Вскоре после первой встречи с леди Роуз Кенсингтон, Томми Шелтер рассказал своему другу о красавице все, что узнал за это время, и вскользь упомянул о слухе, что покойный лорд Кенсингтон не умер естественной смертью, но при этом сказал, что это всего лишь слух и, возможно, не более того.

На самом деле муж леди Роуз умер в результате несчастного случая, произошедшего с ним неподалеку от замка. Лорд упал с лошади во время прогулки, что, должно быть, было удивительно для такого хорошего наездника, каким он был, и способствовало появлению слухов. Никто не был свидетелем падения, приведшего к перелому шеи. Дело было осенью, и в замке не было никого, кроме леди Кенсингтон, домашнего персонала и младшего брата покойного, теперь уже лорда Кенсингтона. Хотя истинная причина смерти, по слухам, была далеко не ясна, наследник настоял на том, чтобы дальнейшее расследование не проводилось.

Несколько времени спустя, леди Кенсингтон удалилась в лондонский таунхаус Игл-Мэнор, а замок посещала лишь изредка вместе со своей горничной Салли, которая выполняла там работу по дому. Дом, перестроенный в викторианском стиле, который леди Кенсингтон полностью обновила внутри, как нельзя лучше подходил для того, чтобы стать декорацией для ее личности, сочетающей лучшие английские традиции с высокой степенью открытости ритму современности. Она – аристократка насквозь, но при этом не испытывает никакого высокомерия по отношению к тем, кто не обладает привилегиями равного происхождения. Для нее важнее дух и эффективность, если они не сочетаются с дурными манерами, что, конечно, иногда случается в наше время.

Отношения между леди Кенсингтон и ее горничной отличались от тех, что обычно были в кругах английской аристократии. Отчасти это объяснялось характером самой леди Кенсингтон, которая во многих вещах шла своим путем, но, возможно, и тем, что ее горничная Салли обладала манерами, поразившими леди Роуз с первого же дня. Когда Салли спросили о ее происхождении и образовании, она открыто заявила, что является дочерью покойного торговца, жившего в этих местах, который оставил ее сиротой без гроша в кармане после того, как его компания обанкротилась, а сам он покончил с собой. Это легко объясняло, почему Салли «ушла в подполье». Но в то же время эти обстоятельства привели к тому, что Роуз вскоре нашла в своей камеристке больше, чем просто служанку, и стала доверять ей как другу.

Но сегодня здесь не Салли, а Джессика, помощница, которую ей рекомендовала Салли О'Коннер. Она некоторое время будет замещать ее.

– Вы ждете гостей, миледи? – спрашивает Джесси, помогая леди Кенсингтон переодеться.

– Да, Джессика, Нормана Стила жду. Он журналист, очень начитанный, образованный и интересный человек, который много путешествует, а еще у него очень позитивный, веселый характер, – отвечает леди Роуз, улыбаясь.

Роуз надевает пестрое летнее платье в цветочек из тонкого китайского шелка и продолжает:

– А этому посетителю, который приходит сюда уже в третий раз, я хотела бы сегодня уделить особое внимание.

Джесси набрасывает на плечи Роуз шарф и начинает поправлять прическу, говоря легким, небрежным тоном:

– Вам будет полезно, миледи, если к вам почаще станет приходить такой человек, как мистер Стил, чтобы немного развеселить вас. Вы часто такая грустная в последнее время!

– Вы так думаете? – улыбается Роуз: – Все будет. Не всегда же быть только солнцу и розам!

Когда они закончили, Джесси отправилась на кухню, чтобы приготовить чай.

Леди Роуз стоит у окна и смотрит на залитый солнцем зеленый пейзаж. Она немного нервничает, потому что помимо визита ожидает еще кое-чего: ответа от лорда Фредерика. По крайней мере, в данный момент эта причина ее беспокойства устранена. Джесси стучит в дверь и приносит запечатанный конверт на серебряном подносе.

– Пришло только что с курьером!

– Спасибо, Джессика! – радостно отвечает леди Роуз. Она открывает конверт, но с каждой прочитанной строчкой ее лицо мрачнеет все больше и больше: «Лорд Кенсингтон уехал шесть недель назад в неизвестном направлении и поручил мне позаботиться о его южно-африканских интересах до его возвращения, которое в ближайшее время не ожидается. Если у меня появится новая информация, я немедленно сообщу вам. Южноафриканская горнодобывающая компания, генеральный директор Джеймс Томсен».

Итак, Фредерик, неугомонный, как всегда, отправился в очередное приключение!

– Фредерик! Ох, Фредерик! – почти незаметно вздыхает она. Ее разочарование все еще заметно. Она делает несколько глубоких вдохов.

Тем временем они закончили одеваться и делать ей прическу:

– Все в порядке, Джессика, – снова спокойно говорит леди Роуз, благодарно улыбаясь и коротко погладив руку, держащую щетку для волос: – Как я уже говорила, я жду мистера Стила к чаю. Когда он придет, пожалуйста, проводите его на террасу! Сегодня солнце светит так великолепно, что мы можем пить чай на свежем воздухе.

Джесси, у которой сегодня выходной, вежливо спрашивает:

– А желает ли, миледи, чтобы я…?

– Да нет, мне не нужно, чтобы вы остались, Джессика, слышите меня?

Звонок в дверь.

– Это он. Откройте и попросите его подождать еще несколько минут! А потом, пожалуйста, подайте нам чай в сад.

Джессика О'Коннер, теперь уже горничная Джесси, делает все, что ей велено, и, приняв обязательные для Лондона зонтик, шляпу и легкое летнее пальто, ведет Нормана на террасу, где он, садится в удобное садовое кресло, обложенное мягкими подушками, и осматривает сад. Зеленый ухоженный газон окаймляют кустарники и цветники с пересекающими их дорожками из белого речного гравия, особенно отличающиеся пышными кустами цветущих роз. Сразу видно, что хозяйка любит природу и чувствует красоту.

Норман присматривается и задумывается. Как все здесь солидно, добротно и в то же время современно, как каждая мелочь, которую он замечает, проходя по дому, выражает ее пленительную индивидуальность!

Очевидно, она все еще переодевается. Хочет ли она одеться так же соблазнительно, как в «Блэкфрайерсе»? Его мысли возвращаются к тому дню, когда он встретил ее. Они вели интересную беседу, допили вторую бутылку шампанского, и он заметил, что их единение действительно вызвало взаимное влечение, которое показалось ему непреодолимым. Уходя, она позволила ему проводить ее до ее автомобиля и пригласила на чай к себе домой. Ничего не произошло, но их близость возросла. После этого он приезжал сюда еще дважды.

Он встает и возвращается в большое викторианское здание. Теперь он снова в ее доме, комнаты которого едва уловимо наполнены ароматом ее неброских, но тем более приятных духов и ее сущности. Он несколько нервно ходит по гостиной, рассматривает библиотеку и различные картины, поворачивается к двери, затем возвращается в парк, садится и ждет, когда она появится.

Но дело не только в этом. Он предвкушает, что произойдет, когда она придет, как она его встретит и что скажет, когда будет приветствовать.

Пока он размышляет над этим, она выходит из дома, на мгновение останавливается в открытом дверном проеме, смотрит на мужчину в удобном садовом кресле, откинувшего голову назад, как во сне, подходит ближе и с улыбкой спрашивает:

– Я нарушила ваш душевный покой? Вы так глубоко задумались, мистер Стил? О чем вы мечтали?

Он чуть не вздрагивает и реагирует с удивлением:

– Да что вы, миледи!

Действительно, спокойная и умиротворенная атмосфера, щебетание птиц и мягкий, теплый летний утренний ветерок заставили его слегка задремать. Он смотрит на нее и встает.

Норман снова ошеломлен ухоженной, но в то же время по-девичьи элегантной красотой этой женщины, которая непринужденно стоит напротив него и тепло протягивает свою изящную руку в знак приветствия. Ее летнее платье с крупным цветочным рисунком оригинально подчеркивает ее идеальную фигуру: плотно прилегающий пояс демонстрирует узкую талию, а легкая свободная юбка обнажает великолепные ноги. Топ с широким вырезом открывает основание ее полной груди, но при этом является очень привлекательным. Ее ноги украшают красные сандалии, гармонирующие с цветом рисунка на платье. Увидев ее, Норман чуть не забыл подарить ей букет красных роз, который он привез для нее и который так хорошо сочетается с ее именем.

Благодарная и немного смущенная, она принимает цветы, ставит их в вазу из серого фарфора, уже наполненную водой, и говорит, садясь на свое место:

– Пожалуйста, прекратите наконец использовать формальное «миледи», мистер Стил! Меня зовут Роуз, и мои друзья могут и должны использовать это имя. Или я могу вас пока не причислять к своим друзьям?

Отвесив учтивый поклон, Норман отвечает:

– Ваши слова очень радуют меня, леди Роуз, однако, мне надо пока заслужить ваше уважение хотя бы сейчас.

– Глупости! – смеется она. – Дружбу надо чувствовать, а не зарабатывать! Кстати, вы можете снова сесть. Будьте полностью расслаблены, как раньше, когда вы видели сон. Могу ли я звать вас Норманом?

Норман идет к своему креслу, ни на секунду не теряя ее из виду, и говорит:

– Я даже прошу вас и благодарю за это. Если бы я только знал, как…

– Больше так не будет, Норман! Вот и Джессика с чаем! Если вы будете хорошим и добрым, то потом добавлю виски! Могу ли я вас еще просить? – Леди Роуз жестом руки приглашает гостя сесть, и сама занимает место в одном из уютных кресел напротив него. Только когда она усаживается, Норман садится тоже.

Она предлагает бутерброды, фруктовый торт, пирожные и угощает его и себя чаем. Между тем Норман против своей воли почти вынужден продолжать смотреть на ее изящные, стройные ноги, пальцы которых с блестящими, отполированными, но не накрашенными ногтями, выглядывают из босоножек и свидетельствуют о безупречном здоровье женщины, не не чуждой спортивным занятиям.

Леди Кенсингтон, сидя напротив, иногда бросает быстрый взгляд на его голову и руки, и ей кажется, что эти очень мужественные, покрытые волосами руки, пожалуй, так же хороши для убийства, как и для ласки с невыразимой нежностью, и что они подходят одновременно утонченному и по мальчишески узкому лицу и такой же голове Нормана. Его слегка седеющие, коротко остриженные и поредевшие волосы придают ему зрелый и в то же время брутальный вид. Он немного похож на Брюса Уиллиса, но также и на Ричарда Гира, молча думает она, глядя на него.

Они начинают разговор о пустяках, как это принято в начале беседы. Затем леди Роуз спрашивает:

– Ну, мистер Стил, вы хоть понимаете, почему я пригласила вас к себе сегодня? – Не дожидаясь ответа, она продолжает с улыбкой: – Конечно потому, что мне нравится ваше общество! Но я также хотела бы кое-что с вами обсудить. Эта идея уже пришла мне в голову, когда мы сидели вдвоем в ресторане отеля «Блэкфрайерс». Эта встреча заставила меня почувствовать себя немного неловко.

– В каком смысле, леди Роуз? – спокойно спрашивает Норман, откидываясь в кресле и прикуривая сигарету.

– Как я уже говорила вам, мой шурин, лорд Фредерик Кенсингтон, уже много лет живет в основном в Южной Африке. Его агентом здесь является мистер Джордж Винтер, пользующийся большим уважением в деловом мире Лондона. Поэтому мне всегда приходится иметь с ним дело по вопросам, которые касаются нас с Фредериком. До встречи с вами я недавно слышала, как он упоминал ваше имя.

– В какой связи? – Норман навострил уши. – Мне было бы интересно узнать.

Леди Роуз выпрямляется. Ее грудь вздымается, непроизвольно подчеркивая ее прекрасную форму. Для Нормана это не проходит незамеченным, но ему слишком любопытно, что леди Роуз сейчас скажет, чтобы в данный момент это его волновало.

Леди Роуз продолжает:

– Поскольку я еще не знала вас, то слушала лишь вполуха. Если я правильно помню, ваше имя всплыло в разговоре о различных волнениях в Африке и в связи с поставками оружия, а затем мистер Винтер сказал что-то о вашем проекте, который, возможно, может быть опасен для вас. Когда вы тогда сказали мне, что планируете поехать в Танжер, я случайно вспомнила об этом вчера и позвонила вам.

Норман вскочил, словно наэлектризованный, и теперь вышагивает взад-вперед перед леди Роуз, говоря при этом:

– Это очень интересно, леди Роуз! Одного только объявления в «Чикаго ньюс» о том, что вскоре расследования возможны в том направлении, поставляет ли какой-то американский завод оружие куда-нибудь и кому именно, было бы достаточно, чтобы все, кто связан с Newton Incorporated, разлетались, как пчелиный рой! Действительно, интересно! Это доказывает мне, что я на правильном пути.

– Садитесь, пожалуйста, и не заставляйте меня нервничать. Вы думаете, что сможете повлиять на мировую торговлю оружия с помощью журналистики? – спрашивает она с легкой усмешкой.

Норман снова садится, как и было велено. В нем возникает легкое недоверие, и поэтому он отвечает встречным вопросом:

– Я этого не исключаю. Что вы знаете об этом предмете?

– Почти ничего! – честно отвечает она, не задумываясь.

Он верит ей на слово: – Тогда я хотел бы рассказать вам кое-что об этом.

– Я слушаю! – Теперь леди Роуз делает глоток чая и снова откидывается в кресле, внимательно глядя на него и слушая.

– Торговля оружием ведется на самом высоком политическом уровне во всем мире, и представители правительств и политики отнюдь не играют лишь пассивную роль. Этот бизнес – политический. Он отличает хорошие, то есть по их нравам оправданные, от плохих, неоправданных поставок, то есть приемлемые от неприемлемых стран, кризисные от стабильных регионов. И это во многом решается на политическом уровне. Однако раз за разом становится ясно, что политические решения имеют мало общего с моралью. В отдельных случаях, казалось бы, противоречивая поддержка и неприятие экспорта оружия укладывается в рамки взглядов, которые не отвергают сделки с оружием как таковые, а рассматривают их в контексте экономики и политики безопасности.

Например, поставки в страны-партнеры по НАТО, такие как Турция, с самого начала не подвергаются сомнению, верится обещаниям стран-получателей в том, что оружие не будет использоваться например, против курдов или для внутренней борьбы с повстанцами. Запреты или ограничения на экспорт и контроль – как национальный, так и межнациональный – являются единственным средством обеспечения внешнеполитических интересов, что на простом языке означает: хороший, надежный партнер получает оружие, остальные – нет. Контроль помогает обеспечить эту классификацию.

Леди Роуз с вниманием следила за комментариями Нормана и поэтому с интересом спрашивает:

– Как вы считаете, какое влияние оказывает экспорт оружия в страны так называемого третьего мира?

Норман делает очень серьезное лицо, продолжая:

– Я скажу вам следующее: во-первых, закупка и лицензионное производство оружия ложится бременем на платежный баланс и государственный бюджет страны-импортера. Это отвлекает средства, которые могли бы быть использованы на гражданскую, промышленную, социальную или сельскохозяйственную политику. Во-вторых, поставки оружия способствуют продолжению и эскалации существующих войн и конфликтов. В-третьих, они способствуют милитаризации политики и общества. В-четвертых, экспорт оружия создает военно-технологическую зависимость страны-получателя третьего мира от государства-экспортера.

После небольшой паузы Норманн продолжает:

– В 1980-х и 1990-х годах многие страны третьего мира страдали от непомерного внешнего долга. Кроме того, многие из этих стран имели отрицательный платежный баланс, что приводило к нехватке иностранной валюты и, как следствие, к дальнейшему накоплению долга. МВФ и Всемирный банк предписывали странам третьего мира, с одной стороны, политику ограничения государственных расходов, так называемую политику жесткой экономики, а с другой – политику либерализации внешней торговли. Создание ВТО (Всемирной торговой организации) дало импульс для неолиберальной политики. Ограничение военных расходов до сих пор не входит в перечень условий, выдвигаемых международными финансовыми институтами для реструктуризации национальных бюджетов и платежных балансов переживающих кризис стран третьего мира, Закупки оборонного оборудования негативно сказываются как на национальном бюджете, так и на платежном балансе страны-импортера.

Леди Роуз улыбается и слегка качает своей красивой головой:

– А почему, собственно, вас это волнует, тем более что вы все равно ничего не можете с этим поделать? Не слишком ли вы идеалист, Норман? – спрашивает она, пристально глядя на него.

– Почему? – возмущается Норман. – Как порядочный журналист, я обязан бороться за правду!

– Если я не ошибаюсь, вопрос о том, что такое истина, более двух тысяч лет назад задал очень мудрый римлянин, и дал в ответ такое же простое, как и разумное утверждение, что истина – это вопрос веры. – Она снисходительно улыбается и, отпив глоток чая, продолжает: – Не следует ли вам, как и всем тем, кто говорит об истине и претендует на нее для себя, на самом деле иметь в виду свою веру, свое мнение, свои ожидания?

– Истина не терпит сомнений, – коротко и недвусмысленно отвечает он.

– Напротив, Норман. Истина, которая не терпит сомнений, уже перестала быть истиной. Кроме того, истина всегда лишена ценностей. Так что все, что нам, бедным людям, остается в этом мире – это вера, если мы не хотим потерять себя в хаосе. Можете или хотите ли вы это отрицать?

Норман восхищенно смотрит на нее. Он не ожидал столь интеллектуально сложного разговора в такое прекрасное раннее летнее утро и уж точно не думал, что найдет в леди Роуз исключительно приятного собеседника. Поэтому он удивленно спрашивает, глядя ей в глаза:

– Откуда у вас такая мудрость, леди Роуз?

Она возвращает взгляд и спокойно отвечает:

– Наследственный опыт, Норман. На протяжении веков, этой страной правил один и тот же правящий класс, постоянно пополняющийся снизу путем естественного отбора. Я принадлежу к той части этого класса, которая живет на зыбкой границе между упадком и созидательной силой. Это нам позволяет быть настолько благочестивыми, насколько мы циничны, и настолько циничными, насколько мы благочестивы. Если вы, американцы, хотите внутренне оправдать свои притязания на власть, вы должны научиться уравновешивать свою набожность таким цинизмом.

– У нас есть своя миссия в этом мире, леди Роуз! «Плимутский камень[1] все еще стоит», как говорят у нас в Америке. Дух отцов-пилигримов и первопроходцев живет в каждом американце. Мы должны подавать хороший пример – особенно как самая сильная военная держава в мире на данный момент, выступающая в роли мировой полиции.

– Значит, это вера, а не правда, Норман? – она деликатно улыбается.

Норман переходит в контратаку:

– А во что верите вы, леди Роуз?

Она удивленно смотрит на него, откидывается в кресле и задает встречный вопрос:

– Хотите ли вы, чтобы я вам сейчас дала настоящий символ англиканской веры?

– Почему бы и нет? – отвечает он с усмешкой.

Она уклоняется и отвечает:

– В любом случае, я верю в жизнь, мой друг.

Но Норман не поддается на посторонние разговоры и возвращается к теме:

– Я тоже верю в жизнь. Но, как мы все знаем, жизнь тяжела и, как показали недавние события в моей родной стране, жестока – очень жестока. Именно поэтому меня так сильно волнует вопрос о поставках оружия в третьи страны. Но, правда, жизнь продолжается, даже если сейчас весь мир кажется парализованным из-за последних террористических актов и не знает, что будет дальше. Он кардинально изменится. Именно это является результатом террора. Эти явления разрушений и запугивания приняли форму войны и ударили по нашей собственной стране. Во всех войнах, в которых участвовала Америка, они никогда, за редким исключением, не происходили на американской земле. На нас напали в нашей собственной стране, и мы, как вы видите, весьма уязвимы. Но, возможно, вы правы. Когда я вошел в ваш дом, я не был готов к тому, что сегодня мне придется вести с вами подобные разговоры.

Таким образом он иначе говоря берет мяч, которым она по-видимому играет с ним, возвращает его и ждет ее реакции.

Но она возвращает невысказанный вопрос прямо ему и спрашивает не без скрытых мотивов:

– А чего вы ожидали?

– Я не хочу говорить об этом сейчас, – осторожно отвечает он: – Это может привести к недоразумениям.

Она непостижимым образом улыбается сама себе и с кокетливым блеском в глазах произносит:

– Вообще, не надо вам что-нибудь об этом говорить, Норман. Я вас и так поняла. Однако я не думаю, что наш разговор так уж превзошел ваши ожидания. Существует множество способов и методов сблизиться друг с другом чисто по-человечески. Да, действительно. Возможно, это вас удивит, но женщины тоже люди, а не только существа женского пола.

Норман все больше очаровывается ее умными и превосходными манерами и капитулирует: – Вы имеете право насмехаться, леди Роуз.

– Я не насмехаюсь. – В ответ она усмехается. – Я просто констатирую это со всей объективностью!

Норману кажется, что под его летним пиджаком становится жарче, чем это полезно для его здоровья, и говорит:

– Думаю, мне пора идти. Вы многое дали мне этим утром, леди Роуз. Это было что-то вроде духовной и душевной ванны. Спасибо вам за это.

– Но вторая половина дня только началась и еще далеко не закончилась, Норман. У вас есть еще какие-нибудь обязательства?

– Нет. А что?

– Я хочу съездить в Хэмптон-Корт.

Над его бровью «залегла туча».

– Увидеть мистера Винтера?

– Нет, – искренне смеется она, – Все, что угодно, только не это. Было бы здорово, если бы мы поехали туда вместе. В такую хорошую погоду я бы хотела совершить небольшую лодочную прогулку по верховьям Темзы. Мы нанимаем «пинту» неподалеку от Хэмптон-Корта.

– Простите мою необразованность, леди Роуз, но пинта – что это такое? – удивленно спрашивает он, который обычно гордится своими прекрасными знаниями.

Ее глаза искрятся от предвкушения удовольствия катания на «пинте»:

– Так называются маленькие плоскодонные лодки, на которых плавают вверх по мелководной Темзе с помощью шестов. А потом вы плывете по слабому течению и причаливаете в тихом и спокойном месте, чтобы устроить пикник. Я скажу Джесси, чтобы она приготовила для нас корзину – на всякий случай. Вы согласны?

Он смотрит на нее большими глазами:

– Роуз – простите – леди Роуз! Это, разве, не опасная игра, в которую мы играем?

– А вы намерены играть в игру? – с улыбкой отвечает она. – Что касается меня, Норман, я не играю.

Норману вдруг становится очень жарко, и на лбу выступают мелкие бисеринки пота:

– Роуз…

– Да, Норман? Что?

– Я…, – слегка запинается он.

Роуз чувствует его смущение. Она знает выход, решение для большинства мужчин. Она встает, идет к бару, достает из холодильника бутылку шотландского виски и бутылку содовой, открывает обе бутылки, наливает, достает бутылку ликера, наполняет свой бокал и говорит:

– За вас, Норман! А теперь извините меня на несколько минут. Я хочу сообщить Джесси, чтобы она приготовила нам что-нибудь на пикник.

– Леди Роуз…

– Да, Норман?

Он на мгновение замирает, а затем собирает все свое мужество:

– Возможно, это будет грубо и звучит некрасиво, но я хочу спросить вас…

– Давайте, спрашивайте, – подбадривает она его с улыбкой.

– Намерения у вас какие? Я имею в виду нас. Я же не из дерева! И в моих жилах течет кровь, а не растительное масло.

Роуз улыбается с чувством превосходства. Она нежно касается его руки и отвечает:

– Но вы – мужчина, который владеет своими чувствами! Поверьте мне, что для такой женщины, как я, столь же привлекательно, сколь и ценно, иметь в друзьях такого мужчину, как вы, Норман?

– Честно говоря, я уже не знаю, где проходит граница между раем и адом, – тихо говорит он. Его глаза с нежностью вглядываются в ее лицо, пробегают по ниспадающим рыжеватым кудрям, слегка раскрасневшимся щекам, милому красному ротику, стройной шее, и его сердце бьется сильнее, чем положено по его внутреннему настрою.

– Нет никаких границ. – отвечает она, – Они сливаются и смешиваются в то, что мы называем жизнью, Норман. Не думаете ли, что эта жизнь стоит того, чтобы ее прожить?

– Мне, пожалуй, еще предстоит этому научиться… – отвечает собеседник с улыбкой.

На ее красных губах тоже появляется забавная усмешка. Непонятный взгляд встречается с его глазами. Норман чувствует, как в нем зарождается странное напряжение и любопытство. Кто она, эта женщина?

– Я постараюсь вам помочь, – бодро говорит она и оставляет его наедине с его мыслями и желаниями.

Он наблюдает за ее чрезвычайно привлекательной, сугубо женственной походкой, и сильное тоскливое волнение заставляет его вздохнуть. Ее стройное тело с красиво очерченными ногами, узкая талия, стройная спина и поток рыжевато-коричневых, длинных и густых волос, спадающих кудрями, не отпускают его, даже когда она уже давно скрылась за дверью.

– Во что я себя втягиваю? – задумчиво размышляет он, откидывается в удобном кресле и смотрит вдаль, в парк, словно ищет там что-то несуществующее.