Через несколько дней после роспуска Учредительного собрания в том же Таврическом дворце открылся Третий Всероссийский съезд рабочих и солдатских депутатов. 13 января 1918 года в Смольном открылся Третий Всероссийский съезд крестьянских депутатов. В тот же день оба съезда объединились под названием Третьего Всероссийского съезда Советов, немногим более 50 процентов депутатов этого съезда были большевиками. Второй по численности фракцией съезда были левые эсеры. На этом съезде была принята Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа, которую отказалось принять Учредительное собрание и которая была, по существу, первым вариантом Конституции РСФСР. Из названия советского правительства было выброшено слово «временное; это правительство именовалось теперь «Рабочим и крестьянским правительством Российской Советской Республики». После принятия ряда других важных резолюций Третий съезд Советов избрал новый ВЦИК в составе 306 членов. Среди них было 160 большевиков, 125 левых эсеров, 2 меньшевика-интернационалиста, 3 анархиста-коммуниста, 7 эсеров-максималистов, 7 правых эсеров, 2 меньшевика-оборонца»[155]. Мы видим, что большевики в тот период признавали права многих политических меньшинств и в советских представительных органах исходили из принципа плюрализма. Однако деятельность буржуазных партий и монархистов была запрещена. Еще 28 ноября 1917 года специальным декретом СНК РСФСР партия кадетов была объявлена партией врагов народа.
Советская власть укреплялась политически, и это с гордостью отметил Ленин в своем заключительном слове при закрытии съезда. Однако в это же самое время экономическое положение новой Советской Республики продолжало заметно ухудшаться.
В основных промышленных центрах страны, и прежде всего в Петрограде и Москве, ухудшалось продовольственное снабжение. Наркомат продовольствия постепенно увеличивался, и его аппарат вскоре заменил все местные органы продовольственного дела. Был проведен Первый Всероссийский съезд по продовольственному снабжению. Однако заготовки хлеба не увеличивались. Прежние ресурсы, то есть использование уже заготовленного ранее хлеба, реквизиция его на частных складах в портах, на железной дороге, – эти ресурсы подходили к концу. Необходимо было наладить подвоз зерна с Украины, с Дона и Кубани, из Сибири и Поволжья. Однако из-за плохого состояния транспорта, из-за недостатка у Наркомпрода промышленных товаров для деревни, а также ввиду многих других причин подвоз хлеба в Центр все время отставал от минимальных плановых заданий. В январе-феврале 1918 года в южных регионах России была уже установлена советская власть, и Наркомпрод планировал получать с юга в центр ежедневно по полторы тысячи вагонов продовольственных грузов. В действительности до 1 марта 1918 года с юга в центр приходило ежедневно всего около 140 вагонов, погрузка хлеба из Сибири в центральные районы России составляла в январе немногим более полумиллиона пудов в месяц. Этого было слишком мало. План снабжения Петрограда и Москвы хлебом был выполнен в январе 1918 года всего на 7,1 процента, в феврале – на 16 процентов[156]. Недовольство рабочих нарастало, и это очень беспокоило Ленина. Однако он по-прежнему возлагал главные надежды на реквизиции и конфискации, а не на налаживание нормальной торговли. Так, например, 12 января 1918 года Ленин отдал распоряжение штабу Красной гвардии произвести в Петрограде и окрестностях осмотр железных дорог, чтобы выявить вагоны с продовольствием и оказать содействие властям в поимке спекулянтов. Через два дня на заседании Президиума Петроградского совета Ленин внес предложение: «Привлечь всю массу рабочих и солдат к образованию нескольких тысяч отрядов (по 10–15 человек, а может быть, и больше), которые обязаны ежедневно известное время уделять продовольственному делу, например, по 3–4 часа»[157]. Однако для организации таких тотальных мероприятий у новой власти еще не было достаточных возможностей. А главное, почти все «ближние» источники продовольствия были уже исчерпаны.
Конечно, уже тогда возник вопрос о формировании более крупных продовольственных отрядов для направления их в производящие губернии. Несколько таких отрядов было создано. Они получили от Наркомпрода не только реквизиционные книжки или бумажные деньги, но и кое-какие товары, например сукно с армейских складов. Стали создаваться и некоторые новые организации для помощи Наркомпроду. Так, например, 30 января 1918 года был издан декрет СНК РСФСР о создании Междуведомственной чрезвычайной комиссии по охране дорог и по созданию большого числа отрядов дорожной охраны. По предложению Ленина, в этот декрет был внесен пункт о беспощадной борьбе со спекуляцией и неразрешенным провозом хлеба и других грузов[158].
Подобные декреты было, однако, легко принимать, но не легко выполнять. Конечно, крестьяне производящих губерний очень нуждались в различных товарах, которые им мог дать только город, однако они не могли получить эти товары через Наркомпрод. Поэтому мешочничество не только не уменьшалось, но быстро росло. Надо иметь в виду, что мешочники везли хлеб в город, как правило, не в одиночку. Для этой цели создавались особые отряды, часто из недавних солдат, сохранивших свое оружие. Остановить этот поток спекулятивной торговли советская власть была не в силах. Кубань, например, по линии Наркомпрода не дала для центральных районов страны в январе-феврале 1918 года ни одного пуда хлеба. Но в эти же месяцы мешочники привезли с Кубани в Центральную Россию миллионы пудов хлеба. К тому же рабочие многих предприятий центра, не рассчитывая на Наркомпрод, создавали нередко свои собственные продотряды, снабженные не реквизиционными книжками, а нужными деревне товарами – для обмена. При этом товары обменивались на хлеб не по твердым ценам, а по ценам вольного рынка. Так, например, из Ивано-Вознесенска в деревню ехали рабочие отряды, снабженные мануфактурой. Из нескольких заводов Вятки по деревням отправилась дружина в 210 человек, снабженная не только деньгами, но и молотилками, а также другими металлическими орудиями – для обмена их на хлеб[159].
Наркомпрод пытался бороться с инициативой отдельных предприятий по заготовке хлеба, так как она якобы подрывала централизованную заготовку хлеба по твердым ценам. Но что мог сделать Наркомпрод со своими сравнительно слабыми силами? Деревня была единоличной, и у крестьян было много способов прятать хлеб так, что никакой продотряд не мог получить этот хлеб путем простого принуждения. Крестьяне же требовали товары за свой хлеб, вот что говорилось, например, в протоколе заседания Василеостровского района Петрограда о деятельности рабочего отряда этого района на Дону: «Зная, что Петроград нуждается в продовольствии, мы уговаривали крестьян везти хлеб. Крестьяне обещали поддержать голодающих рабочих, но просили доставить им мануфактуру и необходимые сельскохозяйственные орудия»[160].
Попытки прямых реквизиций вызывали чаще всего решительный отпор со стороны крестьян, которые в ряде случаев не только отбирали и отвозили домой реквизированный у них хлеб, но и убивали продотрядников. И хотя заправилами таких действий чаще всего выступали кулаки, но их поддерживали и многие крестьяне-середняки. Это были вспышки настоящей войны за хлеб с крестьянами, войны, которая не сулила ничего хорошего ни той, ни другой стороне. Даже на собраниях бедняков, на которых принимались резолюции против спекуляции хлебом и за изъятие излишков хлеба у богатых крестьян, часто принимались и резолюции о выводе из уездов реквизиционных отрядов Наркомпрода, которые, по мнению крестьян, занимались простым грабежом. В целом итоги деятельности продотрядов разного типа были более чем скромны, а изъятый хлеб шел на местные нужды. Продотряды и Наркомпрод не смогли в первые месяцы 1918 года сломить сопротивление крестьян, не желавших отдавать свой хлеб ни за обесцененные бумажные деньги, ни за какие-то бумажки Наркомпрода.
Не слишком большими были успехи новой власти в организации промышленного производства. Во всяком случае в январе-феврале 1918 года промышленность страны работала хуже, чем в ноябре-декабре 1917 года. Из заметок Ленина мы видим, что после Октябрьской революции большевики не имели намерений проводить национализацию сколько-нибудь значительной части промышленных предприятий. Однако на самом деле темпы национализации в промышленности намного превышали первоначальные планы. Успехи в утверждении советской власти побуждали большевиков к неразумному забеганию вперед и в области экономических отношений. Еще в середине декабря 1917 года, излагая на заседании ВЦИК проект декрета о национализации банков, Ленин предложил «заодно» провести и немедленную национализацию всех акционерных предприятий, а также ввести всеобщую трудовую повинность и аннулировать не только внешние, но и внутренние займы. Предлагалось также провести принудительное прикрепление всех граждан к какому-либо потребительскому обществу. Кроме того, Ленин предложил немедленно ввести новые советские денежные знаки и обязать всех богатых людей держать все свои денежные суммы (кроме 125 рублей в неделю) на счетах в Государственном банке или в сберегательных кассах. При этом выполнение данного декрета Ленин предлагал возложить на «членов правления и директоров акционерных обществ, а равно всех членов акционерного общества, принадлежащих к богатым классам, которые обязаны в полном порядке продолжать ведение дел предприятий, выполняя закон о рабочем контроле»[161].
Обо всем этом директора акционерных обществ должны представлять доклады каждую неделю в Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.
Эти предложения Ленина были уже тогда отвергнуты как невыполнимые, и они были опубликованы полностью только в 1949 году. Они показывают, что даже Ленин в явном противоречии со своими собственными предреволюционными заявлениями пытался в ряде случаев именно «декретировать социализм».
Знакомясь с декретами конца 1917 и начала 1918 годов, мы видим, что в собственность государства передавались в это время не только такие крупные и крупнейшие предприятия, как, например, Путиловские заводы, Невский судостроительный завод, Сестрорецкий металлический завод и другие, но и такие относительно малые предприятия, как Ростокинская красильная фабрика, конфетная фабрика в Екатеринославской губернии, картонная фабрика, меховой завод «ПЛО» и т. п. Рядом с актом о национализации всего торгового флота страны можно было прочесть постановление СНК о национализации небольшой фабрики «Коновалов» в Костромской губернии[162].
Всего с ноября 1917 года по март 1918 года и только по линии центральной власти было принято около 850 актов о национализации и отчуждении предприятий, монополий, целых горных округов и отраслей экономики. Сам Ленин назовет впоследствии все эти действия «красногвардейской атакой на капитал». В результате этой «атаки» в экономике Российской Федерации был создан социалистический уклад. Командные высоты в экономике перешли в руки государства. Однако для управления всеми перешедшими к нему предприятиями новое государство не располагало ни нужным опытом, ни кадрами, а потому работа большинства промышленных предприятий от перехода их в руки Советского государства обычно не улучшалась, а ухудшалась. Это негативно отражалось на отношении города и деревни.
Экономические затруднения отошли, однако, в конце февраля 1918 года на второй план перед угрозой политической и военной катастрофы. Перемирие со странами Тройственного союза кончалось, а советская делегация, вопреки требованиям Ленина, так и не подписала мирного договора на германских условиях. Возглавлявший советскую делегацию Л. Д. Троцкий полагал, что немцы не будут наступать. Однако германские войска на Восточном фронте неожиданно перешли в наступление и стали быстро продвигаться вперед.
В задачу книги не входит описание всех тех драматических обстоятельств, которые были связаны с немецким наступлением, с ожесточенными дискуссиями о мире, который вскоре пришлось подписать, но уже на более тяжелых и унизительных условиях, отчаянно защищая свою точку зрения как внутри партии, так и в рамках коалиции с левыми эсерами. Ленин был тогда, безусловно, прав. Брестский мир был тогда необходим для Советской России – и как временное отступление и как временный компромисс. Нас интересуют в данном случае лишь некоторые политические и экономические последствия Брестского мира.
Мир был необходим для Советской России просто потому, что она уже не была в состоянии вести войну. Прежняя русская армия распадалась, и нужно было время, чтобы ликвидировать этот больной организм и начать создание не только нового общественного строя, но и новой армии, однако и заключение Брестского мира содержало в себе немалые риски для Советской России. Брестский мир осложнял положение Антанты в Европе. Антанта могла теперь, не считаясь с волей Советской России, начать интервенцию с целью создания на востоке нового антигерманского фронта. И действительно, как раз после заключения Брестского мира на севере России началась высадка первых десантов английских и французских войск, а на Дальнем Востоке – американских и японских войск.
Серьезные последствия Брестский мир имел и внутри Советской России. В РКП(б) образовалась активная фракция левых коммунистов, выступавших против Брестского мира. Хотя крестьянство и солдаты в целом, безусловно, выступали за мир, но не только партия правых, но и партия левых эсеров активно выступила против заключения мира с Германией, и это привело к распаду недолгой коалиции большевиков и левых эсеров.
Но так или иначе, а мир был заключен. Остатки русской армии были демобилизованы. Стали возвращаться из немецкого плена сотни тысяч русских солдат, а сотни тысяч немецких солдат стали возвращаться в Германию и Австро-Венгрию. С голодающей России снималась забота о содержании многомиллионной армии, а также военнопленных. Миллионы крестьян и рабочих, одетых в солдатские шинели, могли включиться в полезный труд по восстановлению разрушенного хозяйства страны. С таким же страстным желанием работать в своем хозяйстве вернулись домой и сотни тысяч казаков. Однако не только казаки, но крестьяне коренных русских губерний возвращались домой с оружием в руках. Весной 1918 года русская деревня была полна всякого оружия, включая и пулеметы. Миллионы крестьян приобрели знания и навыки солдат, и они были готовы с оружием в руках отстаивать свои новые права и свою землю. Промышленность могла решительно сократить выпуск оружия и военных припасов и начать перестройку на выпуск нужной стране продукции. Облегчались и задачи транспорта.
Конечно, Брестский мир не только устранил, но и породил немало трудностей. Временно была потеряна Украина. Немецкие войска стали продвигаться в Донскую область, они заняли также Крым и значительную часть Закавказья. Это были тяжелые потери для России. Но если следить за ходом всей Первой мировой войны, то можно предположить, что в этом жадном продвижении на восток состоял один из просчетов немецкого командования. Уже с марта 1917 года германский генеральный штаб бросал свои войска во Франции в отчаянные наступления, но так и не смог одержать решающей победы. Не потому ли, что германская армия, несмотря на Брестский мир, продолжала держать слишком много войск на востоке.
После заключения Брестского мира главной заботой советского правительства было обеспечение промышленных областей страны продовольствием и налаживание самой промышленности на выпуск нужной стране продукции. Все городское население России составляло в 1918 году 28,5 млн человек, или 18 процентов населения империи[163].
Если учесть, что в 1918 году заботы советского правительства ограничивались только территорией Российской Федерации, если исключить также небольшие города в производящих губерниях, которые могли прокормиться за счет местных ресурсов, то главной проблемой для правительства было население городов Нечерноземной зоны; это было немногим более 10 миллионов человек. Обеспечить этих людей хотя бы минимумом продовольствия, но также организовать их рациональный труд на промышленных предприятиях было трудной, но все же вполне разрешимой задачей. Какие главные решения должно было принять советское правительство, чтобы выполнить эту задачу и таким образом начать новое мирное строительство в новой России?
Сегодня – после опыта страшной Гражданской войны, после НЭПа, после большой теоретической работы историков и экономистов, то есть задним числом, пожалуй, можно ответить на этот вопрос. Нужно было наладить учет и контроль всего того, что имелось в стране в целом и в распоряжении советского правительства в частности, то есть всего того, из чего нужно и можно было строить «новый мир». Нужно было прекратить все новые крупные национализации и навести порядок в национализированном секторе экономики. Нужно было активно переводить военную промышленность на мирные рельсы, начав в первую очередь выпуск товаров, необходимых сельскому хозяйству. У государства были товары для обмена на хлеб, но этих товаров было еще слишком мало. Советские бумажные деньги быстро обесценивались и не пользовались доверием у крестьян. В этих условиях нужно было решительно отказаться от хлебной монополии, введенной лишь в качестве временной меры и только на время войны. На все крестьянские хозяйства следовало, однако, возложить сравнительно небольшой, но прогрессивный натуральный налог, который дал бы государству минимум продовольствия для снабжения рабочих. Остальные излишки продовольствия следовало разрешить крестьянам продавать или обменивать по собственному усмотрению. У каждой почти городской семьи имелось еще немало предметов (одежды, обуви, посуды, ручных орудий труда и пр.), которые эта семья была готова обменять на продовольствие. Многие горожане могли быстро заняться каким-либо ремеслом или создать небольшие промышленные предприятия и артели. Все это сразу же разрядило бы в стране нарастающее напряжение. Эсеры и меньшевики лишились бы своего главного в те месяцы и очень популярного не только среди крестьян, но и и среди рабочих лозунга «свободы торговли».
Начавшая падать популярность большевиков стала бы снова расти. Иными словами, еще в начале 1918 года большевики должны были перейти к той самой политике, которая позднее получила наименование «новой экономической политики», или НЭПа. К сожалению, в 1918 году большевики не сумели найти оптимального решения возникших перед ними экономических и политических проблем, и потому история нашей страны пошла иным, более сложным и драматическим путем.