Рабочим платили в субботу днем в пять часов, когда на фабриках прекращалась работа. Хотя все они работали установленные часы, размер их заработка зависел от того, сколько пряжи они произвели. Сэл и Кит обычно производили достаточно, чтобы заработать около двенадцати шиллингов. Три года назад это заставило бы ее почувствовать себя богатой, но с тех пор плохие урожаи взвинтили цены на еду, а военные налоги сделали другие предметы первой необходимости дороже. Теперь двенадцати шиллингов едва хватало на неделю.

Сэл и Джоан немедленно отправились платить за жилье, тащась под моросящим дождем, а за ними следовали Кит и Сью. Дом с камином был даже важнее еды. От холода можно было умереть быстрее, чем от голода. Задолженность по квартплате была первым шагом по наклонной к полному обнищанию.

Их дом принадлежал собору, но контора по сбору арендной платы находилась в том же бедном районе, где они жили. Плата составляла шиллинг в неделю, и Сэл заплатила пять из двенадцати пенсов, так как занимала чуть меньше половины дома. Они отдали деньги и пошли на рыночную площадь. Уже стемнело, но прилавки ярко освещались лампами.

Сэл попросила у пекаря стандартную четырехфунтовую буханку, и тот сказал:

— С вас один шиллинг и два пенса.

Сэл возмутилась:

— Вчера было шиллинг и один пенс, а всего год назад — семь пенсов!

Пекарь выглядел уставшим, словно весь день слушал одни и те же причитания.

— Я знаю, — сказал он. — А мука стоила тринадцать шиллингов за мешок, а теперь двадцать шесть. Что мне делать? Если я буду продавать ниже себестоимости, через неделю разорюсь.

Сэл была уверена, что он преувеличивает, но все же понимала его. Она купила буханку, и Джоан сделала то же самое, но что они будут делать, если цена поднимется еще больше?

Это была проблема не только Кингсбриджа. Спейд говорил, что такое происходит по всей стране. В некоторых городах женщины устраивали бунты, которые часто начинались у дверей лавок.

На крытом рынке на южной стороне собора был мясник с аппетитной витриной, на которой были разложены куски говядины, свинины и баранины, но все было слишком дорого. Сэл поискала фазана или куропатку, тощих диких птиц с жестким мясом, которое пришлось бы тушить. Обычно в это время года они были в продаже, но сегодня их не было.

— Это все погода виновата, — пожал плечами мясник. — В эти темные, дождливые дни охотники даже не видят птиц, не говоря уже о том, чтобы поймать этих тварей.

Сэл и Джоан посмотрели на вяленое и копченое мясо, бекон и солонину, но даже они были дороги. В конце концов они купили соленую треску.

— Я ее не люблю, — заныла Сью, и Джоан грубо ответила:

— Будь благодарна, у некоторых детей нет ничего, кроме каши.

По дороге домой они прошли мимо Зала собраний, где вот-вот должен был начаться праздник. К входу подъезжали кареты, и дамы пытались не намочить свои сказочные платья, спеша в здание. Сзади, на кухню, доставляли последние заказы: огромные мешки с хлебом, целые окорока и бочки портвейна. Некоторые люди все еще могли себе позволить такое.

Джоан заговорила с носильщиком, который нес корзину с апельсинами из Испании.

— По какому случаю праздник?

— У олдермена Хорнбима, — ответил мужчина. — Двойная свадьба.

Сэл слышала об этом. Говард Хорнбим женился на Бель Марш, а Дебора Хорнбим выходила замуж за Уилла Риддика. Сэл было жаль любую девушку, вышедшую замуж за Уилла Риддика.

— Будет грандиозная вечеринка, — сказал носильщик. — Пару сотен человек ждем.

В это число входило более половины избирателей города. Хорнбим теперь был председателем мировых судей и однажды наверняка выставит свою кандидатуру в мэры. В некоторых городах пост мэра ежегодно переходил от одного олдермена к другому, но в Кингсбридже мэра избирали, и он оставался на посту до своей отставки или до тех пор, пока его не свергнут олдермены. Сейчас мэр Фишвик был в добром здравии и популярен. Но Хорнбим вел долгую игру.

Они направились домой. Сэл выложила на кухне хлеб и соленую рыбу. Позже они дадут огню погаснуть и пойдут в «Колокол», взяв с собой детей. Сэкономив на дровах, они могли позволить себе кружку пива. Эта мысль ее подбодрила. А завтра был день отдыха.

Джоан крикнула наверх, зовя тетю Дотти. Джардж вошел на кухню, и они сели за стол, пока он нарезал рыбу. Дотти не появлялась, поэтому Джоан сказала Сью:

— Сбегай наверх за тетей. Она, наверное, спит.

Сью сунула в рот хлеб и побежала наверх.

Через минуту она вернулась и сказала:

— Она не отвечает.

Наступила тишина, затем Джоан произнесла:

— О, Иисусе.

Она поспешила наверх, за ней последовали остальные, и все они столпились в чердачной комнате Дотти. Старушка лежала на спине на кровати. Ее глаза были широко открыты, но ничего не видели, рот тоже был открыт, хотя она не дышала. Сэл видела смерть и знала, как она выглядит, и у нее не было сомнений, что Дотти скончалась. Джоан молчала, но по ее лицу текли слезы. Сэл пыталась нащупать сердцебиение, затем пульс, но это было лишь для проформы. Ощупывая тело, она поняла, что Дотти очень похудела. Сэл не замечала этого раньше, и ей стало стыдно.

Вот что случалось, когда не хватало еды, знала она: умирали самые молодые и самые старые.

Дети смотрели на все широко раскрытыми от потрясения глазами. Сэл подумала, не выпроводить ли их из комнаты, но потом решила, что им следует остаться. В своей жизни они еще увидят немало мертвецов, так что пусть привыкают с малых лет.

Дотти была сестрой матери Джоан и растила ее после смерти последней. Теперь Джоан была убита горем. Она оправится, но какое-то время Сэл придется взять все на себя. Дотти была и тетей Джарджа, но они никогда не были близки. К тому же, многое из того, что предстояло сделать, было женской работой.

Сэл и Джоан должны были обмыть тело и завернуть его в саван — обременительный расход вдобавок ко всем подорожаниям. Затем Сэл пойдет к викарию церкви Святого Марка и договорится о похоронах. Если бы их можно было провести завтра, в воскресенье, то в понедельник все они смогли бы нормально работать и не терять в заработке.

— Джардж, — сказала Сэл, — покормишь детей ужином, пока мы с Джоан позаботимся о теле бедной Дотти?

— Ох! — сказал он. — Да, конечно. Пойдемте со мной вниз, вы двое.

Они вышли.

Сэл засучила рукава.

*

Элси и ее мать, Арабелла, сидели сбоку от бального зала, наблюдая, как танцоры то сходятся, то расходятся в гавоте. У женщин были пышные юбки, ниспадающие рукава и пышные оборки, все ярких цветов, плюс высокие башни из украшенных лентами волос, в то время как мужчины были закованы в тесные жилеты и фраки с жесткими плечами.

— Кажется странным танцевать, — задумчиво произнесла Элси. — Мы проигрываем войну, люди едва могут позволить себе хлеб, а короля забросали камнями в его карете. Как мы можем быть такими легкомысленными?

— Именно в такие времена людям больше всего нужно легкомыслие, — сказала ее мать. — Мы не можем все время думать о несчастьях.

— Полагаю. Или, может быть, людям здесь нет дела ни до войны, ни до короля, ни до голодных фабричных рабочих.

— Может, так и неплохо жить, если получается. Счастливая апатия.

«Не для меня», — подумала Элси, но решила не говорить этого вслух. Она любила свою мать, но у них было мало общего. С отцом у нее тоже было мало общего. Иногда она задавалась вопросом, откуда она вообще взялась.

Она задумалась о том, какие дети могут родиться у двух пар новобрачных, что сейчас кружились в танце. Отпрыски Говарда Хорнбима, вероятно, будут пухлыми и ленивыми, как и он сам.

— Говард выглядит растерянным, но счастливым, — заметила она.

— Помолвка была короткой, и я слышала, у него не было особого выбора в невесте, — сказала Арабелла. — Он имеет право быть растерянным.

— Во всяком случае, он, кажется, доволен своей невестой.

— Несмотря на ее кроличьи зубы.

— Возможно, он думает, насколько хуже все могло бы быть. Олдермен Хорнбим мог бы выбрать для него кого-нибудь ужасного.

— А Бель Марш, может быть, благодарна по той же причине. Говард — славный мальчик, и ничуть не похож на своего отца.

Элси согласно кивнула.

— Бель выглядит вполне довольной собой.

Она перевела внимание на другую пару, которая казалась более серьезной. Сквайр Риддик, она была уверена, будет пренебрегать своими детьми, и для них же это будет лучше.

— Уверена, Риддику просто нужен кто-то, кто будет управлять его домом, чтобы он мог все свое время пить, играть и развратничать, — сказала она.

— Возможно, он обнаружит, что у Деборы на этот счет свои соображения. Посмотри на ее подбородок. Это признак решимости.

— Очень на это надеюсь. Я бы с удовольствием посмотрела, как Риддик будет мучиться с сильной женщиной.

Кенелм Маккинтош подошел и сел рядом с Элси.

— Какой приятный вечер, — сказал он. — Две пары обретают счастье в священном браке.

«Время покажет, обретут ли они счастье», — подумала Элси.

— Разве брак свят, если он устроен родителями? — спросила она.

Он помедлил, затем сказал:

— Важен выбор Божий.

Это был уклончивый ответ, но Элси промолчала.

Гавот закончился, и объявили менуэт. Его танцевали парами. Красильщик Айзек Марш, отец Бель, подошел и пригласил Арабеллу на танец.

— С восторгом, — сказала она, вставая.

Такое случалось часто. Арабелла была, вероятно, самой привлекательной женщиной средних лет в Кингсбридже, и многие мужчины пользовались возможностью пройтись с ней в танце. Ей нравились внимание и восхищение, поэтому она обычно соглашалась.

— А на что бы вы надеялись в браке? — спросила Элси у Маккинтоша.

— На ту, что поддержит мое священное призвание, — быстро ответил он.

— Очень мудро, — сказала она. — Супруги должны поддерживать друг друга, — добавила она, превращая это в двусторонний процесс.

— Именно.

Он не заметил, что она изменила его мысль.

— А вы? Чего бы вы хотели от брака?

— Детей, — сказала она. — Я представляю себе большой дом, полный детей — четверо, может, пятеро, все здоровые и счастливые, с игрушками, книгами и домашними животными.

— Что ж, это, безусловно, воля Божья. Конечно, после замужества вы не продолжите вести воскресную школу.

— Еще как продолжу.

Он поднял брови.

— Разве вы не посвятите себя мужу?

— Думаю, я смогу совмещать и то, и другое. И, в конце концов, воскресная школа — это Божье дело.

Он неохотно кивнул в знак согласия.

— Да, это так.

«Разговор принял личный оборот», — подумала Элси. Она лишь хотела оспорить его легкомысленное предположение, что брак означает счастье, но он свернул на то, продолжит ли она свою работу после свадьбы и как она посвятит себя мужу. Это было почти так, как если бы он рассматривал ее в качестве возможной жены.

Прежде чем она успела на это отреагировать, она увидела мужчину, за которого вышла бы замуж не раздумывая. Эймос был в новом темно-красном фраке и бледно-розовом жилете. Элси поняла, что он раньше не встречался с Маккинтошем, и представила их друг другу.

— Я много о вас слышал, конечно, — сказал Маккинтош. — Мисс Латимер проводит с вами очень много времени.

В его тоне, когда он это сказал, слышалось легкое неодобрение.

— Мы вместе ведем воскресную школу, — ответил Эймос. — Кстати, думаю, вы можете знать моего друга Роджера Риддика. Он только что окончил Оксфорд, как и вы, я полагаю.

Маккинтош насторожился.

— Я действительно сталкивался с Риддиком пару раз, да.

— Он уезжает в Берлин в январе.

— Боюсь, мы с ним вращались в разных кругах.

— Уверен. — Эймос рассмеялся. — Роджер — заядлый игрок, не лучшее занятие для студента-богослова. Но он блестящий инженер.

— Скажите, — спросил Маккинтош, — какую подготовку вы имели для преподавания в воскресной школе?

У Эймоса, конечно, ее не было, и Элси почувствовала, что Маккинтош повел себя бестактно.

Эймос помедлил, затем сказал:

— Вспоминая свою учебу, я думаю, лучшими учителями были те, кто мог говорить ясно. Путаные умы порождают путаные предложения. Так что я делаю все возможное, чтобы все было легко для понимания.

— Эймос в этом очень хорош, — добавила Элси.

— Но вы не проводили никакого систематического изучения Писания, — упрямо сказал Маккинтош.

Элси поняла, что Маккинтош пытается установить свое превосходство. Он заметил, что Элси проводит много времени с Эймосом. Возможно, он рассматривал Эймоса как соперника за ее расположение.

Если он так думал, то был абсолютно прав.

— Но я хорошо знаю Писание, — с жаром ответил Эймос. — Я посещаю методистский кружок по изучению Библии раз в неделю, и так уже много лет.

— Ах, да, — со снисходительной улыбкой сказал Маккинтош. — Методистский кружок по изучению Библии.

Он подчеркивал тот факт, что он учился в университете, а Эймос — нет. «Молодые люди таковы», — знала Элси. Ее мать, которая порой бывала вульгарна, говорила ей, что подобные споры между двумя мужчинами называются «состязанием в мочеиспускании».

Появился ее отец, он шел медленно, словно уставший, и Элси с тревогой подумала, не болен ли он.

Маккинтош с готовностью вскочил на ноги.

— Милорд, — сказал он.

— Будьте добры, найдите мне архидьякона, — сказал епископ. Он, казалось, задыхался. — Мне нужно переговорить с ним о завтрашних службах.

— Немедленно, милорд епископ.

Маккинтош поспешил прочь, и епископ двинулся дальше.

— Роджер сказал мне, что Маккинтош не был очень популярен в Оксфорде, — сказал Эймос Элси.

— Он сказал, почему?

— Этот человек — подхалим, вечно пытается снискать расположение важных особ.

— Думаю, он честолюбив.

— Кажется, он тебе нравится.

Элси покачала головой.

— Ни то, ни другое.

— У вас нет ничего общего.

Такой разговор был неприятен Элси. Она нахмурилась.

— Зачем ты его так принижаешь?

— Потому что я знаю, что у этого хитреца на уме.

— Вот как?

— Он хочет на тебе жениться, потому что это поможет его карьере.

Это ее взбесило.

— Вот, значит, в чем причина? Что ж, что ж.

Эймос не заметил ее реакции.

— Конечно. Зять епископа вряд ли останется без продвижения в Церкви.

Элси вскипела.

— Ты в этом уверен.

— Да.

— Ты не допускаешь, что преподобный Маккинтош мог просто в меня влюбиться?

— Нет, конечно нет.

— С чего ты взял, что это так уж невероятно — чтобы молодой человек в меня влюбился?

Эймос, кажется, понял, на что она намекает. Он возмутился.

— Я не это имел в виду.

— А похоже, что именно это.

— Ты не знаешь, о чем я думаю.

— Конечно, знаю. Женщины всегда знают, о чем думают мужчины.

Появилась Джейн Мидуинтер, одетая в черный шелк.

— Мне не с кем танцевать, — сказала она.

Эймос вскочил на ноги.

— Теперь есть, — сказал он и увел ее.

Элси хотелось плакать.

Ее мать вернулась на свое место. Элси спросила ее:

— С отцом все в порядке? Он казался немного слабым. Я подумала, не болен ли он.

— Не знаю, — ответила Арабелла. — Он говорит, что в порядке. Но у него сильный избыток веса, и малейшее усилие, кажется, его утомляет.

— Ох, беда.

— Тебя беспокоит что-то еще, — проницательно заметила Арабелла.

Элси не могла ничего скрыть от матери.

— Эймос меня рассердил.

Арабелла удивилась.

— Это необычно. Ты ведь к нему хорошо относишься, не так ли?

— Да, но он хочет жениться на Джейн Мидуинтер.

— А она положила глаз на виконта Нортвуда.

Элси решила рассказать матери о Маккинтоше.

— Думаю, мистер Маккинтош хочет на мне жениться.

— Конечно, хочет. Я видела, как он на тебя смотрит.

— Правда?

Элси не замечала.

— Что ж, я никогда не смогу его полюбить.

Арабелла пожала плечами.

— У нас с твоим отцом никогда не было великой страсти. Он ужасно напыщен, но он дал мне покой и стабильность, и за это я его ценю. Он, в свою очередь, считает меня чем-то особенным, да благословит его Господь. Но с обеих сторон это не та любовь, что отчаянно взывает к своему свершению… если ты понимаешь, о чем я.

Элси понимала. Разговор стал интимным. Она смутилась, но была заинтригована.

— А теперь? Ты рада, что вышла за него замуж?

Арабелла улыбнулась.

— Конечно! — Она протянула руку и взяла Элси за ладонь. — Иначе, — сказала она, — у меня не было бы тебя.

*

В святой день никто не работал. Важные религиозные праздники были днями отдыха для кингсбриджских рабочих. У них были Страстная пятница, Духов день, День Всех Святых и Рождество, а также еще один праздник связанный с местным святым: День святого Адольфа, в конце года. Адольф был святым покровителем Кингсбриджского собора, и в его день устраивалась особая ярмарка.

Шел легкий дождь, не такой сильный, как недавние ливни. Примерно в это время года фермеры должны были решать, сколько скота они могут позволить себе содержать зимой, а остальных забивали, поэтому цена на мясо обычно падала. Кроме того, большинство фермеров придерживали часть урожая зерна, чтобы продать позже, когда летнее изобилие иссякнет.

Сэл, Джоан и Джардж отправились на рыночную площадь в надежде найти выгодные покупки, может быть, немного дешевой говядины или свинины, а дети увязались за ними ради развлечения.

Но их ждало разочарование. Еды на продажу было немного, и ничего дешевого. Женщин возмущали цены. Они с трудом выносили страх, что не смогут прокормить свои семьи. Женщины, которые не могли назвать имя премьер-министра, говорили, что его следует вышвырнуть вон. Они хотели, чтобы война закончилась. Некоторые из них говорили, что стране нужна революция, как в Америке и Франции.

Сэл купила требуху — овечьи кишки, которые нужно было варить часами, чтобы они стали достаточно мягкими для жевания, и у них не было никакого вкуса, если не готовить их с луком. Ей хотелось достать хоть немного настоящего мяса для Кита; такой маленький мальчик, а так тяжело работает.

На северной стороне площади, рядом с кладбищем, продавали зерно с аукциона. За аукционистом возвышались груды мешков, каждая принадлежала разному продавцу. Сэл слышала, как пекари сердито бормочут по поводу цен. Один сказал:

— Если я столько заплачу за зерно, мой хлеб будет стоить дороже говядины!

— Самый большой лот на сегодня, сто бушелей пшеницы, — объявил аукционист. — Что мне предложат?

— Посмотри вон туда, — сказала Джоан. — За той женщиной в красной шляпе.

Сэл окинула взглядом толпу.

— Это тот, о ком я думаю? — спросила Джоан.

— Ты говоришь об олдермене Хорнбиме?

— Я так и подумала. Что он делает на зерновом аукционе? Он же суконщик.

— Может, ему просто любопытно — как и нам.

— Любопытен, как змея.

По мере роста цены на лот по толпе пронесся недовольный ропот. Они никогда не смогут позволить себе хлеб из этой пшеницы.

— Фермер, который продает этот лот, зарабатывает кучу денег, — сказала Джоан.

Что-то щелкнуло в мозгу у Сэл, и она сказала:

— Это может быть и не фермер.

— А кто еще может продавать пшеницу?

— Тот, кто купил ее у фермера во время жатвы и припрятал до тех пор, пока цена не взлетела до небес. — Она вспомнила слово из газеты. — Спекулянт.

— А? — сказал Джардж, пораженный этой мыслью. — Разве это не противозаконно?

— Не думаю, — ответила Сэл.

— Тогда, черт побери, должно быть!

Сэл с этим согласилась.

Зерно было продано по цене, превосходящей ее воображение. Оно было также не по карману ни одному кингсбриджскому пекарю.

Несколько мужчин начали подбирать мешки и грузить их на ручную тележку. В каждом мешке был бушель, и весил он около шестидесяти фунтов, так что мужчины работали парами, каждый хватаясь за один конец мешка, а затем вместе перебрасывая его на тележку. Сэл никого из них не узнала. Должно быть, приезжие.

— Интересно, кто купил зерно? — вслух произнесла Сэл.

Женщина перед ней обернулась. Сэл смутно ее знала; ее звали миссис Доддс.

— Не знаю, — сказала она, — но тот мужчина в желтом жилете, что сейчас говорит с аукционистом, — это Сайлас Чайлд, торговец зерном из Комба.

— Думаешь, это он покупатель? — спросила Джоан.

— Похоже на то, не правда ли? А те мужчины, что подбирают мешки, — вероятно, люди с его баржи.

— Но это значит, что зерно увезут из Кингсбриджа.

— Именно так.

— Ну, это неправильно, — сердито сказала Джоан. — Кингсбриджское зерно не должно уходить в Комб.

— Оно может уйти и дальше, — сказала миссис Доддс. — Я слышала, будто наше зерно продают во Францию, потому что французы богаче нас.

— Как можно продавать зерно врагу?

— Некоторые люди ради денег готовы на все.

— Это правда, дьявол их побери, — сказал Джардж.

Тележку быстро загрузили, и двое мужчин повезли ее, каждый держась за одну ручку. Тележка свернула на Мейн-стрит, мужчины откинулись назад и тянули за ручки, чтобы она не покатилась вниз по склону.

— Кит и Сью, — сказала Сэл, — бегите за той тележкой, посмотрите, куда она поедет, а потом со всех ног обратно сюда и расскажите мне.

Дети помчались прочь.

Появился Сайм Джексон и сказал Сэл:

— Говорят, этот груз в сто бушелей идет во Францию.

Слух уже распространился по толпе.

Некоторые женщины сгрудились у второй тележки, накинувшись на мужчин с упреками. На расстоянии Сэл услышала слова «Франция» и «Сайлас Чайлд», а затем кто-то крикнул: «Хлеба и мира!» Это был тот самый лозунг, который они выкрикивали королю в Лондоне.

Сайлас Чайлд в своем желтом жилете выглядел обеспокоенным.

Хорнбим исчез.

Кит и Сью вернулись, задыхаясь от бега вверх по Мейн-стрит.

— Тележка поехала к реке, — сказал Кит.

— Они грузят мешки на баржу, — добавила Сью.

— Я спросил, чья это барка, и один мужчина сказал, что Сайласа Чайлда, — сказал Кит.

— Это все объясняет, — сказала Сэл.

Миссис Доддс слушала Кита. Теперь она повернулась к соседке.

— Вы слышали? — сказала она. — Наше зерно грузят на баржу из Комба.

Соседка повернулась к другой женщине и повторила новость.

— Я пойду к реке, посмотрю сама, — сказала Джоан.

Сэл хотела предостеречь ее, но Джоан была упряма, как и ее брат Джардж. Не дожидаясь совета, она двинулась через площадь. Сэл, Джардж и дети последовали за ней. Миссис Доддс пошла следом, и та же мысль пришла в голову и другим в толпе. Они начали скандировать:

— Хлеба и мира!

Сэл увидела, как Уилл Риддик, явно спеша, вошел в Уиллард-Хаус, штаб-квартиру ополчения. Проходя мимо окна, она заметила стоявшего внутри Хорнбима, который с тревогой смотрел на улицу.

*

Хорнбим был в кабинете Нортвуда.

— Вы должны немедленно это прекратить, — сказал он Риддику.

— Я не уверен, как…

— Любой ценой. Собирайте своих ополченцев.

— Полковник Нортвуд дал людям выходной на День святого Адольфа.

— Где, черт возьми, этот Нортвуд?

— В Эрлкасле.

— Все еще?

— Да. Многие из солдат прямо здесь, на площади, со своими подружками.

Это была правда. Хорнбим смотрел в окно, сгорая от досады. Ополченцы были в мундирах — они были недостаточно богаты, чтобы иметь два комплекта одежды, — но наслаждались праздником, как и все остальные.

— В некоторых городах порядок охраняет ополчение из другого графства, — сказал он. — Это лучшая система. Она мешает подобному братанию. Солдаты охотнее применяют силу к смутьянам, которых не знают.

— Согласен, но Нортвуд на это не пойдет, — ответил Риддик. — Говорит, это противоречит традиции.

— Нортвуд — чертов дурак.

— И герцог Ричмонд тоже против. Он — генерал-фельдцейхмейстер. Говорит, это затрудняет вербовку — люди не хотят, чтобы их увозили далеко от дома.

Хорнбим знал, что не может бороться с герцогами и виконтами — по крайней мере, пока не станет членом парламента.

— Просто иди и вели им строиться, — сказал он Риддику.

Риддик помедлил.

— Им это не понравится.

— У них не будет выбора, кроме как делать то, что им говорят. А дело идет к бунту.

Риддик не мог не согласиться.

— Очень хорошо, — сказал он и вышел в холл. Хорнбим последовал за ним.

В холле был сержант Бич.

— Сэр?

— Обойди площадь и поговори со всеми, кто в форме. Скажи им явиться сюда. Выдай им мушкеты и патроны. Затем построй их у реки.

Сержант выглядел неловко и, казалось, готов был возразить, но, встретившись взглядом с Хорнбимом, передумал.

— Немедленно, сэр. — Он вышел.

С лестницы спустился молодой лейтенант Дональдсон.

— Выдать мушкеты и патроны, — приказал Риддик.

— Есть, сэр.

С площади вошли двое солдат с угрюмым видом.

— Застегнуть мундиры, оба, — сказал Риддик. — Постарайтесь выглядеть как солдаты. Где ваши шляпы?

— Я свою не надел, сэр, — ответил один из них и с обидой добавил: — Сегодня праздник.

— Был. Больше нет. Привести себя в порядок. Сержант Бич выдаст вам оружие.

Вторым был Фредди Кейнс, который, как припомнил Риддик, был родственником того смутьяна Спейда.

— В кого мы будем стрелять, сэр? — спросил Кейнс.

— В того, в кого я прикажу.

Кейнсу эта мысль явно не понравилась.

Дональдсон вернулся с мушкетами и патронами. Хорнбим не был военным, но знал, что стандартные кремневые мушкеты были гладкоствольными и не очень точными. В некоторых полках снайперам выдавали винтовки со спиральной нарезкой внутри ствола, чтобы закручивать пулю и заставлять ее лететь прямо, но большинство солдат обычно стреляли по плотному построению вражеских солдат, и точность не была приоритетом.

Сегодня врагом будет толпа гражданских — в основном женщин, — и точность снова не понадобится.

Дональдсон выдал каждому по ружью и горсти бумажных патронов. Они убрали боеприпасы в водонепроницаемые кожаные сумки на поясах.

С площади вошли еще двое, и Риддик повторил свои инструкции. За ними последовали другие, затем вернулся сержант Бич.

— Это все, сэр, — сказал он.

— Что? — В холл вошло всего пятнадцать или двадцать человек. — На площади было не меньше сотни!

— Честно говоря, майор, когда они увидели, что происходит, многие из них как бы растворились.

— Составить список их имен. Всех выпороть.

— Я сделаю все возможное, сэр, но я не смогу назвать тех, с кем не говорил, если вы понимаете…

— О, да закрой ты свой дурацкий рот! Собрать всех в этом здании, офицеров и рядовых. По пути к набережной подберем еще.

— Это плохая дисциплина! — с досадой произнес Хорнбим.

— Я не понимаю, — сказал Риддик. — Я специально приказываю пороть кого-нибудь хотя бы раз в неделю, чтобы держать людей в узде. У меня никогда не было особых проблем с жителями Бэдфорда. Что не так с этими ополченцами?

— Майор, — сказал Дональдсон, — может, кто-нибудь зачитает Закон о мятежах?

— Да, — ответил Риддик. — Пошлите человека за мэром.

*

Толпа медленно продвигалась вниз по Мейн-стрит. По пути их следования к ним присоединялись новые люди. Сэл была поражена, как быстро росла толпа. Не пройдя и половины пути к реке, их было уже не меньше сотни, в основном женщины. Сэл услышала, как кто-то из зевак крикнул: «Зовите ополчение!» Она начала думать, что поступает неразумно. Конечно, люди имели право знать, куда идет зерно, но толпа явно была настроена не только на вежливые вопросы.

Она беспокоилась за Джарджа. У него было доброе сердце, но вспыльчивый нрав.

— Не делай ничего опрометчивого, пожалуйста, — сказала она.

Он бросил на нее мрачный взгляд.

— Не женское это дело — мужчине советы давать.

— Прости, но я не хочу видеть, как тебя порют, подобно Джеремайе Хискоку.

— Я и сам могу за себя постоять.

Она спросила себя, почему так беспокоится. Он был братом ее лучшей подруги, но это не делало ее за него ответственной.

Джоан вырвалась вперед и вела за собой толпу. Сэл оглянулась и убедилась, что дети идут следом.

Они добрались до реки и повернули на запад вдоль набережной, пока не наткнулись на ручную тележку, припаркованную перед таверной «Бойня». Она была уже наполовину разгружена. Один из баржевиков взвалил мешок на плечо, прошел по короткой узкой доске на палубу. Второй возвращался обратно. Это была тяжелая работа, и мужчины выглядели сильными.

Джоан встала перед тележкой, уперев руки в бока и вызывающе выставив подбородок.

— Что с тобой такое? — спросил баржевик.

— Вы должны прекратить работу, — сказала она.

Он выглядел озадаченным, но презрительно рассмеялся и ответил:

— Я работаю на мистера Чайлда, а не на тебя.

— Это кингсбриджское зерно, и оно не пойдет ни в Комб, ни во Францию.

— Это не твое дело.

— Мое, и ты не будешь грузить эту баржу.

— И кто меня остановит — ты?

— Да. Я и все остальные.

— Кучка баб?

— Именно. Кучка баб, которые не отправят своих детей спать голодными. Они не дадут тебе увезти это зерно.

— Что ж, я работать не перестану. — Он наклонился к мешку.

Джоан поставила ногу на мешок.

Мужчина замахнулся и ударил ее кулаком в висок. Она отшатнулась. Сэл в ярости вскрикнула.

Он снова наклонился к мешку, но не успел его поднять, как на него набросилось с полдюжины женщин. Он был сильным мужчиной и отчаянно сопротивлялся, раздавая мощные удары, которые сбивали с ног двух-трех женщин, но на их место тут же вставали другие. Сэл собиралась присоединиться, но в этом не было уже нужды. Женщины схватили его за руки и за ноги и повалили на землю.

Его напарник, возвращавшийся с баржи за очередным мешком, увидел, что происходит, и ринулся в драку, нанося удары женщинам и пытаясь оттащить их от своего товарища. Еще двое баржевиков спрыгнули на берег и вступили в бой.

Сэл обернулась и увидела за спиной Кита и Сью. Быстрым движением она подхватила обоих и, держа по одному под каждой мышкой, протиснулась сквозь толпу. Мгновение спустя она заметила сердобольную соседку, Дженни Дженкинс, бездетную вдову, которая любила Кита и Сью.

— Дженни, отведи их домой, где им будет безопасно.

— Конечно, — сказала Дженни. Она взяла каждого ребенка за руку и ушла.

Сэл обернулась и увидела прямо за собой Джарджа.

— Молодец, — сказал он. — Хорошо придумала.

Сэл смотрела мимо него. Прибывали тридцать или сорок ополченцев во главе с Уиллом Риддиком. Среди них был и шурин Спейда, Фредди Кейнс. Солдаты смеялись над сценой у реки, подбадривая кингсбриджских женщин, которые избивали баржевиков из Комба. Она услышала, как Риддик взревел:

— Какого черта вы делаете, солдаты? В строй!

Сержант повторил приказ, но солдаты его проигнорировали.

В то же время баржевики, которые грузили телеги на площади, сбежали вниз по Мейн-стрит, грубо проталкиваясь сквозь толпу, без сомнения, спеша на выручку своим товарищам на набережной. У некоторых было самодельное оружие: деревянные обрезки, кувалды и тому подобное, которым они безжалостно пробивали себе дорогу.

Перед таверной «Бойня» мэр Фишвик зачитывал Закон о мятежах. Никто не слушал.

Сэл услышала, как Риддик прокричал:

— На плечо!

Она уже слышала эту команду. Ополченцы целыми днями муштровались на поле за рекой, недалеко от фабрики Барроуфилда. В порядке ведения огня было что-то около двадцати различных движений. После «На плечо» шло «К ноге», затем «На караул» и «Примкнуть штыки», а что дальше, она забыла. Солдаты делали это так часто, что их движения стали автоматическими, как у Сэл, когда она работала на прядильной машине. Теория, как объяснил ей Спейд, заключалась в том, что в бою они будут следовать заученному порядку, невзирая на хаос вокруг. Сэл сомневалась, что это действительно работает.

Сэл видела, что сегодня солдаты действовали неохотно, их движения были медленными и нескоординированными, но они не ослушались.

Каждый откусил кончик бумажного патрона и насыпал немного пороха на затравочную полку. Затем вставил основную часть патрона в ствол и плотно утрамбовал его шомполом, висевшим под стволом. Кит, интересовавшийся всякими механизмами, рассказал Сэл, что ударный механизм высечет искру, которая подожжет затравочный порох, вспышка которого через запальное отверстие воспламенит основной пороховой заряд и с силой вытолкнет пулю.

«Неужели, — подумала Сэл, — кингсбриджские парни вроде Фредди Кейнса будут стрелять в своих же женщин?»

Она не сводила глаз с Риддика, но тихо сказала Джарджу:

— Можешь найти мне камень?

— Легко.

Улица была мощеной, и железные колеса телег, едущих к набережной, постоянно повреждали поверхность и расшатывали раствор. Ремонт шел непрерывно, но всегда находились шатающиеся камни. Джардж передал ей один. Гладкая круглая поверхность удобно легла ей в правую руку.

Она услышала, как Риддик крикнул:

— К бою!

Это было предпоследнее движение, и солдаты застыли, выпрямившись, с ружьями, направленными в небо.

Затем:

— Пли!

Солдаты нацелили мушкеты на толпу, но никто не выстрелил.

— Пли! — снова повторил Риддик.

Она увидела, как Фредди начал ковыряться со своим ружьем, открывая ударный механизм, осматривая затравочную полку и другие быстро последовали его примеру. Сэл знала, что ружье могло не выстрелить по многим причинам. Например, кремень не высек искру, порох отсырел, затравочный порох вспыхнул, но пламя не прошло через запальное отверстие.

Но было практически невозможно, чтобы такое случилось с двадцатью пятью ружьями одновременно.

Этого не могло быть.

Сэл услышала, как Фредди сказал:

— Все отсырело, сержант. Это из-за дождя. Мокрый порох никуда не годится.

Лицо Риддика побагровело.

— Чушь! — взревел он.

— Они не будут стрелять в своих друзей и соседей, сэр, — сказал сержант Риддику.

Риддик был вне себя от ярости.

— Тогда я буду стрелять! — сказал он. Он выхватил мушкет у одного из солдат. Когда он прицелился, Сэл бросила камень. Тот угодил Риддику прямо в затылок. Он выронил мушкет и рухнул на землю.

Сэл вздохнула с полным удовлетворением.

Тут Джардж крикнул:

— Берегись, Сэл!

Что-то ударило ее по голове, и она потеряла сознание.

*

Сэл очнулась, лежа на чем-то твердом. Голова болела. Она открыла глаза и увидела изнанку соломенной крыши. Она была в большой комнате. Пахло застарелым пивом, стряпней и табаком. Она была в таверне, на столе. Она повернула голову, чтобы осмотреться, но было слишком больно.

Затем она услышала, как Джардж сказал:

— Ты в порядке, Сэл?

Почему-то его голос был полон чувств.

Она снова попыталась повернуть голову, и на этот раз было не так мучительно. Она увидела лицо Джарджа, склонившееся над ней сбоку.

— У меня ужасно болит голова, — сказала она.

— О, Сэл, — сказал он, — я думал, ты умерла.

И, к ее изумлению, он разрыдался.

Он наклонился к ней и положил голову рядом с ее. Медленно, задумчиво, она обняла его за широкие плечи и прижала к груди. Ее удивила его реакция. Три года назад она думала, что он, возможно, хотел на ней жениться, но она его отвадила и полагала, что его пыл угас.

Видимо, нет.

Он тихо плакал, и его слезы мочили ей шею.

— Тебя ударил баржевик доской, — сказал он. — Я поймал тебя, прежде чем ты упала на землю. — Его голос перешел на шепот. — Я боялся, что потерял тебя.

— Им придется бить сильнее, чтобы убить меня, — сказала она.

Женский голос произнес:

— Выпей-ка вот этого.

Сэл осторожно повернула голову и увидела жену трактирщика со стаканом в руке. Трактирщик из «Бойни» был головорезом, но жена у него была в порядке.

— Помоги мне сесть, — сказала Сэл, и Джардж подхватил ее одной сильной рукой под плечи и поднял в сидячее положение. На мгновение у нее закружилась голова, но потом разум прояснился, и она взяла стакан. Пахло бренди. Она отхлебнула, почувствовала себя лучше, а затем выпила все до дна.

— То, что надо, — сказала она.

— Наша Сэл, — произнес Джардж. Он смеялся и плакал одновременно.

Он дал хозяйке монету, и та унесла стакан.

— Я ведь разделалась с Уиллом Риддиком, да? — спросила Сэл у Джарджа.

Он рассмеялся.

— Еще как.

— Кто-нибудь видел?

— Все были слишком заняты, уворачиваясь от тех баржевиков.

— Хорошо. Что сейчас происходит?

— Судя по звукам, все успокаивается.

Сэл прислушалась. Она слышала, как кричат женщины и мужчины, иногда сердито, но это не было похоже на бунт: ни воплей, ни звона разбитого стекла, ни звуков разрушения.

Она свесила ноги и поставила их на пол. Снова закружилась голова, и снова это быстро прошло.

— Надеюсь, с Джоан все в порядке.

— Последний раз, когда я ее видел, она всех успокаивала.

Сэл оперлась на ноги и почувствовала себя хорошо.

— Выведи меня через заднюю дверь, Джардж, чтобы я могла прийти в себя.

Он обнял ее за плечи, поддерживая, а она обхватила его за талию. Они медленно вышли через заднюю дверь во двор. Они прошли мимо открытой двери сарая.

Сэл охватил сильный порыв. Она повернулась к Джарджу и обняла его обеими руками.

— Поцелуй меня, Джардж, — сказала она.

Он склонил голову к ее и поцеловал с удивительной нежностью.

Прошло больше трех лет с тех пор, как она так целовалась с мужчиной, и она поняла, что забыла, как это хорошо.

Она прервала поцелуй и сказала:

— Я пила бренди, от одного моего дыхания можно опьянеть.

— Я пьянею, просто глядя на тебя, — сказал он.

Она всмотрелась в его лицо. В его взгляде была нежность.

— Я недооценивала тебя, Джардж, — сказала она, а затем снова его поцеловала.

На этот раз поцелуй был страстным, сексуальным. Он коснулся ее шеи, груди, а затем просунул руку ей между ног. Она почувствовала прилив желания и поняла, что в следующие несколько секунд он захочет войти в нее, и она тоже этого захочет.

Она оттолкнула его, оглядела двор и сказала:

— В сарае.

Они вошли внутрь, и Джардж закрыл дверь. В полумраке Сэл разглядела пивные бочки, мешки с картошкой и скучающую лошадь в стойле. Затем она оказалась спиной к стене, а Джардж задирал ей платье. Рядом с ней стоял деревянный ящик с пустыми бутылками, и она подняла ногу и поставила на него. Она была вся мокрая внутри, и он без усилий вошел в нее. Теперь она вспомнила, как это было приятно, чувствовать себя наполненной таким образом.

— Аах, — сказал он, и его голос задрожал.

Они двигались вместе, сначала медленно, потом быстрее.

Конец наступил быстро, и она укусила его за плечо, чтобы не закричать. Затем они застыли, обнявшись, прижавшись друг к другу. Через несколько мгновений она снова начала двигаться, и через секунды почувствовала, как спазмы удовольствия возобновились, на этот раз острее.

Это случилось в третий раз, а потом она слишком вымоталась, чтобы стоять, и, разорвав объятия, опустилась на пол, где и сидела, прислонившись спиной к стене сарая. Джардж рухнул рядом с ней. Переводя дыхание, она заметила, что он потирает плечо, и вспомнила, как укусила его.

— О нет, я сделала тебе больно? — спросила она. — Прости.

— Тебе не за что просить прощения, клянусь, — сказал он, и она хихикнула.

Она заметила, что лошадь смотрит на нее с праздным любопытством.

Где-то рядом раздался общий крик толпы, и Сэл вернулась в настоящее.

— Надеюсь, с Джоан все в порядке, — сказала она.

— Лучше пойти посмотреть.

Они встали.

У Сэл снова закружилась голова, но на этот раз от секса, и она быстро пришла в себя. Тем не менее, она держалась за руку Джарджа, пока они обходили таверну и вышли на набережную.

Они оказались в задних рядах толпы, смотревшей в сторону реки. Сбоку стоял небольшой отряд Ширингского ополчения в форме и с мушкетами, но с видом бунтарским и угрюмым. Уилл Риддик сидел на пороге, и кто-то осматривал его затылок. Очевидно, его люди так и не решились атаковать. В некоторых городах, слышала она, ополчение и вовсе переходило на сторону бунтующих домохозяек и помогало им воровать еду.

Баржевиков нигде не было видно.

Впереди, стоя на чем-то, кричала Джоан.

— Мы не воры! — кричала она. — Мы не собираемся воровать зерно!

Толпа недовольно роптала, но продолжала слушать, ожидая, что она скажет дальше.

Джардж и Сэл протиснулись вперед. Зерно было выгружено с баржи, и Джоан стояла на груде мешков.

— Я говорю, кингсбриджские пекари могут купить это зерно — по цене, которая была до войны, — кричала Джоан.

— Какой в этом смысл? — тихо спросил Джардж. Но Сэл догадывалась, к чему клонит Джоан.

— При условии, — добавила Джоан, — при условии, что они пообещают продавать четырехфунтовую буханку по старой цене — семь пенсов!

Толпа это одобрила.

— Любой пекарь, который попытается нарушить это правило, получит визит… от нескольких кингсбриджских женщин… которые объяснят ему… что он должен делать.

Раздались одобрительные возгласы.

— Найдите кто-нибудь мистера Чайлда. Он не мог уйти далеко. На нем желтый жилет. Скажите ему, чтобы пришел и забрал свои деньги. Это будет не так много, как он заплатил, но лучше, чем ничего. А пекари, пожалуйста, стройтесь здесь, с деньгами в руках.

Джардж с изумлением качал головой.

— Моя сестра, — сказал он. — Единственная в своем роде.

Сэл забеспокоилась.

— Надеюсь, у нее не будет из-за этого неприятностей.

— Она помешала толпе украсть зерно — судьи должны бы ее наградить!

Сэл пожала плечами.

— С каких это пор они справедливы?

Несколько кингсбриджских пекарей протиснулись вперед. Появился желтый жилет Сайласа Чайлда. Началось обсуждение, и Сэл догадалась, что речь идет о точной цене бушеля зерна три года назад. Однако, похоже, вопрос был решен. Деньги перешли из рук в руки, и подмастерья пекарей начали уходить с мешками зерна на плечах.

— Ну, — сказал Джардж, — похоже, все кончено.

— Не будь так уверен, — ответила Сэл.

*

На следующий день, на малом суде перед мировыми судьями, Джоан обвинили в бунте — преступлении, каравшемся смертной казнью.

Никто этого не ожидал. Она была той, кто сказал, что толпа не может воровать зерно, — и все же ей грозила смертная казнь.

Сегодняшнее слушание не могло признать ее виновной. Мировые судьи не могли решать дела, караемые смертью. Они могли лишь созвать большое жюри, чтобы либо передать дело Джоан на рассмотрение в высший суд, ассизы, либо отклонить обвинение.

— Они не могут тебя передать на суд ассизов, — сказал Джардж Джоан, у которой на левой стороне лица красовался огромный синяк.

Сэл, у которой на голове была шишка, не была так уверена.

Бедного Фредди Кейнса выпороли на рассвете за то, что он возглавил мятеж ополченцев. Спейд сказал Сэл, что Фредди записался добровольцем в регулярную армию, чтобы направлять свое ружье на врагов Англии, а не на своих соседей. Он должен был вступить в 107-й Кингсбриджский пехотный полк.

Хорнбим председательствовал на суде. Уилл Риддик сидел рядом с ним. Не было сомнений, на чьей они стороне, но последнее слово было не за ними. Решение должны принять присяжные.

Сэл была почти уверена, что Хорнбим не понял, что Джардж — один из его ткачей. У Хорнбима были сотни рабочих, и он не знал их всех, и даже большинство. Если бы он узнал, то мог бы уволить Джарджа. Или мог бы решить, что лучше, чтобы тот ткал на фабрике, чем устраивал беспорядки на улице.

Шериф Дойл составил список присяжных, и Сэл изучала их, пока они приносили присягу. Все они были зажиточными кингсбриджскими дельцами, гордыми и консервативными. Многие горожане, имевшие право быть присяжными, были либерально настроены. А некоторые даже были методистами: Спейд, Джеремайя Хискок, лейтенант Дональдсон и другие, но никого из таких людей к присяге не привели. Очевидно, Хорнбим заставил Дойла подтасовать состав присяжных.

Джоан не признала себя виновной.

Первым свидетелем был Джоби Дарк, баржевик, который заявил, что Джоан напала на него, а он был вынужден защищаться.

— Мы погрузили на баржу около половины мешков, потом она появилась с толпой и попыталась помешать мне делать мою работу, — сказал он. — Так что я ее оттолкнул.

Джоан прервала его.

— И как же, по-вашему, я это сделала? — спросила она. — Как я вам помешала?

— Вы встали передо мной.

— Я поставила ногу на мешок с зерном, не так ли?

— Да.

— Вам от этого было больно?

Люди в зале суда рассмеялись.

Дарк смутился.

— Конечно, нет.

Сэл начала чувствовать себя более оптимистично.

Джоан коснулась своего синяка.

— Так почему же вы ударили меня по голове?

— Никогда такого не было.

Несколько человек в зале закричали:

— Было! Было!

— Тишина! — сказал Хорнбим.

Спейд шагнул вперед.

— Я видел это, — сказал он. — Клянусь, что Джоби Дарк ударил Джоан по голове.

«Молодец, Спейд», — подумала Сэл. Он был из суконщиков, но заступался за рабочих.

Хорнбим был раздражен.

— Когда я захочу, чтобы вы говорили, Шовеллер, я вас вызову. Продолжайте, Дарк. Что случилось дальше?

— Ну, она упала.

— А потом?

— А потом на меня напало с полдюжины женщин.

Кто-то крикнул:

— Счастливчик! — и все рассмеялись.

— Кто был предводителем этих женщин? — спросил Хорнбим.

— Это была она, Джоан, та, которую обвиняют.

— Она вела толпу от рыночной площади к реке?

— Да, вела.

«Это правда», — подумала Сэл.

— Значит, она была подстрекательницей бунта.

Это было преувеличением, но Дарк сказал «да».

— Сколько раз я вас ударила, Джоби? — спросила Джоан.

Он ухмыльнулся.

— Если и ударили, я и не почувствовал, — хвастливо сказал он.

— Но вы все еще утверждаете, что я начала бунт?

— Вы привели всех этих баб.

— И они вас избили?

— Не совсем, но я не мог от них всех отбиться!

— Значит, они вас не избивали.

— Они помешали мне делать мою работу.

— Вы все время это повторяете.

— И вы их вели.

— Что я сказала, чтобы они пошли к реке?

— Вы сказали «За мной» и все такое.

— Когда я это сказала?

— Я слышал, когда уходил с рыночной площади.

— И вы говорите, что я заставила женщин пойти за вами.

— Да.

— А потом я помешала вам работать.

— Да.

— Но вы сказали, что выгрузили половину мешков, прежде чем я пришла с женщинами.

— Верно.

— Значит, вы должны были уйти с рыночной площади задолго до женщин.

— Да.

— Так как же вы могли слышать, как я говорю им идти за мной, если вы уже были на набережной и выгружали мешки?

— Ага! — громко сказал Джардж.

Хорнбим нахмурился в его сторону.

— Может, вы их долго уговаривали, — сказал Дарк.

— Правда в том, что вы никогда не слышали, как я говорю им идти за мной, потому что я этого не делала. Вы все выдумываете.

— Нет, не выдумываю.

— Вы лжец, Джоби Дарк. — Джоан отвернулась от него.

«Она хорошо справилась, — подумала Сэл, — но убедила ли она присяжных?»

Другие баржевики рассказывали похожие истории, но они могли лишь сказать, что женщины напали на них, и они отбивались. Сэл подумала, что путаные показания Дарка заставили их всех выглядеть ненадежными свидетелями.

Затем Джоан рассказала свою версию, подчеркнув, что ее главной задачей было не дать толпе растащить мешки с зерном.

Хорнбим прервал ее:

— Но вы его продали!

Это было неопровержимо.

— По справедливой цене, да, — ответила Джоан.

— Цену на зерно устанавливает рынок. Вы не можете ее решать.

— А вот вчера решила, не так ли?

Зрители рассмеялись.

— И я отдала деньги мистеру Чайлду, — добавила Джоан.

— Но это было гораздо меньше, чем он за них заплатил.

— А кто продал ему зерно по такой высокой цене? Не вы ли, олдермен Хорнбим? Сколько прибыли вы получили? — Хорнбим пытался ее перебить, но она перекрыла его крик своим. — Может, вам стоит сейчас же вернуть эти деньги мистеру Чайлду? Вот это была бы справедливость, не так ли?

Хорнбим побагровел от гнева.

— Вы поосторожнее со словами.

— Прошу прощения, ваша милость.

— То, что вы сделали, немногим отличается от воровства.

— Отличается. Я не получила прибыли. Но это неважно, не так ли?

— С какой это стати?

— Потому что меня обвиняют не в воровстве. Меня обвиняют в бунте.

«Умно», — подумала Сэл. Но поможет ли? Хозяевам не по нраву, когда их работники слишком умны. «Я плачу тебе не за то, чтобы ты думал, — любили они говорить, — а за то, чтобы делал, что велят».

— Полагаю, Люк Маккаллох подтвердит мои слова, — сказала Джоан.

— Я не отвечаю на вопросы обвиняемых, — кисло бросил Маккаллох, клерк.

И все же Хорнбим был сбит с толку. Он повел допрос в неверном направлении.

— Вы устроили бунт, вы украли зерно мистера Чайлда, а затем продали его, — сказал он.

— И отдала деньги мистеру Чайлду.

— Хотите вызвать свидетелей?

— Разумеется.

Сначала дала показания Сэл, затем Джардж, потом миссис Доддс и еще несколько человек. Все они говорили, что Джоан не призывала людей следовать за ней, ни на кого не нападала и помешала растащить зерно.

Присяжные удалились в совещательную комнату.

Сэл, Джардж и Спейд сгрудились вокруг Джоан. Ее беспокоило то же, что и Сэл.

— Как думаешь, я не была слишком умной?

— Не знаю, — ответил Спейд. — Нельзя быть кроткой и смиренной, иначе они решат, что ты виновна и раскаиваешься. Нужно показывать характер.

— Присяжные — жители Кингсбриджа, — сказал Джардж. — Они должны понимать, что это неправильно, продавать зерно из нашего города, когда у нас есть люди, которым нечем себя прокормить.

— В одном они все согласны, — сказал Спейд, — в своем праве получать прибыль, независимо от того, кто страдает.

— Вот это чертова правда, — буркнул Джардж.

Присяжные вернулись.

— Только не дай себя выпороть, Джардж, — тихо сказала Сэл.

— О чем ты?

— Если решение будет не в пользу Джоан, не кричи и не угрожай присяжным или судьям. Тебя только накажут. Этот боров Риддик с удовольствием посмотрит, как тебя будут сечь. Держи рот на замке, что бы ни случилось. Сможешь?

— Конечно, смогу.

Присяжные встали перед судьями.

— Каково ваше решение? — спросил Хорнбим.

Один из них ответил:

— Она предается суду ассизов.

Из толпы вырвался крик протеста.

Сэл посмотрела на Джарджа.

— Сохраняй спокойствие, — сказала она.

Джардж лишь тихо произнес:

— Черт бы их всех побрал.