную клевету… но, учитывая чистосердечное раскаяние обвиняемого и применяя к нему максимум снисхождения, господа судьи постановили: обвиняемый в течение шести месяцев, три раза в день по часу, должен выкрикивать на центральной площади города лозунг: «Долой предателей!»

Меня охватило отчаяние. Комок подступил к горлу, и я не мог ни говорить, ни плакать. Судейская коллегия, а вслед за ней и я в сопровождении судебного представителя покинули зал. Оказавшись на улице, мы сразу же попали в такую песчано-пыльную бурю, что потеряли из виду друг друга. Ветер свистел и выл, не позволяя открыть веки и оглядеться вокруг. Мне хотелось кричать: «Господин губернатор, уважаемые судьи! Если это не ураган, что же это?»