31 октября 1992 года

Элайджа открыл багажник «камаро» и вытащил два складных стула. Он водрузил их перед кофейней «Кофе от Бигея» и сел, держа на коленях гигантскую миску со сладостями. С обеих сторон люди расставляли на тротуарах стулья, кругом носились пестро разряженные дети, но Накита еще не появилась.

Двое близнецов, одетые в костюмы Бима и Бена[9], спрятались за стул Элайджи, пластиковое ведерко Бена стукнулось о бампер «камаро».

– Смотрите, куда идете! – пожурил их Элайджа.

– Ты ворчишь, как старый дед.

Элайджа обернулся и увидел, как Накита садится на соседний стул.

– Извини, что опоздала, – сказала она, улыбаясь и беря его за руку. – Я рисовала в студии и совсем потеряла счет времени. Думала, что прошло сорок пять минут, а потом глянула на часы и поняла, что просидела аж три часа и за окном уже смеркается.

Элайджа кивнул.

– Со мной такое бывает. Порой, когда пишу, то словно впадаю в транс, а потом поднимаю глаза и с удивлением вижу, что я почему-то у себя дома, а не в мире, о котором только что писал.

Накита засмеялась.

– Наверное, ошеломляет.

– По правде говоря, да – особенно когда до тебя доходит, что мир, в котором ты обитал последние несколько часов, ненастоящий.

Накита окинула его долгим взглядом.

– Я зареклась тебя спрашивать, но раз ты сам завел разговор, то спрошу: ты снова пишешь?

– По чуть-чуть, иногда. Нелегко начинать писать после перерыва, но я себя не тороплю – сижу и жду, не придет ли что в голову.

– Придет, – заверила его она. – А если тебе не хватает мотивации, то подумай о том, как обидно будет умереть, не дописав рукописи. Ты же не хочешь, чтобы я ее за тебя закончила.

– Ты замечала, что видишь все в мрачном свете? – со смехом сказал Элайджа.

Накита улыбнулась и огляделась.

– Давно я не была в центре города на хеллоуинском параде. В детстве я приезжала сюда с родителями и ходила по домам, выпрашивая конфеты. Как-то раз, когда мне было лет десять, я заставила папу полностью завернуть меня в фольгу. Такой у меня был костюм. Я еле ноги переставляла.

– И кем ты была?

Накита усмехнулась.

– Печеной картошкой!

Элайджа прыснул со смеху.

– Вообще-то я ни разу не смотрела парад, – сказала она.

– О, тебе понравится. Я помню, как участвовал в нем, когда был маленьким, – усмехнулся Элайджа. – Это такой парад наоборот: наряженные дети проходят по Главной улице с пакетами, а родители стоят на тротуаре и бросают им сладости.

Элайджа вложил ей в ладони горстку конфет. Она развернула «кит-кат» и запихнула в рот. Несколько волонтеров в светоотражающих костюмах тщетно пытались согнать детей в конец улицы. Они кричали и размахивали руками, пока монстрики, ведьмы и тыковки носились мимо как угорелые.

– Тут нужен пожарный шланг, – с серьезным видом сказала Накита. – Чтобы их угомонить.

– Ты будешь замечательной матерью, – сказал Элайджа полушутя.

Кто-то из волонтеров нажал на кнопку стереосистемы, и заиграла «Чудовищная мешанина»[10]. Орава ребятишек хлынула вперед. Элайджа с Накитой встали и принялись кидать сладости, смеясь каждый раз, когда они попадали в ловкие пальчики. Элайджа передал миску Наките, приобнял ее, пока она бросала пригоршни конфет. Простые мгновения, самые обыкновенные, такие как это, – вот что делало их отношения особенными, и он упивался ее радостным смехом, пока она бросала остатки конфет малышам, замыкавшим процессию.

Внезапно Элайджа почувствовал на себе чей-то взгляд и поднял глаза: с другой стороны улицы, поверх детей, на него, прищурившись, смотрела Эрин.

Элайджа отпустил Накиту и отвел взгляд.

– Ну что, пойдем? – спросил он и повернулся, чтобы сложить стул.

– Пойдем? – рассмеялась Накита. – В смысле? Я же только приехала!

Краем глаза Элайджа видел, как Эрин направляется в их сторону. Только не это!

– Если поедем сейчас, то не будем стоять в пробках; давай я помогу тебе со стулом? – Элайджа чувствовал, что говорит слишком поспешно, но ничего не мог с собой поделать. Столкновения не избежать.

– Элайджа, что происходит? – спросила Накита.

Не успел.

– Давно не виделись, – произнесла Эрин, вставая между ними и глядя на Элайджу с ослепительной улыбкой.

Элайджа видел, как напряглась спина Накиты, когда она узнала женщину, которую винила в смерти бабушки.

– Развлекаетесь? – сладким голосом спросила Эрин.

– Ага, – пробормотал Элайджа. – Но мы уже уходим.

– Как жаль. А я-то надеялась, что ты представишь меня своей новой девушке. Хотя погодите, – Эрин повернулась к Наките, которая смотрела на нее гневным взглядом, – мы, кажется, уже знакомы?

Элайджа почувствовал, что контроль над ситуацией, как песок, утекает у него сквозь пальцы, но не мог предотвратить катастрофу.

– Накита, верно? – спросила Эрин. – Накита Миллс? Что ж, неудивительно, надо было раньше догадаться, что Элайджа променяет меня на девушку, чье имя вырезано на дереве.

Тень замешательства скользнула по лицу Накиты, она перевела взгляд с Эрин на Элайджу, потом снова на Эрин.

– Я не понимаю.

– Ах, простите. – Эрин вскинула брови. – Элайджа что, тебе не рассказывал? Этим летом мы с ним недолго встречались.

Накита рассмеялась, словно Эрин отпустила глупейшую шутку, и посмотрела на Элайджу в ожидании, что он это опровергнет. Элайджа почувствовал, что его сейчас вырвет. Он не мог смотреть на Накиту. Не мог смотреть ни на нее, ни на Эрин и вместо этого уставился под ноги, сгорая от стыда.

С намеренной медлительностью Эрин проговорила:

– Прости, я-то думала, ты знаешь.

Пути назад не было. Клин, который она вбила между ними, просто так не вытащишь, и, словно довольная содеянным, Эрин пожала плечами, непринужденной легкой походкой направилась прочь и растворилась в толпе.

Когда Элайджа взглянул на Накиту, она смотрела на него холодно, всего секунду, которой хватило, чтобы разглядеть всю боль, которую он ей причинил. А потом побежала, протискиваясь через идущих по тротуару людей.

– Подожди! – крикнул Элайджа и бросился вдогонку, но Накита уже скрылась за соседним зданием.

Лавируя между родителями с детьми, Элайджа бежал за ней. Он свернул с главной дороги на темную улочку, где был припаркован серебристый седан.

Накита открыла дверцу, но тут Элайджа схватил ее за плечо и развернул к себе.

– Накита, перестань! Ты дашь мне объясниться или нет?

– С ней?! – закричала она, хлопая дверью. – После нашего расставания тебе приспичило закрутить роман с женщиной, которую я не выношу? Я ее ненавижу, ты же знаешь. Да что ты за человек такой?!

По меньшей мере с десяток прохожих могли их услышать, но Элайдже было наплевать на всех, кроме той, которая стояла сейчас перед ним.

– Ты разбила мне сердце! – закричал он. – Ты его разбила, Накита, ты. Я не понимал, как жить. Да, Эрин пригласила меня на свидание, мы встретились несколько раз, но дальше этого не зашло, клянусь. Между нами ничего не было, абсолютно! У нас нет ни одной точки соприкосновения. Когда я привел Эрин на озеро и увидел ее у нашего дерева, то сразу понял, что ничего не получится. Она не должна была там быть. Я понял, что ты единственная женщина, с которой я могу прожить остаток жизни. Неужели не ясно?

– Ты ходил с ней на наше озеро? – сдавленным голосом спросила Накита.

– Я… Мы были там однажды, но это ничего не значит. Честное слово. Эрин, она… То ли из-за того, что случилось с ее дочкой, то ли еще из-за чего, но она вся какая-то неживая.

Губы у Накиты были сжаты, лоб прорезали морщины – его предательство явно причинило ей боль.

– Почему ты мне не сказал?

– Да потому что не хотел вот этого: чтобы ты узнала и снова убежала. Накита, клянусь тебе, если бы я мог повернуть время вспять, то ни за что бы этого не сделал. Я ведь думал, что между нами все кончено, мне было тоскливо, хотелось общения, понимаешь? Я скучал по тебе, и тут… Тут подвернулась Эрин.

На один ужасающий миг Элайдже показалось, что он разрыдается прямо посреди улицы, упадет на колени и станет молить, чтобы она осталась, а детишки в пестрых костюмах будут смотреть на это жалкое зрелище. Но вместо этого он потянулся к Наките и крепко ее обнял, нежно прижимая к себе, а она стояла совершенно неподвижно.

– Пожалуйста, не покидай меня снова, – умолял Элайджа, зарывшись в ее волосы. – Я не вынесу.

Накита сделала глубокий выдох, и ее тело обмякло в его руках.

– Я не уйду, – тихо сказала она. – Я свой выбор сделала, и мы будем вместе, несмотря ни на что.

Элайджа едва не расплакался, на этот раз от счастья.

– Прости меня, – шептал он. – Ты не представляешь, как мне жаль. Я должен был тебе рассказать.

– Да, должен был. У тебя еще есть секреты?

– Нет. – Элайджа отстранился, поймал ее взгляд в темноте и яростно замотал головой. – Никаких. Я не стану ничего от тебя скрывать, обещаю.

Накита кивнула.

– Элайджа. – Она взяла его за руки. – Я не хочу, чтобы ты больше виделся с Эрин.

– Пойнт-Орчардс – маленький городок, мы можем столкнуться в любой момент.

– Я понимаю, – кивнула Накита, – но и ты пойми: я считаю, что эта женщина виновата в смерти моего любимого человека. Знаю, мне не следует ее ненавидеть, и я пытаюсь разобраться со своими чувствами, но пока я не в силах ее простить. Когда она подошла к нам сегодня и заявила, что у вас был роман, я… В тот момент я готова была ее убить.

– Ладно, ладно, – сказал Элайджа и осторожно приподнял ее подбородок. – Я не останусь с ней наедине, договорились? Тебе не о чем беспокоиться. Я твой, Накита.

– Пообещай мне.

– Обещаю.

Накита подалась вперед, поцеловала его в губы. Элайджа притянул ее к себе и крепко обнял.

– Я твой, – повторил он. – Только твой.

После того как Элайджа неохотно отпустил ее, Накита забралась в седан и уехала, а он остался стоять посреди улицы. Окружающий мир понемногу приобретал привычные очертания. Дети, одуревшие от переизбытка сахара, все так же носились по тротуарам и вокруг зданий, а из стереосистемы звучал «Триллер» Майкла Джексона. Мимо пробежала компания хихикающих подростков с рулонами туалетной бумаги. Элайджа с облегчением вздохнул и медленно побрел обратно на Главную улицу. Еще несколько минут назад он жалел Эрин, но после того, что случилось, он злился на нее, как и Накита. В этот раз ему будет легко сдержать данное ей обещание.