— Ничего, ничего, — успокаивающе произнёс вернувшийся Аристарх и наконец стал видимым. — Вот, меняй одёжу, а я за Катериной присмотрю.

Георгий по-солдатски быстро переоделся, мимоходом отметив, что всё лишнее — холстина, тазик, грязные вещи — благополучно исчезли.

«Один домовой расторопнее штата прислуги», — бледно усмехнулся он про себя и, без сожаления отбросив посторонние мысли, вернулся к Катиной постели.

Аристарх уже придвинул к кровати стул и поставил на столик большой фарфоровый чайник и чашечку.

— Так, значится, — начал он. — Как хошь, но Катерине за ночь весь отвар выпои. Утром я свежий принесу, и тоже надоть, чтоб она до вечера выпила.

— Что за отвар? — Нельзя сказать, будто Георгий не доверял домовому, однако хотел уточнить.

— Травки особые да слова заветные, — уклончиво ответил тот. — Не боись, ты сразу от него пользу увидишь. От жара капустный лист на лоб клади да тряпочку мокрую — вон, я оставил всё. Как знобить станет, укрывай, как сильно запарится — раскутывай. Я приглядывать буду, ежели не так чего, сразу скажу.

Георгий серьёзно кивнул, и тут больная вдруг завозилась и что-то забормотала.

— Катя?

Он бросился к ней, склонился и уловил прерывистый шёпот:

— Се… мик.

Семик? Георгий выпрямился, хмуря брови. Причём тут церковный… Ах да! Если ему не изменяла память, в этот день разрешалось поминать умерших не своей смертью.

— Эвона как, — протянул Аристарх, тоже разгадавший подоплёку короткого слова. — Ну, Семик так Семик. Помянет — глядишь, одной душой неприкаянной меньше станет.

— Это о мавке? — Георгий не столько спрашивал, сколько утверждал.

— О ней, — кивнул домовой. — Но до того дня ещё далече, а пока есть дела поважнее. Ими и занимайся.

Он исчез, оставив Георгия наедине с дрожащей несмотря на все одеяла Катей.

«Всё верно. Есть дела важнее».

Георгий налил в чашечку пару глотков пахнувшего травами отвара и опустился на край Катиной кровати.

— Катенька, надо выпить. Я вас за плечи поддержу, а вы пейте, хорошо?

Услышала ли она его? Может и нет, но когда её обмётанных лихорадкой губ коснулся фарфор, Катя, не открывая глаз, кое-как проглотила лекарство.

— Вот и славно. — Георгий уложил её обратно на подушку. — Чуть попозже ещё выпьете. Мы вас вылечим, Катенька, вот увидите. Мы вас обязательно вылечим.

Глава 76

Я плохо запомнила, что было после. В памяти остались жар, от которого хотелось вывернуться из кожи, и холод, от которого колотило, как от приступа эпилепсии. Чугунная голова, безумная слабость, чёрная патока забытья, куда я то проваливалась, то с трудом выплывала ближе к поверхности. Хорошо ещё, что повезло обойтись без кошмаров и галлюцинаций — наоборот, когда я начинала более или менее осознавать реальность, слышала спокойный и доброжелательный мужской голос: «Выпейте, Катенька» или «Давайте я сменю вам компресс». А ещё чувствовала прикосновения чьих-то рук — очень бережные, дарящие ощущение абсолютной безопасности.

Только одно меня смущало: почему Катенька? Я ведь не Екатерина, я… Тут обычно наступал ступор: никак не получалось вспомнить имя. Звучало в ушах утробное «Кар-р… Ар-р… Ир-р…», и сердце сжимала ледяная лапа: лишь бы не угадала!

Не угадывала, но и я сама не могла сказать, что именно было загадано. Пока однажды чёрная патока не превратилась в сон, очнувшись от которого, я не открыла глаза с осознанием: Дарина. Моё настоящее имя, спасшее глупую тёзку-прислужницу и имение Катеринино.

Тоже тёзку, если подумать.

«Забавно», — вяло подумала я. С трудом повернула тяжёлую, как пушечное ядро, голову и встретилась взглядом с сидевшим у кровати Мелиховым.

— Здравствуйте. — Придумать что-то более умное мой желеобразный мозг пока не мог.

— Здравствуйте, — серьёзно ответил Мелихов. — Как вы себя чувствуете?

Я задумалась и с толикой удивления ответила:

— Знаете, неплохо. Только сил совсем нет. А так ничего не болит… Пчхи!

Мелихов заботливо подал мне платок и с деликатностью отвернулся, пока я сморкалась.

— Спасибо. — Простое это действие едва не вогнало меня в пот. — Скажите, сейчас день?

Потому что, хотя в спальне царил полумрак, между неплотно задёрнутыми шторами была видна светлая полоса.

— Да, около часа пополудни, — подтвердил Мелихов. — Вы пролежали в горячке порядка двенадцати часов.

«Странно, что не больше», — булькнуло в голове, а язык без участия разума ляпнул:

— И всё это время вы были рядом?

Мелихов кивнул и с прежней серьёзностью напомнил:

— В болезни и в здравии, Екатерина.

— Катенька, — снова сболтнула я, чего не следовало, и на скулы Мелихова легла тень румянца.

— Вам надо выпить отвар. — Разумеется, он незамедлительно перевёл тему. — До вечера необходимо закончить весь чайник, а на ночь Аристарх принесёт ещё.

Аристарх. Что же, теперь понятно, почему я так быстро поправляюсь без капельниц и антибиотиков. Не будь у меня «домашнего врача», отхватила бы букет осложнений, начиная от цистита и заканчивая воспалением лёгких, и неизвестно, когда оклемалась бы.

Если бы оклемалась.

Между тем Мелихов налил примерно полчашки янтарного отвара и присел рядом со мной на кровать. Помог приподняться (я смутно припомнила, что такое уже было и не раз), подал чашку. Пальцы у меня пока работали так себе, и он догадливо придержал посуду поверх моей руки.

— Спасибо. — Меня вдруг повело, и я невольно положила голову Мелихову на грудь. Услышала, как бухнуло у него сердце, и утомлённо прикрыла глаза.

Катенька. И когда он успел? А ведь мы, кстати, женаты. Как это всё странно…

— Странно?

Я поняла, что последнюю фразу пробормотала вслух, и невнятно пояснила:

— То, что мы начали с того, чем обычно заканчивается.

Мелихов замер. Буквально перестал дышать, и я, чувствуя, как вновь проваливаюсь в забытьё, попыталась добавить:

— Неужели вы думали, что я устою…

И соскользнула в сон.

***

Проснувшись в следующий раз, я обнаружила возле себя не Мелихова, а Даринку, и немедленно брякнула:

— А где барин?

— Дом осматривать пошли, — без запинки доложила прислужница. — С чего-то решили, будто стену, что к реке ближе, дождями подмыло.

— Понятно. — В том числе по чьей подсказке Мелихов так решил.

Но неужели это настолько срочное дело? Или просто повод, а причина — в нашем разговоре, от продолжения (или расшифровки) которого он попросту сбежал?

Неужели я ошиблась и своим разжиженным болезнью мозгом приняла желаемое за действительное?

— Барыня, вам это, лукарство выпить.

Лекарство. Отвар Аристарха, от которого я поправляюсь со скоростью, какая не снилась и больнице двадцать первого века. И всё равно недостаточно быстро, чтобы следить за словами и не болтать лишнего.

— Да. — Мой голос прозвучал совершенно безжизненно. — Давай.

Надо скорее выздоравливать и уже на нормально соображающую голову решать, как исправлять некстати ляпнутое недопризнание.

Глава 77

Даринка просидела со мной до позднего вечера. Поила отваром, развлекала болтовнёй, когда я была склонна слушать, помалкивала, когда я задрёмывала. Принесла суп — куриный бульон с гренками, который я похлебала без аппетита. Уже на закате мне втемяшилось, что в комнате чересчур спёртый воздух, и прислужница послушно открыла окно, впустив в спальню осенние запахи, свежесть и зябкость.

— Хорошо-то как! — вздохнула Даринка, выглянув из окна. — Слава Богу, дождь перестал, а то лил и лил — никакого терпения уже не осталось.

Дождь…

— Даринка, ты ведь знаешь, что за праздник Семик?

Прислужница кивнула, немного растерявшись от моего вопроса.

— Ну да, четверг перед Троицыным днём.

— Так вот, — я смотрела на Даринку со всей настойчивостью, на какую сейчас хватало сил, — в будущий Семик пойдёшь в церковь и по всем правилам помянешь Дуню. И прощения у неё попросишь.

Прислужница захлопала блёклыми ресницами, а я, подавшись вперёд, тем же приказным тоном продолжила:

— Каждый год так делать будешь, поняла? За то, что сболтнула лишнее не в то время и не в том месте.

Даринка опустила голову.

— Поняла, барыня.

— Вот и замечательно. — Я практически упала обратно на подушки. — Пусть окно ещё побудет открытым, а я попробую подремать.

— Как скажете, барыня, — отозвалась прислужница, и я сомкнула веки.

Думала, просто полежу, однако и впрямь задремала. А выплыв из бездумной дрёмы, увидела, что Даринки в комнате нет, зато есть Аристарх, с бурчанием закрывавший окно.

— От дура-девка, от дура! — ворчал он. — Взяла и убёгла сразу. А окошко кто затворять должон, чтоб хозяйку не просквозило? Я, что ли?

— Можно было и оставить, — сонным голосом отозвалась я. — У меня одеяло тёплое.

— Три одеяла, — педантично поправил домовой. — Хотя тебе уже и одного хватит, чай не знобит.

Оконная щеколда сама собой встала на место, и Аристарх спрыгнул с подоконника. Простучал каблуками сапог по полу, ловко взобрался на стул у кровати и сообщил:

— Отвар я тебе свежий принёс, пить не забывай, чтоб завтра уже могла с постели подниматься. И душу ничем не тревожь: мавка ушла, а остальное выправится помаленьку.

Ну да, особенно наши с Мелиховым отношения.

И вдруг меня как разрядом тока прошило: он же собирался уезжать после того, как с нежитью разберёмся! А что, если пока я тут валяюсь…

— Куды ломанулась? — Аристарх стремительно перескочил на кровать, чтобы помешать мне встать. — Сказано: не тревожься! Покуда не поправишься, никто не уедет: ни муж твой, ни прислужники!

— Точно? — недоверчиво уточнила я, и домовой закатил глаза.

— Точно, точно. Им всем работы немерено — до холодов стену укрепить, чтоб по весне не обрушилась. Я ж не зря тебя с такой срочностью к мавке послал. Ещё немного, и совсем она фундамент подмыла бы.

Я медленно опустилась обратно на подушки. С одной стороны, новость о том, что со стеной всё серьёзно, — так себе. А с другой, можно не переживать, что Мелихов или Демьян с Лукой уедут по-английски.

Впрочем, прислужники бы точно зашли попрощаться, а вот граф…

— На-ка, выпей. — Домовой протянул мне чашку. — Да спи дальше, пока спится.

Я послушно пригубила отвар и спросила:

— Аристарх, а насчёт Семика правда? Если мавку в тот день помянуть, её душа освободится?

— Может, да, а может, и нет, — ответил домовой. — Смотря кто помянет, да с какими помыслами, да захочет ли она сама.

Я вздохнула.

— Надеюсь, захочет, — и допила отвар.

Отдала домовому чашку, зевнула:

— Там какое-то снотворное, что ли?

— Наговор небольшой, — не стал отпираться Аристарх. — Как не подействует на тебя — считай, здорова.

— Понятно. — Я завернулась в одеяло. — Открой снова окно, пожалуйста. Хотя бы щёлочку.

— Ладно, — пошёл навстречу домовой, — открою. Спи.

И я уснула.

Глава 78

В следующее моё пробуждение уже была ночь. Окно закрыли и шторы задёрнули; весь свет в комнате давала единственная восковая свеча на столе. Огонёк её горел высоко и ровно, освещая дремавшего на стуле Мелихова.

«Всё-таки сам пришёл. — Почти не дыша, я рассматривала его из-под ресниц. — Не прислуге поручил. Понадеялся, что просыпаться ночью не буду? Или проветрил за день голову и решил, что готов к любому разговору? А, кстати, я сама-то готова?»

Веки Мелихова дрогнули. Неужели почувствовал мой взгляд? Я поспешила сделать вид будто сплю, однако услышала хрипловатое:

— Екатерина? Не спите?

«Эх, а Катенька звучало лучше», — вздохнула я про себя. Открыла глаза и созналась:

— Не сплю. Что там со стеной? Аристарх сказал: в последний момент воду отвели.

— Отвели же, — успокоил Мелихов. — И укрепить успеем, пусть только земля немного подсохнет.

— А источник в парке? — Мне весь день хотелось спросить о нём у Даринки, однако я опасалась, что вопрос покажется странным. И потом, раз прислужница не разболтала всё сразу, значит…

— Не забил пока. Но, возможно, нужно время. Или то, что он иссяк, никак не связано с мавкой.

Возможно. А может быть, причина в том, что я лишь вынудила мавку уйти, но не освободила от существования нежитью. И надо просто подождать Семика.

— Выпейте отвар, — мягко сказал Мелихов.

Не без деревянности поднялся со стула (наверняка от неудобной позы мышцы затекли просто зверски), и я попыталась его остановить:

— Нет, пока не надо! Иначе снова усну, и мы опять недоговорим.

— Прежде чем вести какие-либо разговоры, вам надо поправиться. — Мелихов произнёс это уверенным тоном, однако носик чайника в его руках предательски стукнул о чашку.

— Для разговоров я прекрасно себя чувствую, — заверила я. — Но вообще, просто хотела извиниться перед вами.

— Извиниться? — неподдельно удивлённый Мелихов поставил чайник на стол и воззрился на меня.

— Я… — Весь день формулировала, формулировала, а как дошло до дела, все слова разбежались. — Я неправильно вас поняла. Точнее, надумала себе, чего нет, и сказала не подумав. Простите. Это ни к чему вас не обязывает, и вообще, у нас же контракт…

Я замолчала, вовремя удержав себя от глупости вроде «у нас контракт, он не предусматривает взаимно влюбляться». Заставила себя поднять взгляд на Мелихова, чувствуя себя висящей на волоске от… Чего? Подтверждения, что действительно навоображала всякого, хотя по факту между нами ничего нет, кроме фиктивного брака?

Ответный взгляд Мелихова был нечитаем до замирания сердца.

— Знаете, Екатерина, я не устаю поражаться вашему характеру, — медленно начал он. — Смелость, какую не у всякого мужчины встретишь, невероятная прямота и честность даже в самых неудобных вопросах. Там, где другая сделала бы вид, будто ничего не случилось, вы идёте на откровенность, чтобы уничтожить все недомолвки. Это достойно безоговорочного восхищения.

Подсластил пилюлю. Сейчас скажет «Но…», и мне останется всеми силами стараться не выдать своё разочарование. Пусть даже всё полностью предсказуемо.