Я пришел из школы домой и увидел, что входная дверь закрыта и бабушки нет дома. Моя соседка Хадиджа сказала, что бабушка пошла вместе с Коброй на кладбище. Я забеспокоился. Чего это вдруг она пошла в полдень среди недели на могилу дедушки? Она всегда ходила на его могилу, но никогда в полдень во время обеда и намаза. Я оставил свой портфель Хадидже, чтобы она присмотрела за ним, и побежал на кладбище. Я побежал что было духу на кладбище, которое было на пригорке в конце нашей улицы. Я увидел, что бабушка сидит на земле, развернула сверток и вынимает из него что-то и как будто показывает дедушке. Она не плачет и в хорошем расположении духа:

– Насрулла, прошло уже два месяца, как Касем женился и взял в жены очень хорошую девушку. Посмотри, что нам прислала наша невестка.

Бабушка показывает дедушке кусок ткани и говорит:

– Ткань невестка прислала мне, а Хушу прислала рубашку и штаны.

Бабушка показывает мои новые штаны:

– Невестка нам и сладости прислала: нокль[6], сахар, чай.

В свертке была коробочка со сладостями, мешочек с белым крупным ноклем, пачка чая и головка сахара. Там также была коробочка с какао. На коробочке была картинка с изображением мужчины в белой широкополой шляпе. Для моего отца невестка прислала пачку табака. Когда бабушка увидела, что я стою у нее над головой, она быстро спрятала коробочку с какао. Я говорю ей:

– От меня скрываешь, покойнику показываешь, а мне не показываешь. Покойник что, что-нибудь видит?

Бабушка отвечает:

– Он лучше нас с тобой все видит. Он все знает. На все, что я рассказываю ему днем, он мне ночью отвечает.

Я ее снова спрашиваю:

– А почему ты прячешь от меня коробочку с какао? Я уже какао не ем. Мне хватило одного раза, когда я его попробовал.

Каждый раз, когда я вижу коробку с какао, я вспоминаю тот день, когда я его попробовал и чуть не задохнулся. Тайком от бабушки я взял коробку какао и все содержимое высыпал себе в рот. Какао смешалось со слюной и закупорило мне горло. Господь меня спас, а то бы я помер. Я закашлялся, бабушка испугалась, наклонила мне голову, треснула по башке, чтобы какао выскочило из горла.

Когда мы возвращались с кладбища домой, бабушка каждому встречному предлагала нокль. К концу дня все население деревни знало, что дядюшка Касем женился.

Наступили хорошие дни. Бабушка радуется. Она всем рассказывает в красках о своей невестке, которую она никогда не видела. Она так расписывает рост, и лицо, и глаза, и брови, и хороший характер, и семью жены дядюшки Касема, как будто сто раз ее видела. Вечером приходит тетушка с Махину и Абулькасемом, который подрос и на четвереньках ползает по двору. Махину должна везде за ним ходить, чтобы он не наелся земли или какой-нибудь гадости, чтобы не упал в ручей, протекающий во дворе, или в бассейн. Невестка дала всем в подарок коробочки со сладостями и платочки. Бабушка отдает свою подаренную материю и говорит:

– Это тебе, дорогая. Мне уже ткань не нужна, я одной ногой в могиле.

Тетушка разворачивает ткань, гладит ее, прикладывает к груди, чтобы посмотреть, какая из нее получится рубашка и как она будет на ней сидеть. Тетушка в честь дяди принимает разные позы и повторяет «братец, братишка», словно предлагает прийти и посмотреть на нее. Я веду себя точно так же в школе: все время повторяю «дядюшка, дядюшка» и потихоньку, чтобы не увидела бабушка, приношу в школу нокль и дарю своим друзьям. В школе у меня появились друзья. Я стал лучше учиться и получил по персидскому языку и поэзии четверку. Школьники и учителя уже привыкли к моему отцу и его выходкам. К его проделкам привыкла вся деревня. Мой отец никого не трогает, и его никто не боится. Иногда, когда ему лучше и он в хорошем настроении, он говорит разумные вещи. Когда бабушка сказала ему, что его брат наконец-то женился, и дала ему пачку табака, он улыбнулся и сказал: «Поздравляю. Наконец-то парню повезло, этот дом стали уважать, и нам живется лучше, а вот самому мне с женитьбой не повезло». У отца в глазах стоят слезы. Мне его жалко.

Одного из моих друзей зовут Таги-заде; он сын Аббаса Резы, у которого хороший дом, хороший сад и есть хорошая пахотная земля. Мать Таги-заде – добрая и ласковая женщина. Когда я поранил саблей Таги-заде под глазом во время игры, она не подала виду и сказала ему:

– Неважно, он же тебя не тяжело ранил. Нехорошо будет, если ты его когда-либо ударишь или затаишь злобу. Это грех. Он же растет без матери, им никто не занимается, и никому дела до него нет.

Я дрался на саблях с Таги-заде. Я играл роль Шемра – убийцы имама Хосейна, а он – роль имама Аббаса. Во время Ашуры, в дни траура по погибшим шиитским святым, я наблюдал религиозные мистерии «таазие», которые у нас называют «шабих». Во время Ашуры кузнец Мохаммад Хусейн играет роль Шемра, а Мирза Вахаби, у которого сильный голос, становится Али Акбаром, надевает на себя саван и садится на коня. Он читает траурные, жалостливые стихи и дерется на саблях с Шемром:

Бабушка говорит:

– Когда ты еще не родился, тогда дедушка во время мистерий играл роль Али Акбара. Когда дед громким голосом читал печальные стихи, собравшиеся рыдали, стенали, а женщины лишались чувств.

Мне нравилась церемония «таазие». Я повязывал голову куском красной ткани и брал в руки палку, словно это меч. Я распределял роли между всеми ребятами и начинал представление.

В доме Мирзы Юсефа, когда он читал траурные молитвы в честь шиитских святых, я вначале становился перед слушателями, заматывал черную шаль вокруг шеи и читал траурные стихи:

Присутствующие в знак печали били себя в грудь, и я чувствовал, что стал важным человеком. Бабушка смотрела, каким я стал значительным, и ра довалась.

Таги-заде водил меня к себе домой. Его мать наливала в две чашки виноградный сок и ставила вместе с хлебом передо мной. Я до сих пор ощущаю вкус виноградного сока и свежего хлеба, которые давала мне мать Таги-заде.