Проснувшись на следующее утро, Эрнст понял, что ему хочется поскорее увидеться с Шошаной. Когда он вошел в палату, она сидела на койке. Он улыбнулся ей. Шошана ответила улыбкой, но ее губы дрожали. Как всегда. Эрнст знал, что она все еще боится его. Ему хотелось как-нибудь это изменить. Но, когда он подошел к ней, ее лицо осветилось, и сердце Эрнста растаяло. «Как бы я хотел, чтобы мне не надо было каждый день колоть здоровых детей иголками. Я знаю, что им больно, когда у них берут кровь. И для этого нет никакой причины. Но все равно я рад видеть Шошану. Когда она улыбается, она еще красивее».

– Доброе утро, девочки, – обратился он к Шошане и ее сестрам.

– Доброе утро, – сказали Перл и Шошана. Блюма отвернулась.

Эрнст не стал упрекать Блюму. Он жалел ее и надеялся, что она будет скрывать свою неприязнь в присутствии Менгеле или Отто, потому что они не будут так снисходительны. Со вздохом он начал вытаскивать из чемоданчика шприцы и раскладывать их на столе. Потом, поглядев на ряд шприцев, принял решение.

– Что, если я не стану брать у вас сегодня кровь?

– Я буду очень рада, – ответила Блюма.

– Я тоже, – негромко призналась Перл.

– Тогда я не стану. Но это будет наш секрет. Если доктор Менгеле или доктор Отто спросит, брали ли у вас кровь сегодня утром, вы скажете «да». Вы поняли?

– Да, конечно, – кивнула Блюма.

Но Перл скептически покосилась на него.

– Разве они не заметят, что вы не взяли у нас кровь этим утром?

– Об этом не беспокойтесь. Предоставьте это мне, – сказал он. – И вот еще: я купил вам бумагу и карандаши, чтобы рисовать. И принес детскую книжку. Думаю, она вам понравится. Сестра может вам ее почитать. Только смотрите, прячьте все это, чтобы не увидел другой персонал. Главное, чтобы не заметили доктор Менгеле и доктор Отто.

– Я прослежу, чтобы никто ничего не увидел, – сказала Шошана. – Вы очень добры.

Он улыбнулся.

– Я бы хотел сделать больше.

– Я вам верю, – ответила она. Потом обратилась к сестрам: – Может, вы пока порисуете? А я поговорю с доктором Нейдером.

Девочки отошли в дальний конец комнаты и сели на пол с бумагой и карандашами. Эрнст обратился к Шошане:

– Спасибо, что поговорила со мной вчера. Я что-то расклеился. А с тобой мне стало полегче.

Она улыбнулась, но потом ее лицо дрогнуло, и на глаза набежали слезы. Секунду они оба молчали.

– Мне так жаль. Так жаль! Я не удержалась. Я не должна была, – прошептала Шошана.

– Все хорошо. Я понимаю.

– Просто мне очень страшно. Я боюсь за моих сестер и за саму себя. Я не знаю, что стало с моими родителями и с моей подругой Руфью. Думаю, они все уже мертвы. Наверняка мне неизвестно. Но наша жизнь сейчас висит на волоске. Я все время тревожусь.

– Я знаю и потому готов чем угодно вам помочь. – Ее слезы тронули Эрнста до глубины души. Не думая о последствиях, забыв на мгновение, что она еврейка, а он ариец, доктор, и что это запрещено, он протянул руку и коснулся ее щеки. – Я тебе обещаю. Я постараюсь вам помочь.

– Доктор Нейдер, – начала Шошана, но вдруг заколебалась. – Вы можете узнать, жива Руфь или нет?

– Напиши мне ее имя, и я посмотрю, что смогу сделать, – сказал он, протягивая ей бумагу и ручку.

Шошана записала имя Руфи и протянула листок ему.

Эрнст поднялся, собираясь выйти. Но тут заметил, что глаза всех детей в комнате устремлены на него. Они смотрели на него, напуганные и недоумевающие. Эрнсту стало ясно, что все близнецы его боятся. И ему стало очень грустно. «Не этого я хотел, когда поступал на медицинский факультет. Я собирался стать доктором. Целителем, а не садистом, который использует медицину как предлог, чтобы мучить детей». Он опустил голову и отвел взгляд.

– Увидимся завтра, – сказал Эрнст Шошане, пристально смотревшей на него. Потом медленно вышел из палаты и прикрыл за собой дверь. Дрожащими руками повернул в замке ключ.

«Я запер их, потому что Менгеле требует этого от меня. Что я за человек, если подчиняюсь его приказам?» – думал Эрнст, идя к своему кабинету. Он оставил в лаборатории образцы крови других детей, а потом заперся у себя. Оставшись один, он сел на стул и достал из чемоданчика шприц и жгут. Обвязал жгут вокруг предплечья. Потом воткнул иглу и взял у себя кровь. Наполнил пробирки и пометил их номерами, вытатуированными на руках Перл и Блюмы. Он знал, что Менгеле никогда не проверяет кровь. Он никогда не узнает, что образцы взяты не у близнецов. Эрнст быстро взял пробирки и отнес в лабораторию, где поставил в контейнер вместе с остальными. Потом вернулся к себе в кабинет и рухнул в кресло. Никто не видел его и не знал, что он сделал.

Откинувшись на спинку кресла, он размышлял о Шошане и ее сестрах. Она призналась ему, что боится, и ему отчаянно хотелось ее защитить. Своей открытостью она заставила Эрнста чувствовать себя героем – впервые в жизни. «Она видит во мне человеческое существо. Знает, что я не такой, как Отто или Менгеле, – думал он. – Я ее не разочарую. Я должен найти способ помочь ей и ее сестрам».