Вчера вечером я решил пораньше вернуться домой. Закруглив все дела к половине восьмого, я купил вечернюю газету и на конечной остановке уселся в автобус. Автобус был полупустой, и шофер дожидался пассажиров. Вскоре ко мне подсел какой-то господин среднего роста в черном плаще. Чтобы попусту не терять времени, я развернул газету и стал просматривать заголовки: «Иранские спортсмены на азиатском чемпионате завоевали первые места», «В ближайшее время прояснится вопрос об оплате наемных рабочих», «Премьер-министр открыл павильон цитрусовых», «Ассигнования на третий пятилетний план увеличились на 620 миллионов риалов», «Вьетконговцы разгромили батальон американской морской пехоты». Дальше шли объявления и реклама: «Универмаг Рази предоставляет в ваше распоряжение самую лучшую канву за самую меньшую цену», «Моднейшие женские гарнитуры приобретайте только в магазине „Тавус-заде“», «Кинотеатр „Уран“ демонстрирует фильм „Битва под водой“».

Я собрался было сложить газету, как вдруг заметил, что мой сосед впился глазами в какую-то заметку и, кроме нее, ничего вокруг не видит.

– Ну что, трогаемся? – спросил водитель, взглянув в зеркало на пассажиров.

– Поехали! – ответил кондуктор.

Автобус тронулся, и толчок заставил моего соседа оторваться от чтения. Я воспользовался моментом, чтобы перевернуть страницу, но он вежливо попросил:

– Извините, пожалуйста, не разрешите ли мне дочитать?

– Ради бога, прошу вас!

Пробежав последние строки, сосед поднял голову и спросил:

– Вы читали это сообщение?

– Какое?

– Да вот! – Он ткнул пальцем в небольшую заметку и, не дождавшись ответа, прочел вслух: «Мировая рыночная цена на икру упала!» Затем, насмешливо хмыкнув, воскликнул: – Комедия! Что вы на это скажете?

Я взглянул на заметку, в которой говорилось о том, что в результате переговоров наших экспортно-импортных организаций с представителями международного консорциума по добыче икры решено снизить цену на нее с семидесяти пяти долларов за килограмм до семидесяти четырех.

– Можете дальше не читать, и так все ясно! – услышал я возмущенный возглас. – Скажите, пожалуйста, вы-то когда-нибудь икру пробовали?

– Нет, не пробовал.

– До сегодняшнего дня знали о том, сколько она стоит?

– Нет, не знал.

Помолчав немного, он спросил:

– Вы принадлежите к состоятельным слоям населения нашей страны, не так ли?

Это был весьма щекотливый вопрос. Если сказать «да» – кто знает, не агент ли он тайной полиции, ведущий слежку согласно статье закона «Откуда взял?»; ответить «нет» – невольно унизишься в его глазах, без всякой на то нужды уронишь свое достоинство.

– Да так, как говорится, серединка на половинку, – уклончиво ответил я. – Как и у вас, на хлеб с маслом хватает.

– Таким образом, если я не ошибаюсь, мы с вами принадлежим к сравнительно состоятельным слоям нашего общества. И в то же время ни один из нас до сих пор не знает вкуса икры и вообще не представляет, что это такое, с чем ее едят, где добывают. И вдруг мы узнаем, что в разгар зимы цену на икру снижают с семидесяти пяти долларов до семидесяти четырех. Это, по-вашему, хорошо?

– Конечно, хорошо. Мы должны только радоваться этому.

– Чему радоваться-то?

– Снижению цены на икру.

– Я толкую тебе, – незаметно он перешел со мной на «ты», – о том, что в разгар зимы, когда многим не на что купить керосина и дров, чтобы обогреться, чем они нам благодетельствуют? Снижают, видите ли, цену на икру!.. Кстати, сам-то ты кто по профессии?

– Я работаю в одном частном издательстве.

– А… А то я уж подумал, не агент ли ты ненароком какой-нибудь… Вот походи по судам и присмотрись: из ста дел, разбираемых там, девяносто девять вызваны нуждой и нищетой.

– Ладно, как-нибудь схожу.

Зычный голос кондуктора перебил нашу беседу:

– Следующая – Резван! Сходит кто?

– Да, останови! – попросил мой сосед и, обратившись ко мне, сказал: – Осмелюсь попросить вас уделить мне еще несколько минут.

– То есть вы хотите, чтобы я сошел вместе с вами?..

– Да, пожалуйста, я прошу вас! Я оплачу вам дорогу на такси, так что не беспокойтесь. Просто постоим здесь на улице несколько минут, поговорим. У меня на душе накипело. Сердце кровью обливается…

Что было делать? Не отказывать же человеку в таком пустяке. Ну постою, поговорю с ним. Все равно так рано я никогда не возвращаюсь домой.

Мы сошли. Между тротуаром и мостовой пролегала грязная, вонючая канава, в которой мокли клочки бумаги, апельсиновые корки, стоптанный башмак. «Вот вам водная артерия столицы!» – усмехнулся мой спутник. Возле забора какие-то босые, полураздетые люди грелись у жалкого костра. Моросил мелкий, пронизывающий дождь, и было очень неуютно.

– Хотите чего-нибудь выпить? – спросил мой спутник, беря меня под руку.

– Нет, благодарю вас, не хочу.

– Почему же? Давайте выпьем по кружке пива, а потом продолжим нашу беседу. Должен вам сказать, вы мне как-то сразу понравились.

– Благодарю, но…

– Никаких «но»! Примем по кружечке, весь грех за это беру на себя.

– Ну что вы, дело не в грехе. Ведь все пьют: шейхи, муллы, служащие, рабочие, огнепоклонники, мусульмане, верующие и неверующие. Просто я должен…

– Нет, нет, никаких отговорок. Все равно я вас не отпущу!

– А здесь поблизости есть что-нибудь подходящее?

– Конечно, есть, почему бы не быть. Мы же не библиотеку ищем…

Вскоре мы остановились перед распахнутой настежь дверью какой-то забегаловки. Вошли. Разношерстная публика. На столах грязные тарелки, початые и пустые бутылки. В углу мы увидели свободный столик и сели за него. Мой спутник заказал две бутылки пива с фисташками. Я вежливо предложил ему сигарету.

– Так на чем я остановился? – закуривая, спросил он.

– На этой… как ее… канаве.

– Да черт с ней, с канавой. Это еще полбеды, мелочь. Положение с автобусом еще хуже, с такси – вообще из рук вон плохо. А уж о дороговизне продуктов и народном образовании вообще лучше не говорить… Вот я, к примеру, клянусь тебе жизнью троих своих детей, дошел уже до точки и близок к… Ну ладно, хватит об этом, давай-ка лучше выпьем. Как тебя, кстати, зовут?

Я назвался. Он тоже представился.

– Так вот, посмотри-ка повнимательней на здешнюю публику. У каждого свой дом, семья, жена, дети. Что же заставляет их до поздней ночи торчать здесь и глушить водку?

– Наверное, здесь веселее.

– Веселее?

– Ну да!

– Что ты чепуху-то мелешь! Какое здесь веселье? Заботы, горести и невзгоды, мысли о квартплате, о занемогших близких, беспокойство о завтрашнем дне, страх перед сегодняшним… Тут не до веселья! Веселье у тех, кто одной ногой здесь, а другой – в Лондоне, одной – в Лондоне, а другой – в Соединенных Штатах. Ты только повнимательней всмотрись в эти лица. Можно ли про них сказать, что им весело?

– Не знаю, вам лучше видно.

– Почему ты увиливаешь от ответа? Меня, что ли, побаиваешься?

– Да нет, чего мне вас бояться? Просто нечего сказать.

– Вот то-то. Наша жизнь – сплошная ложь. Все мы подозреваем всех и каждого, подсиживаем, доносим друг на друга. Исчезли у нас такие понятия, как благородство, честность, принципиальность, гуманность. Каждый норовит околпачить другого. Каждый думает о том, как бы урвать кусочек пожирней. Почти каждый, кто здоровается с тобой, намерен как-то использовать тебя в своих целях. Кто же, по-твоему, во всем виноват?

– Я в этом не разбираюсь.

– А лесть, подхалимство? Встречаясь, мы так притворно хвалим и превозносим друг друга, что становится тошно. В конце концов, до каких пор еще терпеть, сколько еще все это будет продолжаться?..

– Не знаю, что и ответить вам. Я ни в чем не виноват, шел себе домой…

– Дернем еще по кружке?

– Ну что же, давай!

– Так ты говоришь, куда ты шел?..

– Я говорю: шел к себе домой.

– Ну, представь, что ты пошел бы домой, к чему бы ты пришел? И вообще те, кто шли, к чему пришли? Вот, например, Александр Македонский, Нерон, Аттила – к чему они пришли?.. Официант, два раза по сто пятьдесят водки!.. Чингисхан – к чему пришел? Да что далеко заглядывать? Вот ближе: Гитлер, Муссолини – к чему пришли? Джонсон, президент Соединенных Штатов Америки, который бросал бомбы на головы вьетнамцев, – к чему он пришел?..

Увидев, что мой спутник перекинулся на международное положение, я облегченно вздохнул: ведь продолжи он дальше начатую тему, неизвестно, до чего бы договорился. (Кстати, он и так уж наговорил довольно много такого, о чем я не решаюсь писать).

Вдруг я ощутил на своем плече тяжесть чьей-то руки. Обернулся и увидел официанта.

– Вы что-нибудь хотели мне сказать?

– Да нет, ничего. Просто кафе закрывается, все уже разошлись.

Я огляделся по сторонам и вижу, что в зале, кроме нас двоих, никого не осталось. Мой приятель стал усиленно рыться в карманах брюк, потом в карманах пиджака, снова в карманах брюк…

У меня было двадцать туманов, шестнадцать с половиной я выложил официанту, несмотря на энергичные протесты моего нового знакомца. Мы вышли. Прощаясь, он сказал:

– Все, что я здесь наговорил, пусть останется между нами. Никому ничего не рассказывайте. И сами будьте поосторожней!

– Да знаю я! – говорю. – Как вы уже изволили заметить, каждый, кто здоровается с тобой, намерен как-то использовать тебя в своих целях. Тут самому Аллаху несдобровать!

– Счастливого пути!

– Прощайте.

…Поскольку в этот ночной час такси достать не удалось, пришлось мне от остановки Резван до улицы Хаки, где находится мой дом, плестись пешком.

Домой я прибыл уже под утро. Жена не спала.

– Ты же собирался вчера прийти пораньше и принести детям сладости!

– Собираться-то собирался, да дело в том, что вчера вечером пришлось, как обычно, задержаться в типографии. Ты себе даже не представляешь, какие сложности и трудности мы преодолеваем. Наборщик повздорил с начальством и уволился. Взяли нового, а он еще не разобрался в наших машинах. Так что ничего не оставалось, как набирать самим. Все набирали – и директор, и главный редактор, и сотрудники журнала поголовно… Они, бедняги, и сейчас еще там трудятся.

– Ну, а удалось вам закончить набор?

– Да, слава богу, журнал уже в печати.

– Там, на плите, я тебе оставила мясо и гороховый суп. Ты, наверное, не ужинал, садись поешь!