За завтраком Хорнбим с интересом разглядывал Изобель Марш.

Ее звали Бель, но красивой она не была. Однако она была живой, и семье Хорнбима она нравилась. Бель осталась на ночь. За завтраком Дебора и Бель рассматривали картинки в журнале под названием «Галерея моды» и смеялись над тем, что считали нелепыми шляпами — широкополыми и увешанными лентами, перьями и брошами.

Говард смеялся вместе с ними, и именно это привлекло внимание Хорнбима. Теперь он присмотрелся к Бель повнимательнее. У нее были ярко-голубые глаза и полный красный рот, с губами, которые с трудом смыкались над сильно выступающими передними зубами. Она вполне могла бы подойти в качестве невесты для Говарда.

Ее отец, Айзек Марш, владел лучшей красильней в городе. У него работало около дюжины рабочих, и он зарабатывал много денег. Несколько лет назад Хорнбим осторожно разузнавал, не хочет ли Марш продать дело. Это стало бы великолепным дополнением к империи Хорнбима. Но ответ был «нет».

Однако Бель была единственным ребенком. Если она выйдет замуж за Говарда, они унаследуют красильню. И она фактически станет собственностью Хорнбима.

Пока он наблюдал за молодыми людьми за столом, Говард сказал:

— Похоже, в этой шляпе гнездится целое семейство голубей!

Девушки захихикали, и Бель игриво шлепнула Говарда по руке. Он притворился, что ему больно, и сказал, что у него сломана рука, и Бель снова рассмеялась. Похоже, Говард ей нравился.

Хорнбим никогда прежде не видел, чтобы Говард флиртовал. Мальчик был в этом хорош, по-своему. Это умение он унаследовал не от отца. «Что ж, что ж, — подумал Хорнбим, — может, я все-таки получу красильню».

Его жена, Линни, попросила у лакея еще молока. С обычным трагическим выражением лица Симпсон сказал:

— Прошу прощения, мадам, но в данный момент молока больше нет.

Это разозлило Хорнбима. Неужели все эти слуги не могут организовать достаточное количество молока для семейного завтрака?

— Как это у нас могло закончиться молоко? — сердито спросил он.

— Нэш сегодня утром не доставил, сэр, поэтому мне пришлось послать служанку в молочную. Она должна вернуться с минуты на минуту.

— Все в порядке, Симпсон, мы можем подождать несколько минут, — сказала Линни.

— Благодарю вас, мадам.

Хорнбиму не нравилась манера Линни прощать слуг, но он ничего не сказал, потому что думал о чем-то более важном. Сообщение Симпсона прозвучало как тревожный звонок. Альф Нэш не доставил сегодня утром молоко. Почему?

Хорнбима беспокоил отрицательный результат обыска склада Спейда. Он подозревал, что хитрый Спейд переместил злополучные листовки, вероятно, получив наводку. Но кто мог его предупредить? Хорнбим еще не разобрался в этом. Между тем, это было новое развитие событий. Что помешало Нэшу выйти на свой утренний обход?

Хорнбим забеспокоился. Он встал. Линни приподняла бровь, ведь он не допил свой кофе.

— Мне нужно кое-что уладить, — пробормотал он в качестве объяснения и вышел из комнаты.

Он надел пальто, шляпу и пару сапог для верховой езды, чтобы ноги оставались сухими, а затем вышел из дома. Он торопливо, с тревогой, шел под дождем к молочной лавке и с облегчением вошел внутрь. Там была небольшая толпа людей, в основном слуги из больших домов к северу от Хай-стрит, все с кувшинами разных размеров. Его служанка, Джин, была среди них, но он не обратил на нее внимания.

Сестра Нэша, Полин, стояла за прилавком, бойко обслуживая необычно большое количество покупателей так быстро, как только могла. Хорнбим протолкнулся вперед.

— Доброе утро, мисс Нэш.

Она одарила его холодным взглядом.

— Доброе утро, олдермен. Прошу прощения, что вам не доставили молоко…

— Не до того, — нетерпеливо бросил он. — Мне нужен Нэш.

— Боюсь, он болен и лежит. Молока не желаете? Могу одолжить вам кувшин…

Хорнбим был не в том настроении, чтобы сносить дерзости от женщины. Он повысил голос:

— Просто проводите меня к нему!

Она помедлила с непокорным видом, но ослушаться его не хватило духу.

— Раз вы настаиваете, — угрюмо сказала она.

Он обошел прилавок. Полин бросила своих покупателей и повела его в жилые комнаты. Он последовал за ней вверх по лестнице. Она открыла дверь и заглянула внутрь.

— Олдермен Хорнбим здесь, Алфи, — сказала она. — Ты в состоянии его принять?

Хорнбим протолкнулся мимо нее. Спальню Нэша можно было тотчас узнать по запаху скисшего молока. Она была обставлена просто, в сдержанных тонах, без каких-либо женских штрихов вроде подушек, безделушек или вышитых тканей. Хотя Нэшу было за тридцать, он все еще был холост.

Он лежал поверх одеял, и Хорнбим с ужасом увидел, что тот почти весь в бинтах. Одна нога и одна рука были зафиксированы шинами, а на голове виднелась повязка. Местами сквозь нее просачивалась кровь. Вид у него был ужасный.

Он говорил с трудом, будто ему было больно шевелить губами:

— Входите, мистер Хорнбим.

Полин, уперев руки в бока, стояла в дверях и сказала Хорнбиму:

— Это всё ваша вина.

Хорнбим рассердился. Сдерживая гнев, он холодно произнес:

— На этом все, мисс Нэш.

Она проигнорировала его слова.

— Надеюсь, вы пришли, чтобы загладить свою вину.

— Я ничего не сделал.

— Возвращайся в лавку, Полин, — сказал Нэш. — Теряешь деньги, пока тут стоишь.

С недовольным видом она вышла из комнаты, не сделав реверанса.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — спросил Хорнбим у Нэша.

Нэш не повернулся, чтобы посмотреть на Хорнбима. Возможно, ему было больно двигать головой. Глядя в потолок, он сказал:

— Сегодня утром, еще до рассвета, когда я вышел в коровник, чтобы начать работу, на меня напали трое мужчин в масках и с дубинками в руках.

Этого Хорнбим и боялся. И он был уверен, что за этим стоит Спейд.

— Вы, очевидно, виделись с хирургом.

— Он говорит, у меня сломана рука и треснула голень.

— Вы кажетесь очень спокойным.

— Я был полной противоположностью спокойствия, пока он не дал мне лауданум.

Лауданум был спиртовой настойкой опиума.

Хорнбим пододвинул стул и сел рядом с Нэшем. Подавляя ярость, он заговорил размеренным голосом:

— А теперь подумайте хорошенько. Хоть они и были в масках, не показался ли вам кто-нибудь из них знакомым?

Он не думал, что среди них был Спейд. Этот человек был слишком хитер для такого. Но, возможно, нападавшие были людьми, которых можно было связать со Спейдом.

— Было темно, — безнадежным тоном сказал Нэш. — Я почти ничего не видел. В мгновение ока я оказался на земле. Я думал лишь о том, как бы увернуться от этих дубинок.

— Что вы слышали?

— Только мычание. Никто из них не говорил.

— Вы не кричали?

— Кричал, пока мне не разбили рот.

— Значит, вы не можете их опознать.

Нэш возмутился:

— Могу. Это были те, кто основал Сократовское общество.

— Разумеется.

— Они в ярости из-за порки Хискока и каким-то образом узнали, что это я виноват. И все же, они, может, и смирились бы с дюжиной ударов. Но вы зашли слишком далеко.

Хорнбим проигнорировал упрек.

— Мы не докажем вину, если вы никого не опознали. Вы же не можете встать в суде и заявить, что вас избили за то, что вы на меня шпионили.

— Так мне сидеть сложа руки? Что мне сказать шерифу Дойлу? Он обязательно придет с расспросами.

— О Дойле не беспокойтесь. Просто скажите ему, что на вас напали люди в масках. Они что-нибудь украли?

— Они забрали мой мешочек с мелочью, все пенни да полупенсовики. Там и пяти шиллингов не набралось бы.

— Людей убивали и за меньшее. Для «Кингсбриджской газеты» эта история сойдет. Но на самом деле вашим нападавшим не нужны были деньги. Они взяли их, чтобы нападение выглядело как ограбление и отвести подозрения от Сократовского общества.

— Никто не обманется.

— Нет, но это затрудняет доказательство нашей правоты. А значит, мы должны действовать иначе.

Минуту-другую царила тишина, пока Хорнбим думал, затем он сказал:

— Это сделал тот дьявол Спейд, знаете ли. Должно быть, это он вас и разоблачил.

— С чего вы так решили?

Хорнбим начал видеть картину целиком.

— Он сказал вам, что брошюры у него на складе. Больше он никому не говорил. Когда я явился туда с обыском, это и доказало, что вы мне все рассказали, а значит, вы и есть шпион.

— И брошюр там никогда не было.

— Возможно, их даже не печатали.

— Это была ловушка.

— И мы в нее попались.

«Спейд дьявольски хитер», — со злостью подумал Хорнбим. Его нужно раздавить. Да, как жука под каблуком.

— Мои шпионские деньки закончились, — сказал Нэш.

— Безусловно. Теперь вы мне бесполезны.

— Не могу сказать, что я огорчен. Но вам придется помочь мне с деньгами. Хирург говорит, что я не смогу снова развозить молоко еще несколько месяцев.

— Наймите кого-нибудь другого развозить.

— Найму. Но ему придется платить, вероятно, двенадцать шиллингов в неделю.

— Я покрою эти расходы, пока вы нетрудоспособны.

— И еще хирург.

Хорнбим не видел способа, как избежать этих трат. Если он откажется, Нэш будет жаловаться по всему городу, и вся история выплывет наружу. Как Хорнбим подослал шпиона, чтобы следить за Сократовским обществом. Это выглядело бы очень плохо.

— Хорошо.

Но деньги не были главной заботой Хорнбима. Его перехитрил Спейд, что приводило его в бешенство. Он должен был что-то предпринять.

Он встал.

— Дайте мне знать, когда найдете кого-нибудь для развозки молока, и я пришлю деньги.

Он направился к двери, стремясь уйти прежде, чем Нэш придумает еще какие-нибудь требования. Он оглянулся, но Нэш лежал неподвижно, глядя в потолок, бледный, как покойник. Хорнбим вышел.

Он размышлял, пока шел под дождем. У него было чувство, что события выходят из-под контроля, и это выбивало его из колеи. Он уже дважды пытался покончить с Сократовским обществом, и оба раза неудачно. Сначала олдермен Дринкуотер отказался запрещать группу, а теперь наказание Хискока обернулось против него же.

«Настоящая беда, — с досадой подумал он, — в том, что закон слишком расплывчат и слаб». Стране нужен был более жесткий запрет на подстрекательство. В газетах поговаривали об ужесточении законов о государственной измене. Членам парламента следовало бы перестать болтать, поднять свои задницы и что-то сделать. Для чего еще нужен парламент, если не для поддержания мира и подавления смутьянов?

Членом парламента от Кингсбриджа был виконт Нортвуд.

Нортвуд никогда не относился к своим парламентским обязанностям слишком серьезно, а теперь, когда страна была в состоянии войны и ополчение было в состоянии готовности, у него был хороший предлог. Однако он все же время от времени бывал в Вестминстере, так что, возможно, его можно было бы убедить поддержать новые законы против таких групп, как Сократовское общество.

Хорнбим направился на рыночную площадь и вошел в Уиллард-Хаус.

Топая мокрыми сапогами в холле, чтобы стряхнуть дождь, он обратился к седовласому сержанту:

— Олдермен Хорнбим к полковнику Нортвуду, немедленно.

— Я осведомлюсь, свободен ли полковник, — надменно ответил сержант.

«Типичный выскочка из низов», — подумал Хорнбим. Вероятно, этот человек был дворецким, прежде чем его призвали в ополчение.

— Как вас зовут? — спросил Хорнбим.

Мужчине явно не понравилось, что его допрашивают, но ему не хватило смелости перечить олдермену.

— Сержант Бич.

— Выполняйте, Бич.

Нортвуд был вигом, а они были либеральнее тори, размышлял Хорнбим, пока ждал. Однако у Нортвуда была репутация человека, ценящего военную эффективность, а это обычно сочеталось со строгим отношением к неповиновению. В целом, был хороший шанс, что Нортвуд выступит против Сократовского общества.

Он решил не упоминать о том, что случилось с Альфом Нэшем. Ему следовало избегать вида человека, одержимого личной местью. Лучше представить себя гражданином, озабоченным общим благом.

Сержант Бич вернулся быстро. Похоже, Нортвуд понимал статус Хорнбима, даже если его сержант — нет. Через несколько мгновений Хорнбима провели в просторную комнату в передней части дома, с пылающим камином и видом на западный фасад собора.

Нортвуд сидел за большим столом. Сбоку стоял молодой человек в лейтенантской форме, очевидно, адъютант. К удивлению Хорнбима, Джейн Мидуинтер, красивая дочь каноника-отступника, тоже была там, одетая в красный мундир, словно солдат. Она сидела на краю стола Нортвуда, расположившись так, словно он принадлежал ей.

Увидев Хорнбима, она встала и сделала реверанс, а он вежливо поклонился. Он припомнил, как слышал разговор Деборы и Бель о Джейн. Они говорили, что она нацелилась на Нортвуда, так что, предположительно, она была здесь, чтобы продвигать свой план по завоеванию его сердца. Середина утра была не самым обычным временем для светских визитов, но, возможно, Джейн Мидуинтер была из тех красивых женщин, которые считают, что им все позволено.

Девушки считали, что у Джейн нет шансов заполучить виконта, поскольку ее отец был методистом. Глядя сейчас на одурманенное выражение лица Нортвуда, Хорнбим почувствовал, что они, скорее всего, ошибаются.

Он надеялся, что она не останется при разговоре. К его облегчению, она подошла к двери, послала Нортвуду воздушный поцелуй и вышла.

Нортвуд покраснел и смутился, затем сказал:

— Садитесь, олдермен, прошу вас.

— Благодарю вас, милорд.

Хорнбим сел на стул. Уязвимость Нортвуда перед Джейн говорила о том, что у него есть слабая сторона. Это была плохая новость. Времена требовали жестких людей.

Времена всегда требовали жестких людей.

— Могу я предложить вам что-нибудь освежающее? — вежливо спросил Нортвуд. — Погода на улице отвратительная.

На столе Нортвуда стоял поднос с кофейником и сливочником. Хорнбим вспомнил, что не закончил свой завтрак.

— Чашечка кофе была бы очень кстати, особенно если бы в ней была капелька сливок.

— Разумеется. Чистую чашку, сержант, живо.

— Немедленно, сэр.

Бич вышел.

Нортвуд был любезен, но деловит.

— Итак, олдермен, полагаю, у вашего визита есть цель?

— Надеюсь, сукно, которое я поставляю для мундиров ополчения, вас полностью устраивает?

— Полагаю, да. Жалоб не было.

— Хорошо. Я знаю, что вы делегируете ответственность за закупки, но если по какой-либо причине вы захотите поговорить со мной о сукне, я, естественно, буду рад сделать для вас все, что в моих силах.

— Благодарю вас, — с ноткой нетерпения ответил Нортвуд.Хорнбим быстро перешел к своей настоящей цели.

— Однако я пришел к нашему члену парламента, а не к командующему нашим ополчением. Надеюсь, это не возбраняется.

— Конечно.

— Я обеспокоен Сократовским обществом, которое было создано Дэвидом Шовеллером, известным как Спейд, и некоторыми низшими элементами города. Я считаю, что истинные цели этого общества исключительно подрывные.

— Вот как? Я был на их первом собрании.

Это была неудача.

— Оно было довольно хорошим, — продолжал Нортвуд. — И совершенно безобидным.

— Это лишь мера хитрости Спейда, милорд. Они убаюкали некоторых из нас ложным чувством безопасности.

Нортвуду не понравился намек на то, что его одурачили.

— Я не вижу никаких признаков того, что они могут прибегнуть к насилию.

— Мне доподлинно известно, что их второе собрание будет посвящено реформе парламента.

Нортвуда это не слишком впечатлило.

— Это, конечно, другое дело, — сказал он, но, казалось, не очень обеспокоен.

Сержант принес фарфоровую чашку с блюдцем, налил кофе со сливками и подал Хорнбиму, а Нортвуд продолжал:

— Все зависит от того, что будет сказано. Но мы, безусловно, не можем запретить собрание заранее. Простое планирование собрания для обсуждения парламента не противоречит никакому закону.

— В этом-то и проблема, — сказал Хорнбим. — Это должно быть противозаконно. И я слышал, что в Вестминстере много говорят об ужесточении законов о подстрекательстве.

— Хм. В этом вы правы. Премьер-министр Питт хочет навести порядок. Но англичане имеют право на свое мнение, знаете ли. Мы свободная страна, в разумных пределах.

— Разумеется. И я ярый сторонник свободы слова. — Это было полной противоположностью правде, но сказать так было правильно. — Однако мы находимся в состоянии войны, и страна должна быть едина против проклятых французов.

Нортвуд покачал головой.

— С репрессиями можно и перегнуть, знаете ли.

Хорнбима это никогда не беспокоило.

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Ну, я уверен, вы слышали, что случилось с Альфом Нэшем, молочником.

Хорнбим был поражен. Откуда Нортвуд уже об этом знает?

— Какое это имеет ко всему отношение?

— Люди говорят, что Нэш донес на того печатника, которого выпороли, и был избит в отместку.

— Это возмутительно! — запротестовал Хорнбим, прекрасно зная, что это правда. Спейд и его друзья уже распространили эту историю по городу, догадался Хорнбим.

— Я иногда приказываю пороть людей, — сказал Нортвуд. — Это подходящее наказание за воровство или изнасилование. Но дюжины ударов вполне достаточно. Человек страдает, его унижают перед друзьями, и он дает себе обещание больше никогда не рисковать по глупости. Однако приговоры к пятидесяти и более ударам воспринимаются как жестокая расправа и вызывают сочувствие к преступнику. Человек становится героем. Он показывает шрамы, как боевые медали. Наказание оборачивается против нас.

Хорнбим видел, что ничего не добьется.

— Что ж, могу лишь сказать, что кингсбриджские торговцы в целом хотели бы, чтобы подрывные собрания были запрещены.

— Я не удивлен. Но у нас есть и долг перед нашими низшими сословиями, не так ли? Лошадь, которая никогда не покидает конюшни, очень быстро теряет силу.

Хорнбим зря тратил время. Он резко встал.

— Благодарю вас за прием, милорд.

Нортвуд не встал.

— Всегда рад поговорить с одним из моих самых видных избирателей.

Хорнбим ушел с предчувствием, близким к панике. Он потерпел уже три поражения. У сил беспорядка были союзники в самых неожиданных местах.

Ему нужно было подумать, и он не хотел идти домой, где его могли отвлечь повседневные проблемы. Он пересек рыночную площадь и вошел в собор. Тихая атмосфера и прохладные серые камни помогли ему сосредоточиться.

Суть проблемы была в самодовольстве. Люди не видели опасности в клубе для рабочих, ищущих знаний. Хорнбим знал лучше. Но ему нужно было вытряхнуть других из их летаргии. Любая группа, поощряющая рабочих свободно высказываться, открывала дверь. Восстание всегда было где-то рядом, под поверхностью.

Если следующее собрание общества обернется насилием, это докажет его правоту.

Возможно, это можно было бы устроить.

Да, подумал он, это может быть ответом.

Вспышка насилия на собрании настроит город против общества. Могут быть споры о том, кто начал, но мало кого это будет волновать. Их привязанность к свободе слова не переживет нескольких разбитых окон.

Но как это организовать?

Его мысли немедленно обратились к Уиллу Риддику. Хотя Риддики и были дворянами, Уилл водил компанию с кингсбриджским отребьем. Он проводил много времени в печально известном заведении Спорта Калливера. Он должен знать несколько головорезов.

Хорнбим снова вышел под дождь и направился к дому Риддика.

Дворецкий Риддика взял мокрое пальто и шляпу Хорнбима и повесил их у камина в холле.

— Сквайр Риддик завтракает, олдермен, — сказал он.

Хорнбим посмотрел на свои карманные часы. Приближался полдень. Это был поздний завтрак.

Дворецкий открыл дверь и сказал:

— Вы можете принять олдермена Хорнбима, сэр?

Раздался голос Риддика:

— Впустите его.

Хорнбим вошел в столовую и увидел, что Риддик был не один. Рядом с ним сидела молодая женщина в ночной рубашке и халате, ее длинные черные волосы были не расчесаны. Перед ними стояло блюдо с мозговыми костями, расколотыми и зажаренными, и они вдвоем вычерпывали костный мозг ложками и с аппетитом его поглощали.

— Входите, Хорнбим, — сказал Риддик. — О, кстати, это… — Он, казалось, не мог вспомнить имя девушки.

— Мариана, — сказала она. Она бросила на Хорнбима кокетливый взгляд. — Я испанка, видите ли.

«Такая же испанка, как моя задница», — подумал Хорнбим.

— Угощайтесь косточкой, — гостеприимно предложил Риддик. — Они восхитительны.

Он сделал большой глоток из кружки с пивом. Его глаза были налиты кровью.

— Нет, благодарю вас, — сказал Хорнбим. Он повернулся к дворецкому, который собирался выйти из комнаты. — Но я был бы признателен за чашку крепкого кофе со сливками.

— Немедленно, сэр.

Хорнбим сел. Ему было не по себе за одним столом с Марианой. Проституция вызывала у него отвращение. Но ему была нужна помощь Уилла.

— Я пытался добиться запрета этого так называемого Сократовского общества, основанного Спейдом.

— И этой бешеной коровы Сэл Клитроу.

— Да. Альфа Нэша избили, а виконт Нортвуд, наш член парламента, отказывается помогать.

— Но у вас ведь есть план, не так ли? — со знанием дела спросил Риддик.

— Ой, смотри, — сказала Мариана. — Я пролила немного костного мозга себе на грудь. Поможешь мне его стереть, Уилли?

Риддик взял салфетку и вытер верх ее груди, видневшийся из-под одежды.

— А почему бы тебе не воспользоваться языком? — спросила Мариана.

Это было уже слишком для Хорнбима.

— Слушай, Уилл, мы можем поговорить наедине?

— Конечно, — ответил Риддик. — Ступай, дорогуша.

Мариана встала, надув губы.

— Я воспользуюсь языком позже, дорогая, — сказал Риддик.

— Буду ждать.

Когда дверь закрылась, Хорнбим сказал:

— Давно пора тебе завязывать с подобными вещами. Ты скоро женишься — на моей дочери.

Риддик смутился.

— Конечно, конечно, — сказал он. — На самом деле, я как раз прощался с Марианой.

— Хорошо.

Хорнбим ни на секунду в это не поверил. Но настаивать не стал. Он не хотел рисковать жирными прибылями, которые получал с помощью Риддика.

— Я буду образцовым мужем, — поклялся Риддик. — Холостяцкая жизнь для меня закончена.

— Очень рад это слышать. Шлюха за твоим завтраком действительно за гранью пристойного поведения.

Дворецкий вошел с кофе для Хорнбима.

— Расскажи мне о своем плане, — сказал Риддик.

— Люди, которые, скорее всего, пойдут на собрания Спейда, и так ему сочувствуют. Возможно, там не будет никого, кто представил бы иную точку зрения. Им нужна энергичная оппозиция.

— Энергичная?

«Риддик быстро соображает», — подумал Хорнбим.

— Не сомневаюсь, в городе найдется много стойких патриотов, которых возмутит та чушь, что несут Спейд и Сэл.

Риддик медленно кивнул.

— Полагаю, ты можешь знать некоторых из этих парней.

— Я точно знаю, где их найти. Можно начать поиски с таверны «Бойня» у набережной.

Это звучало хорошо.

— Как думаешь, ты сможешь зазвать некоторых из них на следующее собрание?

— О да, — с ухмылкой ответил Риддик. — Они придут с большой охотой.