В Сирче зимы были холодными и снежными. Мы дрожали от холода на занятиях в школе. У нас была печка, топившаяся хворостом. Каждый ученик был обязан приносить в школу хворост из своего сада. Каждое утро несколько учеников приносили на плечах в школу гнилушки от инжирного дерева. Школьники постарше топорами и пилами разделывали пни и бросали поленья в печку. Чем больше был у школьника сад, тем больше он должен был приносить дров. Директор школы и учителя, которые приезжают преподавать в школу, поначалу не знают, у кого из их учеников сад больше. Понемногу они узнают истинное положение вещей.

Уже в первую неделю нового учебного года одноклассники рассказывают учителям все друг о друге и выдают все тайны. Учителя, которые обычно приезжают на работу в школу из Кермана, чужаки, зимой оказываются пленниками в деревне. Снег засыпает дорогу из Сирча в Керман, движение на дороге замирает. Для учителей наступают трудные скучные дни. Сын Акбара Далака Махмуд приходит к одному из учителей по вечерам, чтобы тот не чувствовал одиночества. Махмуд рассказывает: «Вчера учитель плакал. Он соскучился по отцу и матери». На другой день мы узнаем, что прошедшей ночью учитель плакал.

У Абделя, который отличается прилежанием, большая голова, короткая шея, он сильный и широкий в плечах. Он приносит больше всех хвороста и дров из нижней окраины деревни, местечка Тиг Банду, где всего несколько маленьких домов. Он приносит в школу на плечах кругляки инжирного или абрикосового деревьев. Иногда он приходит в школу раздетым. Он выходит из дома на рассвете и идет в школу по предгорью или по берегу реки. Он очень сильный. Так как он много ходит пешком, у него опухают ноги. Он небольшого роста, и невозможно угадать его возраст. Ему уже много лет. Его оставляют по три раза в одном классе. Он правая рука учителей и чинит суд и расправу над школьниками. Каждый ученик, который шумит и мешает заниматься, должен встать перед классом или перед строем с низко опущенной головой. Проказник должен приготовить шею для наказания. Абдель обычно бьет провинившегося школьника по шее своими огромными мозолистыми ручищами. Он всегда готов ударить и бьет с наслаждением и удовольствием. Перед избиением он выставляет правую ногу перед ногой осужденного на наказание школьника, чтобы тот не упал лицом вперед. Абдель потирает руки, плюет на ладони. Чтобы они крепче били. Когда он бьет учеников по загривку, то звук шлепков долетает до кладбища за нашей школой. Видимо, даже мертвые слышат этот звук.

В классе он сидит за партой, как статуя, и играет своей шерстяной шапкой. Он пристально смотрит своими маленькими глазками на учителя и на доску. Но он сам в мыслях где-то далеко; он не может ничего понять из того, что говорит учитель и что написано на доске. Он немногословен. Все школьники его боятся, а он не боится никого. Он не боится ни волков, ни собак, ни барсов, ни змей, ни ос. И учителей он не боится.

Однажды учитель не выдержал его тупости и постоянной неготовности к урокам и побил его палкой, кулаками и ногами, словно перед ним был мешок с соломой.

Абдель сжался в клубок, как испуганный ежик, но когда учитель устал, то встал, громко рассмеялся и начал танцевать. Мы ему стали аплодировать и кричать «ура!» Учитель очень рассердился и крикнул: «Заткнитесь!»

Дети смеются надо мной. Они копируют моего отца. Исмаил становится посередине школьного двора, поднимает голову и смотрит на солнце. Затем открывает рот и начинает чихать. Он громко чихает, и дети смеются. Я подбегаю к нему, толкаю его, он падает и ударяется головой о столб, к которому прикреплена волейбольная сетка. Директор видит все это, велит всем построиться и ставит меня и Исмаила перед строем. Мы стоим перед строем с опущенными головами. Мы готовы получать затрещины от Абделя. Абдель сначала подходит к Исмаилу. Абдель высовывает язык, с удовольствием плюет на руки, потирает их и дает такую затрещину Исмаилу, что у него искры из глаз сыплются, голова свешивается, и он падает на землю. Абдель поднимает его, чтобы ударить еще раз. Исмаил очень тщедушный и трусливый и от страха писает в штаны. Директор школы отсылает его домой.

Теперь Абдель берется за меня. Я дрожу, как цыпленок. Абдель ставит свою правую ногу позади моей ноги. Он плюет себе на ладони и потирает руки. Я в это время говорю ему тихонько на ухо:

– Если ты меня сильно ударишь, то я скажу отцу, и он задаст тебе трепку. Он сумасшедший, и от него всего можно ожидать.

Абдель оценивает ситуацию и бьет несильно. Он боится сумасшедших. Если бы он ударил меня сильно, то у меня тоже из глаз посыпались бы искры, и несколько дней на шее оставался бы след от его руки; шея покраснела бы и распухла.

Зимой и осенью Абдель не ходит вдоль реки – боится. Однажды он упал в воду, и его унес мощный поток. Его несколько раз перевернуло в воде. Однако ему удалось схватиться за ствол ивы и спастись. Осенью и зимой, а иногда и до конца весны, река становится полноводной и стремительной. Случаются селевые потоки.

Когда сходит сель, то глинистый и зловонный поток с верхней деревни несется с грохотом вниз, ворочает камни, которые ударяются друг о друга и крушат дуваны и дома. Поток сносит деревянные мосты и пробивает себе дорогу.

Норовистый ослик Аббаса Али бежит к потоку и громко кричит «иа-иа». Сель, словно огромный грозный дракон, весь в пене, переворачивает камни и деревья, накрывает собой землю и быстро приближается. Ослик от страха лягал черную воду, большие камни и стволы деревьев, громко ревел и наскакивал на поток. Его рев терялся в шуме бурлящей реки. Куда бы ослик ни бежал, его преследовал огромный поток воды, камней и деревьев в бушующих волнах реки. Камни ударяли ему по копытам, ногам, животу, крупу и бокам. Ослика бросало вверх-вниз, он взбрыкивал на стены, дома, на воду, землю, небо и камни. Он вертелся, стонал и ревел, извивался и скакал вниз по течению. Мы смотрели на него, сидя на ветвях платана.

Мы, мальчишки, живущие по эту сторону реки, кайфовали. Школа находится на противоположном берегу, и в течение недели никто не может перебраться через реку в квартал, где находится школа. Мы не можем ходить в школу, у нас каникулы. Дети с противоположной стороны реки продолжают ходить в школу. Они завидуют нам и злятся.

Понемногу сель идет на убыль. Сель унес с собой землю, глину и грязь из-под корней деревьев, а также вырвал с корнем небольшие ивы и кусты лоха, но не смог вырвать большие платаны. Мы, мальчишки по эту сторону реки, стоим на оголившихся корнях деревьев и держимся за руки, чтобы не свалиться. Мы высмеиваем и дразним школьников на противоположной стороне реки, которые должны ходить в школу. Они бросают в нас камни, которые из-за большого расстояния до нас не долетают.

В последующие дни, когда сель понемногу спадает, мы выходим на поиски вещей, принесенных рекой. Мы закатываем штаны, берем в руки палки и отправляемся копаться в тине, чтобы найти что-нибудь нужное: обувь, одежду, шапку, котелок, треногу либо бурдюк. Иногда мы находим погибших овец, телят или мулов. Тогда приходят взрослые, чтобы вытащить их из тины. Трупы животных дурно пахнут, у них вздутые животы.

Когда приходит сель, то люди, дома которых расположены у реки, выводят своих домашних животных и выносят стариков, детей и больных на руках в безопасное место в предгорье. Бабушка рассказывает о том, что ей пришлось пережить во время селей, когда река выходит из берегов.

– Однажды, когда пришел сель, в семье Акбара Мулы была свадьба. Они не успели прийти в себя, как сель унес их всех. Через несколько дней в нижней части деревни нашли трупы жениха и невесты.

Однажды дедушка во время селя взял на руки маленького дядю Асадуллу и пытался убежать от селевого потока в горы. С гор тоже бежала вода, и катились камни и колючки. Несколько раз они сбивали дедушку с ног, и маленький Асадулла тоже падал вместе с ним. Асадулла, который тогда только начал говорить, каждый раз, когда они падали, спрашивал: «Папа, а сейчас мы умерли?» Дедушка и бабушка часто об этом случае вспоминали и смеялись.

Когда сходил сель, мой отец поднимался на крышу и молился, молил Бога о милости. Все убегали, а он оставался. Между нашим домом и рекой был только еще один дом. Рядом с нами находился дом Акбара Мулы, о котором рассказывала бабушка. Их дом был между рекой и нашим домом.

Мы все знаем друг друга и все друг о друге. Мы так хорошо знаем друг друга, что если находим в тине после селя чью-либо обувь либо одежду, или миску, или детскую колыбель, то знаем, кому эти вещи принадлежат. Мы идем и отдаем их владельцам.