Элси гадала, почему у ее матери такой встревоженный вид. Они завтракали во дворце. На тарелке у Арабеллы лежал кусочек тоста, который она намазала маслом, но так и не съела. Меж ее рыжевато-каштановых бровей залегла легкая морщинка. В остальном она выглядела прекрасно. В последнее время она поправилась, но, казалось, светилась здоровьем. Что же ее беспокоило?

Епископ уплетал сосиски и читал «Таймс».

— Англо-русские войска вторглись в Нидерланды, — сказал он. Ему нравилось рассказывать жене и дочери, что происходит в мире. — Эта часть Нидерландов была завоевана французами, которые решили назвать ее Батавской республикой.

Перед Элси лежала «Кингсбриджская газета».

— Здесь говорится, что 107-й пехотный полк, то есть кингсбриджский, входит в состав этих войск. Некоторые из моих бывших учеников воскресной школы служат в этом полку. Надеюсь, с ними все будет в порядке.

— Фредди Кейнс, должно быть, там, — сказала Арабелла.

— Кто такой Фредди Кейнс? — спросил епископ.

— О… он служил здесь в ополчении. Не помню, как я с ним познакомилась. Милый мальчик.

— Я помню, — сказала Элси. — Он шурин Спейда.

— Я и забыла, — ответила Арабелла.

Было прекрасное сентябрьское утро, и солнце светило в окна столовой. Кенелм встал и сказал:

— Прошу меня извинить. Плотник должен установить новую дверь в северном притворе. Старая то совсем сгнила, и мне нужно убедиться, что он поставит ее на правильное место. — Он вышел.

Элси уже провела два часа в детской, умывая и одевая Стиви, которому теперь было два года, с помощью няни. Сегодня она устраивала чаепитие для сторонников своей школы, которые поддержали ее во время забастовки. Она уже собиралась извиниться и уйти, когда мать сказала:

— У меня довольно неожиданные новости.

Элси снова села и произнесла:

— Как интересно.

Епископ не выказал интереса.

— Какие новости? — равнодушно спросил он.

Арабелла сказала:

— Я жду ребенка.

Элси в изумлении уставилась на мать. Ей было сорок пять! А епископ был на семнадцать лет старше — шестьдесят два. К тому же он был тучен и далеко не ловок. Более того, Элси много лет не видела, чтобы отец нежно прикасался к матери. Она чуть было не спросила «Как это случилось?», но вовремя остановилась и сказала:

— Когда?

— В декабре, я думаю, — ответила Арабелла.

Епископ был ошеломлен. Он произнес:

— Но, дорогая моя…

— Вы должны помнить. Это было в районе Пасхи.

— В этом году Пасхальное воскресенье было двадцать четвертого марта, — сказал он. Казалось, он был рад ухватиться за этот обыденный факт, пока землетрясение сотрясало его мир.

— Я хорошо помню, — сказала Арабелла. — Вы были полны весенней радости.

Он смутился.

— Пожалуйста, не при посторонних!

— О, не говори глупостей, Элси — замужняя женщина.

— И все же…

— В тот вечер вы наслаждались особенно прекрасным портвейном.

— О! — Казалось, он вспомнил.

— Помнится, вы, кажется, немного удивились, проснувшись и обнаружив меня в своей постели.

— Неужели это было так давно, еще на Пасху?

— Да, думаю, да, — сказала Арабелла, но Элси увидела тревогу в золотистых глазах матери и поняла, что что-то не так. Арабелла играла роль. Она, может, и была рада беременности, но что-то ее ужасно беспокоило. Но что? Это было бессмысленно.

Отношение епископа тоже было неожиданным. Почему он не был в восторге? Ребенок в его возрасте! Мужчины обычно гордятся своей способностью производить на свет детей. Жители Кингсбриджа скоро будут подталкивать друг друга в соборе и шептаться: «Есть еще у старика порох в пороховницах».

Поразительная мысль пришла Элси в голову. Возможно ли, что епископ думает, будто ребенок не его?

Предположение казалось смехотворным. Женщины возраста Арабеллы не совершают прелюбодеяний. По крайней мере, Элси так не думала. Разве они не теряют интерес ко всему подобному? Элси на самом деле ничего об этом не знала.

И вдруг она вспомнила разговор с Белиндой Гуднайт, городской сплетницей.

— Что я слышу о вашей матушке? — спросила Белинда у Элси в соборе в одно из воскресений. — Кажется, она ужасно подружилась со Спейдом.

Элси расхохоталась.

— Моя мать? — сказала она. — Не говорите глупостей.

— Кто-то сказал мне, что она постоянно бывает в лавке его сестры.

— Как и любая модная женщина в Кингсбридже.

— О, ну, я уверена, вы правы, — сказала тогда Белинда.

Элси была уверена, что права, до сего момента.

Не поэтому ли Арабелла так тревожилась, сообщая новость, которая должна была быть радостной? Если епископ поверит, что она была ему неверна, его гнев будет чудовищен. В нем была мстительная жилка, которая по-настоящему пугала. Однажды он запер Элси в ее комнате и неделю кормил хлебом и водой за какую-то провинность, которую она уже и забыла. Мать плакала, но это никак не повлияло на упрямство епископа.

Теперь она пристально смотрела на отца, пытаясь прочесть его мысли. Сначала он был поражен, затем смущен. Теперь, как ей казалось, он был озадачен. Она догадалась, что ему трудно поверить, будто он впервые за много лет вступил в половую связь, а потом забыл об этом. С другой стороны, он должен был прекрасно понимать, что порой выпивал больше портвейна, чем следовало, а всем известно, что от этого мужчина может забыть, что делал.

И он признал, что помнит утро после. Они проснулись в одной постели. Разве это не решало вопрос? Не совсем, поняла она. Женщина, забеременевшая от любовника, могла переспать с мужем, чтобы убедить его, что ребенок его. Неужели Арабелла могла быть настолько коварна, подумала она? Моя мать?

Отчаявшаяся женщина способна на многое.

*

Сэл была довольна тем, как идут дела. Хотя «Закон о союзах» и вынудил их закрыться, его место заняло общество взаимопомощи, которое разрослось до масштабов всего города. Представители с фабрик теперь собирали еженедельные взносы «на дружеские нужды» и периодически встречались для обсуждения дел общества и смежных тем. Уже двое суконщиков, внедрявших новое оборудование, сочли для себя удобным заранее обратиться к представителю общества и обсудить грядущие перемены.

Ирландские рабочие обосновались в Кингсбридже, и никто уже не помнил, почему когда-то случались драки. Они облюбовали две-три прибрежные таверны, которые стали известны как ирландские пабы и были только рады такому наплыву посетителей. Колин Хеннесси, ирландец, которого Кит встретил в день их приезда, был представителем общества на фабрике у свинарника.

Однажды октябрьским вечером Колин появился в «Колоколе», где Сэл сидела с Джарджем и Спейдом. Сэл нравился Колин. Он был из тех мужчин, что ей по душе: большой, сильный и бесстрашный. Спейд купил ему кружку эля. Он сделал большой глоток, вытер рот рукавом и рассказал, зачем их искал.

— Хорнбим купил новую машину, гигантскую чесальную.

Сэл нахмурилась.

— Мы впервые об этом слышим.

— Я узнал только сегодня. Они освобождали место для ее завтрашней доставки.

— Значит, он не обсуждал это с рабочими.

— Нисколько.

Сэл посмотрела на Спейда.

— Он нарушает соглашение.

— Придется снова бастовать, — сказал Джардж.

«Джардж во многом похож на Хорнбима, — подумала Сэл, — всегда за самую агрессивную реакцию». Такие мужчины верили, что воинственность всегда одержит верх, несмотря на все доказательства обратного.

— Может, ты и прав, Джардж, — сказал Спейд, — но сначала нам нужно поговорить с Хорнбимом и выяснить, что у него на уме. Зачем он это сделал? Трудно понять, что он может выиграть, кроме кучи неприятностей.

— Он не скажет тебе правды, — возразил Джардж.

— Но можно кое-что понять, просто изучив, какую именно ложь человек выбирает.

Джардж отступил.

— Полагаю, ты прав.

— Сэл, нам с тобой следует пойти к Хорнбиму, — сказал Спейд, — так как мы входим в группу, назначенную следить за соблюдением соглашения. И нам нужно взять с собой Колина, потому что он может засвидетельствовать, что Хорнбим нарушил договор.

— Согласна, — сказала Сэл.

— Когда пойдем?

— Сейчас, — ответила Сэл. — Я не могу тратить на это время в рабочий день.

Колин выглядел немного озадаченным, но сказал:

— Ладно, тогда, — и осушил свою кружку.

Они оставили Джарджа и пошли в престижный район к северу от Хай-стрит. Входную дверь Хорнбима открыл лакей, который смерил их презрительным взглядом, но затем узнал Спейда.

— Добрый вечер, мистер Шовеллер, — настороженно сказал он.

— Здравствуй, Симпсон, — ответил Спейд. — Пожалуйста, скажи ему, что я был бы благодарен за несколько минут его времени по очень важному делу.

— Слушаюсь, сэр. Прошу вас, пройдите в холл, пока я узнаю, дома ли олдермен Хорнбим.

Они вошли. Холл показался Сэл темным и унылым. В камине не было огня, а высокие часы важно тикали. На портрете над камином Хорнбим злобно взирал на любого, кто осмеливался войти в его дом. Какой смысл в огромном доме, если ты живешь без света и тепла? Иногда богатые люди и вправду не знают, как тратить свои деньги.

Симпсон вернулся и провел их в довольно маленькую комнату, которая, по-видимому, служила Хорнбиму кабинетом. Она была такой же негостеприимной, как и холл. Хорнбим сидел за большим столом, одетый в сюртук из дорогого темно-коричневого сукна.

— Что такое, Шовеллер? — коротко бросил он.

Спейд не собирался пренебрегать любезностями.

— Добрый вечер, олдермен, — сказал он.

Хорнбим не предложил им сесть. Он пристально посмотрел на Колина, затем снова перевел взгляд на Спейда.

— Что этот человек здесь делает?

Спейд не позволил Хорнбиму вести разговор. Проигнорировав вопрос, он сказал:

— Вы купили новую чесальную машину.

— А вам-то что до этого?

— Миссис Бокс и я входим в число тех, кому поручено следить за соблюдением соглашения, положившего конец забастовке, вызванной вашими паровыми станками.

Хорнбим ощетинился.

— Вызванной вмешательством посторонних.

Спейд продолжал игнорировать сварливые реплики Хорнбима.

— Мы надеемся избежать еще одной забастовки.

Хорнбим презрительно рассмеялся.

— Тогда не объявляйте ее!

Спейд не ответил на это.

— Вы помните, Хорнбим, что суконщики коллективно договорились консультироваться с рабочими при внедрении важного нового оборудования, чтобы избежать волнений, которые так часто вызываются внезапными переменами.

— Чего вы от меня хотите?

— Мы хотим, чтобы вы проинформировали своих рабочих о новой машине, сообщили им, сколько человек будет на ней работать и сколько лишится места, и обсудили последствия.

— Мой ответ вы получите завтра.

Наступила тишина. Сэл поняла, что это должно было означать конец встречи. После неловкой паузы трое посетителей вышли из комнаты.

Уже на улице Спейд сказал:

— Все прошло не так плохо, как я ожидал.

— Что? — удивился Колин. — Да он был зол как черт! Смотрел так, будто с радостью бы нас всех повесил.

— Да, и под конец я ожидал категорического отказа, но он сказал нам подождать до завтра. Это говорит о том, что он собирается все обдумать. А это уже более многообещающе.

— Не знаю, — сказала Сэл. — Мне кажется, у него что-то на уме.

*

Сэл снилось, что Колин Хеннесси занимается с ней любовью, его черные волосы падают ему на лицо, когда он задыхается от удовольствия. Ее разбудил стук в дверь дома. Она с чувством вины посмотрела на спящего рядом мужа. Как хорошо, что другие не могут знать, о чем ты видишь сны.

Она подумала, что стучит будильщик, который бегал по улицам, будя фабричных рабочих около четырех часов утра. Но стук повторился, как будто кто-то хотел войти.

Джардж подошел к двери в одном белье, и она услышала, как он сказал:

— Какого черта, который час?

Затем голос произнес:

— Ну-ка, не создавай мне проблем, Джардж Бокс. Мне нужна твоя жена, а не ты.

«Похоже на шерифа Дойла», — подумала Сэл, и ее охватил страх. Сам по себе Дойл ее не пугал, но он представлял собой деспотичную власть безжалостных людей, таких как Хорнбим. Она боялась Хорнбима.

Она встала с кровати и натянула платье через голову. Сунула ноги в туфли и плеснула водой в лицо. Затем подошла к двери.

Дойл был с констеблем, Регом Дэвидсоном.

— Какого дьявола вам двоим от меня надо? — спросила Сэл.

— Ты должна пойти с нами, — сказал Дойл.

— Я ничего плохого не сделала.

— Тебя обвиняют в сговоре.

— Но союз закрыт.

— Я ничего об этом не знаю.

— Кто меня обвинил?

— Олдермен Хорнбим.

Ее пробрала дрожь ужаса. Так вот что Хорнбим имел в виду, когда сказал: «Мой ответ вы получите завтра».

— Это нелепо, — сказала она, но это было не нелепо, а страшно.

Она надела пальто и вышла.

Дойл и Дэвидсон повели ее по холодным, темным улицам в центр города. Она с ужасом думала о возможных наказаниях, которые ей грозили: порка, колодки, тюрьма или каторжные работы. Женщин, приговоренных к каторжным работам, заставляли заниматься так называемой трепкой пеньки: двенадцать часов в день они били кувалдами по замоченной конопле, отделяя волокна от древесной сердцевины, чтобы из них можно было делать веревки. Это была изнурительная работа. Но она не понимала, как ее вообще могут признать виновной.

Она предполагала, что их ведут в дом Хорнбима, но, к ее удивлению, ее привели в особняк Уилла Риддика.

— Что мы здесь делаем? — спросила она.

— Сквайр Риддик мировой судья, — ответил Дойл.

Хорнбим был опасен, а Риддик был марионеткой в его руках. Что они задумали? Это было плохо.

В холле дома Риддика пахло табачным пеплом и пролитым вином. В углу на цепи сидел мастиф и лаял на них. Сэл с удивлением увидела там Колина Хеннесси, сидевшего на скамье, и со смущением вспомнила свой сон. Колина охранял констебль, Бен Крокетт.

— Это все из-за нашего вчерашнего визита к Хорнбиму, — сказала Сэл Колину.

— Я-то думал, мы выполняем то, о чем договорились суконщики, — ответил Колин.

— Так и было. — Сэл была не только напугана, но и сбита с толку. Она повернулась к Дойлу. — Очевидно, это Хорнбим велел вам нас арестовать.

— Он председатель мировых судей.

Это была правда. Дойл не виноват. Он всего лишь орудие.

Сэл села на скамью рядом с Колином.

— И что теперь? — спросила она Дойла.

— Ждем.

Ждать пришлось долго.

Дом постепенно просыпался. Угрюмый лакей почистил камин и сложил дрова для нового огня, но не зажег их. Альф Нэш доставил к парадной двери молоко и сливки. Сквозь грязное окно в холл просачивался дневной свет, а вместе с ним и звуки города: стук лошадиных копыт, грохот тележных колес по булыжнику и утренние приветствия мужчин и женщин, выходивших из домов и направлявшихся на работу.

Сэл почуяла запах жареного бекона и поняла, что сегодня еще ничего не ела и не пила. Но никто не предложил подкрепиться, даже шерифу.

Как раз когда часы где-то в доме пробили десять, появился Хорнбим. Угрюмый лакей впустил его. Он ничего не сказал тем, кто был в холле, а лишь последовал за лакеем наверх.

Однако через несколько минут лакей появился на верхней площадке лестницы и сказал:

— Ладно, поднимайтесь.

Лакей Риддика был настоящим болваном. Сэл подумала, не являются ли лакеи подобием своих хозяев, как собаки.

Они поднялись по лестнице, и их провели в большую гостиную. Комнату еще не убрали после вчерашних увеселений, и повсюду стояли немытые бокалы и кофейные чашки. Сэл подумала, что жена Риддика, дочь Хорнбима Дебора, похоже, не слишком-то повлияла на его образ жизни.

Сам Риддик сидел на стуле с прямой спинкой, в гражданской одежде и парике, хотя вид у него был такой, будто он еще не отошел от вчерашней попойки. Хорнбим сидел на диване, прямой и суровый. Между ними за небольшим столом с бумагой и чернилами расположился какой-то незнакомый Сэл мужчина, по-видимому, писарь.

— Шериф Дойл, назовите имена обвиняемых и суть обвинения, — сказал Риддик.

— Колин Хеннесси и Сара Бокс, оба фабричные рабочие из Кингсбриджа, обвиняются олдерменом Хорнбимом в сговоре, — произнес Дойл.

Писарь быстро заскрипел пером.

Сэл поняла, что все это тщательно разыграно, чтобы выглядеть как справедливый суд.

— Что обвиняемые скажут в ответ на обвинение? — спросил Риддик.

— Невиновен, — ответил Колин.

— Никакого сговора не было, — сказала Сэл. — Союз распущен. Мы выполняли волю суконщиков, а не вступали в заговор против них.

— Олдермен Хорнбим, каковы факты? — спросил Риддик.

Хорнбим заговорил совершенно безэмоциональным тоном:

— Бокс и Хеннесси пришли ко мне домой вчера около восьми часов вечера. Они заявили, что я купил новую большую чесальную машину и что мне нужно разрешение моих рабочих на ее установку. Они угрожали забастовкой в случае отказа.

— Что ж, на мой взгляд, они вступили в сговор с целью помешать торговле, что явно нарушает «Закон о союзах», — сказал Риддик.

— Нет, не нарушает, — возразила Сэл.

— Сэл Бокс, я знал тебя в Бэдфорде, когда ты была Сэл Клитроу, ты и тогда была смутьянкой.

— А ты был жестоким пьяницей. Но сейчас мы не в Бэдфорде, а в Кингсбридже, и у суконщиков Кингсбриджа есть соглашение с рабочими. Соглашение положило конец забастовке, и фабрики Хорнбима снова открылись. Но он не желает соблюдать это соглашение. Он как человек, что молит Господа о помощи, а после и в церковь не заглянет. Вчера вечером мы с Колином сказали ему, что он нарушает соглашение, и я добавила, что соблюдение соглашения является лучшим способом избежать забастовок. Это не угроза, а факт, а против фактов закона нет.

— Значит, вы признаете, что вступили в сговор, и признаете, что пытались вмешаться в дела олдермена Хорнбима.

— Когда говоришь глупцу, что он вредит сам себе, это вмешательство?

Уилл не ответил на этот вопрос.

— Я признаю вас обоих виновными, — сказал он. — И приговариваю к двум месяцам каторжных работ.