Эрнст пытался успокоиться, идя к палате, где доктор Менгеле держал близнецов. Он опаздывал с утренними заборами крови.

«Утренние заборы крови, – думал он, качая головой. – В них нет никакой необходимости. Мы берем кровь у здоровых пациентов. Он мучает людей без всякой причины, и от этого мне противно, особенно когда он делает это с детьми. Но я должен держаться. Нельзя, чтобы совесть помешала мне делать мою работу. Моя жена – красавица. Гораздо красивей всех женщин, что я когда-либо встречал. И, боюсь, она может узнать правду. Что она слишком хороша для меня». Эрнст всегда был застенчивым, замкнутым парнем, с лишним весом, не особенно привлекательным, неспортивным и не пользовавшимся популярностью. По его опыту девушки вроде Жизели никогда не интересовались такими, как он.

Он не посмотрел на пациентов; вместо этого его взгляд был направлен за окно.

– Доброе утро, – поздоровался Эрнст.

Пациенты в палате близнецов ответили:

– Доброе утро, доктор Нейдер.

Эрнст поставил свой докторский чемоданчик из черной кожи на стол и начал раскладывать инструменты, когда заметил новую пару близнецов. Это были маленькие темноволосые девочки в сопровождении девушки-подростка постарше с ясными умными глазами. В палату для близнецов очень редко попадали пациенты без близнеца, и это пробудило любопытство Эрнста. «Интересно, кто она такая и почему она здесь? Я не вижу ее близняшку и не думаю, что она у нее есть».

– Я доктор Нейдер, помощник доктора Менгеле, – сказал он Блюме. – А кто ты?

– Блюма Айзенберг, – дерзко заявила Блюма, скрестив руки на груди.

– Понятно. А ты? Как твое имя?

– Я ее сестра. Мое имя Перл Айзенберг. А это наша старшая сестра, Шошана.

– Ты тоже близнец, Шошана? – спросил Эрнст. В отсутствие доктора Менгеле он перестал заикаться.

– Нет, я не близнец, – ответила Шошана. Голос у нее был мягкий, почти как ласка. – Но другой доктор, которого зовут дядя Менгеле, сказал, что он не против, если я останусь с моими сестрами и буду заботиться о них. Пожалуйста, вы мне разрешите?

Эрнст поглядел на Шошану. Она смотрела в пол. Он заметил, что у нее дрожат руки. Девушка была очень вежливая. Говорила уважительно.

– Конечно, – кивнул Эрнст.

Блюма, стоявшая за Шошаной, погладила ту по руке, слово утешая, а потом медленно выдвинулась вперед и прикрыла ее собой. Эрнст понял, что это послание – причем однозначное. «Я вижу, что она хочет сказать, по ее глазам: «Не трогай мою сестру, доктор. Не причиняй ей боли». Но еще больше глаза Блюмы говорят: «Я знаю, что я всего лишь ребенок и мало что могу. Но можешь мне верить, когда я говорю, что убила бы тебя, будь у меня такая возможность. Убила бы каждого нациста, представься мне шанс».

Эрнст посмотрел на Блюму, которая не сводила с него своих дерзких глаз.

«Блюма всего лишь дитя. Она такая смелая – не представляю, как она стерпит обращение Менгеле. Бедняжка. Он не станет с таким мириться, и я ничем не смогу ей помочь», – подумал Эрнст. Блюма ему понравилась – она и ее решимость. Надо будет постараться смягчить ситуацию с ней и другими докторами.

– Я тебя понял, – ответил он спокойно.

– Хорошо. Значит, мы поняли друг друга, – сказала она.

Эрнсту захотелось чем-нибудь ее задобрить.

Он вытащил из кармана три конфеты, которыми его угостил Менгеле, и дал каждой девочке по одной.

– Спасибо, – ответила Шошана. – Вы очень добры.

Перл взяла конфету, но есть не стала. Она сжала ее в ладони и быстро глянула Эрнсту в глаза.

Но Блюма продолжала упорствовать. Она не желала его дружбы. Гневным голосом девочка воскликнула:

– Мне не нужны ваши конфеты. Я хочу уехать отсюда и найти родителей. Отпустите нас!

С этими словами она швырнула конфету в Эрнста.

Лицо Перл побелело.

– Пожалуйста, простите мою сестру. Не наказывайте ее. Она не хотела…

Эрнст понимал, что ему следовало бы рассердиться. Но единственное, что он чувствовал, – жалость к этим трем беспомощным созданиям. Особенно к Блюме. Он знал, что, если она выкинет нечто подобное с доктором Менгеле, тот придет в ярость. Эрнст поежился – Менгеле запросто мог отправить Блюму в газовую камеру. По крайней мере, если он решит сжалиться над ней, то может жестоко избить. Сам Эрнст никогда не поступил бы так с напуганным ребенком. По правде говоря, вообще ни с кем. «Я всегда был парнем, который и мухи не обидит», – подумал он. Тем не менее он понимал, что окажет Блюме с сестрами медвежью услугу, если станет выделять их из остальных. Прояви он к ним доброту, Блюма решит, что может так же вести себя с Менгеле или с Отто. И что тогда с ней будет?

Эрнст втянул носом воздух. Потом повернулся к Шошане.

– Тебе надо лучше смотреть за сестрой. Здесь не детская площадка. Ты скоро поймешь, что детям опасно быть такими прямыми и дерзкими. Постарайся не допустить, чтобы Менгеле рассердился на твою сестру. Здесь, в госпитале, он обладает абсолютной властью. Поэтому, если он решит, что вы ему не нравитесь, он превратит вашу жизнь в ад. И это еще при условии, что вообще оставит вас в живых. Я не такой, как он, но я знаю, какие здесь правила. И советую вам быть осторожней.

– Простите ее! Пожалуйста, извините мою сестру. Клянусь, это больше не повторится, – сказала Шошана.

Эрнст посмотрел на нее: лет семнадцати и очень, очень красивая. Как всем пациентам особых палат Менгеле, ей разрешили оставить волосы, и те, густые и темные, мягкими волнами ниспадали ей на плечи. «Не могу понять, почему Менгеле решил оставить ее вместе с сестрами. Это на него непохоже. Она не близнец и не урод – у нее нет никаких отклонений. Честно говоря, она – само совершенство. Может, он хочет изнасиловать ее? Очень надеюсь, что это не так. Она такая славная и совсем этого не заслуживает. Но, может, дело в другом. Или это просто его каприз. Только сам Менгеле знает свои мотивы и причины. Он оставил близняшкам старшую сестру, чтобы та могла за ними приглядеть, и это можно принять за доброту. Но я уже много раз видел, как его доброта оборачивается жестокостью. И я не удивлюсь, если у него заготовлен какой-нибудь кошмарный план для этих бедняжек. Боюсь и предположить, что он мог задумать. Все равно я не в силах ему помешать».

Эрнст повернулся к девочкам и сказал:

– Я должен у каждой из вас, близнецов, взять кровь. Я буду очень осторожен. – Он взялся за шприц.

– Нет, вы не будете колоть меня иголкой, – возразила Блюма. – Я не дамся. Ни за что.

– Боюсь, у нас обоих нет выбора, Блюма. Ты ведь Блюма, верно? – обратился к ней Эрнст. – Я не хочу тебя колоть. И обещаю, я все сделаю так, что ты и не заметишь. Больно не будет.

– Вы запомнили ее имя! – ахнула Шошана. Она не хотела говорить этого вслух, но ее поразило, что нацист не поленился запомнить имя ее сестры. Она сразу же отвела глаза и тихонько спросила его: – А вам правда так необходимо брать кровь? Мои сестры здоровы.

– Мне жаль, но доктор Менгеле требует, чтобы я брал кровь у всех близнецов каждое утро. Это не я решаю. Таковы мои обязанности.

– Тогда я первая, – храбро сказала Перл и подставила руку.

Эрнст встретился взглядом с Шошаной, и его охватила такая жалость к ней, что он отвел глаза. Секунду он не мог шевельнуться. Присел на стул, тяжело дыша. Потом как можно аккуратнее взял кровь у Перл.

– Ничего страшного, – сказала Перл Блюме. – Я и не почувствовала.

Блюма покачала головой.

– Нет! Я не хочу! И не буду!

– Ш-ш-ш! Пожалуйста, не кричи, – обратился к ней Эрнст. – Если придет доктор Менгеле, всем будет только хуже. Прошу, веди себя тихо.

Шошана задрожала. Она подставила свою руку и сказала:

– Возьмите кровь у меня. А доктору скажите, что это ее. Пожалуйста, я вас очень прошу! Мы только что попали сюда, и она боится. К завтрашнему дню она успокоится. Я обещаю.

– Я не боюсь! – гневно возразила Блюма, с яростью утирая слезы, бежавшие по щекам. – Я хочу уйти отсюда и поехать к родителям. Не желаю находиться здесь. Я скорее умру.

– Не говори так, – перебила ее Шошана. – Нашлешь на себя кинехору.

– Что? – переспросил Эрнст.

– Проклятие, – ответила Шошана. – Кинехора – это дурной глаз. – Она вся тряслась. – Прошу, простите мою сестру. Она наговорила лишнего. Просто она скучает по родителям.

– Я тебя понимаю, Блюма, – сказал Эрнст. – И мне бы хотелось вам помочь, но я не могу никуда переправить вас отсюда. Я здесь не главный. Всего лишь ученик. Но, поскольку я не хочу делать тебе хуже, на сегодня я нарушу правила. Я возьму кровь Шошаны и скажу, что она твоя. – Он повернулся к Шошане. – Но до завтра ты должна объяснить Блюме, что она здесь пленница и что доктор Менгеле не станет мириться с ее капризами, как я.

– Спасибо, – прошептала Шошана. Она подставила Эрнсту руку. И он взял ее кровь.

Потом, не говоря больше ни слова, он взял кровь у остальных близнецов в комнате. Закончив, Эрнст собрал пробирки с кровью в свой чемоданчик и ушел.