10 июля 1992 года

Элайджа вел Эрин по тропе. Впервые он шел по лесу с кем-то, кроме Накиты, и большего несходства между этими женщинами трудно было представить. Элайджа глубоко вдохнул лесной воздух.

– Разве тут не чудесно? Есть что-то особенное в лесных сумерках, в этом волшебном часе между днем и вечером. В такие минуты жалею, что я не фотограф. Вот бы запечатлеть эту красоту на пленку.

Эрин пожала плечами, оглядываясь.

– Я, наверное, больше городская девчонка, – сказала она. – Родилась в Сиэтле, окончила там университет и рассчитывала найти работу. Никогда не думала уезжать.

– И что привело тебя сюда? – спросил он. – Пойнт-Орчардс трудно назвать мегаполисом.

– Меня приняли на работу после того, как доктор Робертсон ушел на пенсию. Он был близким другом отца. Давным-давно они вместе учились в медицинской школе, и отец меня порекомендовал – я тогда как раз окончила университет. В то время жизнь в маленьком городке казалась мне заманчивой. Хотелось сменить обстановку, с кем не бывает. Но, по правде, мне не хватает городского шума. Не хватает прогулок по улицам, когда кругом снуют люди, то и дело открываются новые магазинчики, куда можно заглянуть. И определенно не хватает возможности заказать в полночь китайской еды навынос, – усмехнулась она.

– В чем-то ты права, – кивнул Элайджа. – Я, правда, ничуть не скучаю по Сан-Франциско. После возвращения сперва было трудно привыкнуть к постоянной тишине, но поскольку я вырос в лесу, то всегда чувствовал себя здесь как дома. Нам сюда. Осторожно, смотри под ноги.

Элайджа голыми руками раздвигал крапиву, ломал и топтал стебли, расчищая тропу, чтобы она могла пройти. Эрин и так бы не обожглась, поскольку была в джинсах, но она не походила на женщину, которой стоит ходить по лесу, а тем более продираться сквозь крапивные заросли.

Миновав линию деревьев, они вышли к озеру; в вечерних сумерках его гладь отливала асфальтовым. Элайджа встал у воды рядом с поваленным деревом и поднял с земли гладкий камень.

– Сколько раз подпрыгнет? – крикнул он через плечо. В эту игру они играли с Накитой, и она почти всегда выигрывала.

– Не знаю, – отозвалась Эрин, глядя на него. Элайджа повернул голову: она стояла рядом с тем самым деревом, которое принадлежало им с Накитой. Было дико видеть ее на этом месте. Она выглядела столь… неуместно. Нет, неуместно еще мягко сказано. Это было неправильно. Не с этой женщиной он должен здесь быть. Эрин стояла рядом с деревом, бледная, тонкая, как комнатное растение, нежная орхидея, которая замечательно цветет в горшках на офисных столах и книжных полках, но ненавидит солнце. Накита, прекрасная, статная, по своей натуре была деревом и корнями уходила глубоко в землю.

Эрин проверила, не налипла ли грязь на белоснежные кроссовки, и попыталась отряхнуть их о ствол дерева. Элайджа выронил камень, сердце у него сжалось от осознания, что она никогда не будет принадлежать лесу. Не станет той самой. Эрин подняла голову.

– Что такое? – спросила она, переминаясь с ноги на ногу под его пристальным взглядом. Очнувшись, Элайджа моргнул и поднял с земли камень.

– Сколько раз подпрыгнет? – повторил он. Неважно, как ему хочется, чтобы вместо Эрин с ним была Накита. Накита его бросила. Она в прошлом. Эрин, напротив, стоит здесь, рядом. Он упрекал Накиту, что она цепляется за Кайлена, в то время как он, Элайджа, живой и здоровый, готов провести с ней всю жизнь. Пришло время последовать своей заповеди. Накиты больше нет, но есть Эрин. Вот такая беспощадная, жесткая математика.

– Три? – предположила она.

– Семь, – сказал Элайджа, отвернулся к воде, отвел руку назад и сделал бросок.

Камень коснулся поверхности озера, подпрыгнул шесть раз и исчез под водой. Эрин ничего не сказала, и когда Элайджа, собираясь улыбнуться, повернул голову, то увидел, что она стоит спиной к озеру и рассматривает вырезанные на стволе буквы.

Элайджа подбежал к дереву.

Эрин покосилась в его сторону.

– Кто это? Эн Эм?

На него накатила дурнота. Она не должна быть здесь, стоять с ним у гемлока на том самом месте, где он целовал Накиту, в первый раз и в последний. Все равно что наблюдать за тем, как после смерти обожаемой собаки, служившей тебе много лет, из ее любимой миски ест новый щенок.

Он осторожно подбирал слова.

– Я вырезал их почти девятнадцать лет назад. Перед отъездом в Сан-Франциско.

Эрин не ответила. Стояла, как статуя, и разглядывала буквы.

Элайджа вздохнул.

– Школьная подружка, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. – Ну знаешь, как бывает: в юности кажется, что первая любовь – на всю жизнь.

– Угу. – Эрин провела пальцем по «Э». – Какое у тебя среднее имя?

– Маркус. А что?

– У нас одинаковые инициалы, – заметила она. – Эрин Мари Лэндри. Не правда ли, странное совпадение?

– Ну да. Иди-ка сюда. – Элайджа взял ее за руку, уводя от дерева. – Смотри, что покажу.

После броска поверхность озера успокоилась, рябь изгладилась. Элайджа сорвал лист папоротника. Скатал его в шарик, размахнулся и запустил подальше от берега, где лист мягко коснулся воды и развернулся. Пару мгновений все было тихо, и вдруг вода всколыхнулась, словно из глубины к папоротнику поднималось неведомое существо.

– Что это? – шепотом спросила Эрин.

– Форель. Смотри.

Рыба выпрыгнула, вспоров озерную гладь, и с громким плеском плюхнулась обратно.

– Большая рыбина, – сказала Эрин, широко раскрыв глаза.

– Еще какая! В этом озере водится самая крупная форель во всем заливе. Не поверишь, каких только громадин я тут не видел. Наверное, все дело в лесном ручье, который впадает в озеро и наполняет его пресной водой. Форель может жить и в пресной, и в соленой воде, но в пресной она крупнее. Изредка я беру удочку и отправляюсь сюда порыбачить, но путь до дома неблизкий; и мне неохота тащить на себе снасти и тяжелое вонючее ведро. Однажды я видел тут рыбаков. Не представляю, как эти двое сюда попали. Бухту не видно за деревьями, и проплыть в нее можно только во время прилива. Наверное, кто-то из них наткнулся на нее и показал другому. Я сидел, притаившись в сторонке, и смотрел, как они рыбачат. Когда они поймали первую рыбину, то чуть ли не запрыгали от радости, правда, тут же завопили: «Потише-потише, мы вообще-то на чужой территории». Забавно.

Эрин хихикнула.

– И правда забавно. Они еще приплывают?

– Каждое воскресенье. И в снег, и в дождь. Но я не возражаю. Даже чуточку завидую: хотелось бы иметь приятеля, с которым можно на пару порыбачить.

Они стояли и смотрели, как на том участке, где вынырнула рыба, плавно расходятся широкие круги. Элайджа поднял глаза к небу. Пухлые облака, пару мгновений назад изрезанные оранжевыми прожилками, стали свинцовыми. Солнце зашло.

– Кажется, нам пора возвращаться. Не хочу, чтобы ты впотьмах подвернула ногу.

– И ты будь осторожнее, – сказала она.

– Обо мне не беспокойся. Меня сопровождает отличный доктор, – пошутил Элайджа. – Идем.

Под кронами елей сгустилась тьма, и Элайджа мысленно посетовал, что не захватил с собой фонарик. Он взял Эрин за руку и повел ее по тропе, знакомой ему наизусть, высматривая сквозь деревья свет хижины. Дважды она чуть не упала, споткнувшись о массивные корни, и оба раза Элайджа подхватывал ее.

Когда они дошли до забора, Эрин совсем запыхалась. Держась за руки, они вышли из леса на залитый лунным светом двор. В серебристом сиянии ее волосы казались белоснежными, на щеках проступил прозрачный румянец, а глаза сияли ярче луны. Пусть она не Накита, но в это мгновение он не мог отвести от нее взгляд.

Вместе они поднялись на крыльцо. Элайджа придержал ей дверь. Заходя в дом, Эрин посмотрела на него из-под длинных ресниц. Он сглотнул. Через пару минут наступит момент, которым непременно заканчивается романтическое свидание. Поцелуй, за которым, если повезет, последует нечто большее.

Когда они проходили мимо его спальни, Эрин заглянула внутрь.

– Кровать небольшая, – заметила она.

– Ага, – откликнулся он. – Сплю в ней со старшей школы. В родительской спальне стоит двуспальная, все никак не могу на нее перебраться. Может, как-нибудь потом.

– Это их комната? – Эрин остановилась перед закрытой дверью и взялась за ручку.

Все произошло так быстро, что он и опомниться не успел. Сердце дернулось, когда Эрин, не спрашивая разрешения, повернула ручку.

Элайджа стоял в коридоре, не в силах пошевелиться, не в силах вдохнуть, оцепенело глядя в комнату родителей: незаправленная кровать, на ней простынь, измятая с той стороны, где отец спал после смерти матери. Острая боль воткнулась ему в грудь железнодорожным гвоздем, он очнулся, шагнул в комнату и, положив руку Эрин на талию, решительно подтолкнул к выходу.

– Я сюда не захожу, – процедил Элайджа, из последних сил сдерживая гнев, и закрыл за ней дверь. Он пытался внушить себе, что это не ее вина. Кто угодно на ее месте мог бы допустить такой промах, решил бы, что это часть экскурсии, не подозревая, что он четыре года избегает этой комнаты, хотя и проходит мимо каждый день. Но кем она себя возомнила? Окажись Элайджа в гостях, открой он дверь в детскую, Эрин бы выставила его вон, и поделом. А сейчас смотрите – выжидающе на него поглядывает, пока он старается сохранять невозмутимость.

Элайджа провел ее в прихожую и изобразил зевок. Две минуты назад он предвкушал, как поцелует ее на прощание, но больше не мог об этом и думать. Все его желание развеялось в тот миг, когда она открыла злополучную дверь. Эрин глянула на часы.

– Уже поздно, мне пора.

– Я провожу тебя до машины, – сказал Элайджа.

Что с ним не так? Другой на его месте сделал бы все возможное, чтобы продлить свидание и как можно дольше побыть с ней наедине. Потрясающая женщина, такая беззащитная после всего, что ей пришлось пережить. Другой мужчина весь ужин, всю прогулку бы предвкушал то, чем в таких обстоятельствах заканчивается вечер, но сейчас Элайдже просто хотелось побыть одному.

Эрин взяла сумочку, и они направились к БМВ, припаркованному перед домом. Она распахнула дверь и улыбнулась Элайдже ослепительной улыбкой.

– Я отлично провела время, – сказала она. – В следующий раз приглашаю тебя к себе на ужин. Я позвоню на выходных, и мы выберем день.

Элайджа едва соображал. Второе свидание состоится у нее дома. Да, лучше так – там он не наткнется на болезненные воспоминания. Стоп, получается, у них будет второе свидание? Разве не он должен решать, созвонятся они или нет? Слова Эрин фактически не оставляли ему выбора.

– Хорошо. – Он натянуто улыбнулся. – Спасибо за вечер.

Эрин не помедлила, а он не нагнулся, чтобы ее поцеловать. Она нырнула в машину, завела мотор и захлопнула дверь. Когда она стала сдавать назад, выезжая с подъездной дорожки, Элайджа отошел в сторону. Последнее, что он заметил, прежде чем машина скрылась за поворотом, – голубые глаза, смотревшие на него в зеркале заднего вида, когда Эрин махала ему рукой.

Когда звук мотора стих и двор окутала тишина, Элайджа почувствовал, как по груди расползается облегчение. Катастрофа, а не свидание. С чего он вообще согласился позвать ее домой? Надо было настоять, чтобы они пошли в ресторан. Тогда бы он не испортил вечер, пытаясь скрыть свои переживания и потерпев в этом крах. Эрин не виновата. Быть может, второе свидание – у нее дома – пройдет куда лучше. Можно сказать, ему повезло, что после всех неловкостей он получил второй шанс.

Элайджа отвернулся, обогнул хижину и зашел в сарай. Схватил из ближайшей поленницы охапку дров и отнес в дом. Повеяло непривычной для июля вечерней прохладой. Самое время было затопить печь. Несмотря на крайнюю усталость, Элайджа чувствовал, что сейчас ему не уснуть, и решил не ложиться. Огонь в печке слегка притупил чувство одиночества – хотя Элайджа провел вечер с одной из самых красивых женщин, которых когда-либо встречал, ему никогда не было так одиноко.