Он вёл себя так, как будто бы отчаянно пытался скрыть своё не то что недовольство, а даже испуг.

— Я не имела права, Костя. — произнесла сцепливая зубы.

— Нет имела! Это я не имел права позволять девице крутиться возле меня, но поскольку я верен своему слову, своим принципам, для меня это всегда ничего не значит. Крутится и крутится вместо брелка, который на зеркале заднего вида в машине висит. Ничего не значащая деталька, и все на этом. Я не мог предположить, что эта деталька обернётся таким факапом.

А я не могла предположить другое, что всего лишь одна короткая встреча обернётся тем, что я чувствую себя неправильно от того, что испытываю что-то большее, чем просто сексуальное влечение к человеку.

— закрыли тему. Я тебя прошу, не надо по ней кататься.

— И утром мне ждать твоего чемодана, стоящего в коридоре?

Я покачала головой.

— Нет тебе не надо этого ждать, просто потому, что это будет поступок глупой девочки, но для уточнения я бы все-таки задала вопрос, когда мы домой?

Что-то хрустнуло и треснуло между нами.

Не в плохом смысле, а в том, что вот эта стена, на которую налетела я, увидев отпечаток губной помады, стала рассыпаться.

— В принципе, завтра вечером можем улететь, — легко выдал Костя, и я, кивнув, улыбнулась.

— В ресторан не пойдешь?

— Нет, ты голодная?

— нет, — улыбнулась и провела кончиками пальцев ему по щетине.

Но за фразой о том, что завтра можем улетать домой, крылось нечто большее.

Лично я ощущала это тем, что вот-вот сказке придёт конец, вот-вот история получит своё логическое завершение.

И на этот раз Костя не ворчал в самолёте.

Он был отстранён и задумчив.

— У тебя все в порядке? — Спросила я тихо и перехватила его пальцы.

— Да, о работе думаю, ты останешься у меня? — как-то резко перепрыгнув с работы на личное спросил Костя и посмотрел в глаза.

Я пожал плечами.

— я не знаю.

— Останься. Может, все-таки на санях съездим, покатаемся.

Я прикусила губу и улыбнулась.

— Мне все равно на работу надо.

— Так завтра и пойдёшь. У тебя водитель с машиной будет, тебе какая разница?

Или с дочкой хочешь увидеться?

С Агнессой я могла увидеться и между делом, да и с детьми в принципе.

— Хорошо. — Честно сказала.

И когда мы прилетели, ощутила тоску внутри.

Такая знаете, когда в детстве гости приходят и тебе разрешено вытаскивать даже самые дорогие игрушки. В детстве не понимаем, что родители разрешают делать все, что угодно, когда приходят гости, чтобы мы просто под ногами не мешались, и вот когда со стола начинают собирать, появляется чувство того, что сейчас игрушки надо будет убрать, поставить на полки и не трогать до следующего прихода гостей, и от этого тоскливо.

От этого грустно.

Так и у меня.

Находясь в квартире Кости, кутаясь в его большой банный халат было понимание, что я как та самая дорогая игрушка, которую поставят на полку.

Игрушка тоже грустила и скучала.

Снегопад за окном набирал силу. И я с трудом могла рассматривать город в белёсых хлопьях снега.

Костя включил камин, и приятное потрескивание дров расползлось по его квартире.

— Идём ко мне, — попросил он выйдя из душа, я обернулась, встряхнула волосами. Улыбнулась. Села на край кровати. И смущённо опустила глаза, когда Костя провёл пальцами мне по колену и выше.

— Ты самая красивая, которую я когда-либо видел. — Произнёс проникновенно, задевая что-то внутри— А ещё, наверное, я очень глуп в той истории, что и злился, и психовал, и допускал много ошибок.

— Не говори так, — попросила и закусила губы.

— Почему?

— Потому что мне кажется, что ты начинаешь прощаться. — грустно шепнула и отвела глаза.

Потому что была права.

Он начинал прощаться.

75.

Илая

Костя улыбнулся, потянул меня на себя и прижал

— А ты, как будто бы скучать будешь?

И самое дурное во всей этой ситуации, что я действительно уже начинала скучать.

И это крайне необдуманно и глупо взрослой женщине за сорок размениваться на такие эмоции.

Но, что-то мне подсказывало, что меня никто не осудит.

Костя провёл ладонью по волосам, откидывая их назад, и дотронулся до скулы, гладя и рисуя тонкие мазки.

— Не знаю. Завтра вот уеду на работу, а ты отправишься в свой офис, тогда я пойму: буду скучать или нет — постаралась свести тему на нет я.

И лёжа на его груди, я с какой-то тянущей болью понимала, что мне нравится слушать его ритмы и удары.

Так, как пело его сердце.

Утро следующего дня было долгим, сонным и затяжным. Я варила кофе в маленькой, медной турке, которую нашла в верхнем ящике. Костя читал газету и периодически бросал взгляд на яичницу, за которой я попросила его последить.

Утро было сонным и медленным, потому что каждый старался растянуть это время, как можно дольше. Я не задавала вопросов, боясь получить ответы. А Костя чувствуя это, рассказывал о какой-то глупости. О том, как надо будет пересмотреть поставки и вероятнее всего заняться переоформлением офисов в нашем городе. О том, что не успел встретиться с несколькими важными людьми.

Это были разговоры вроде бы о важном, но на самом деле о незначительном, в ключе того, что мы испытывали друг к другу. За Костю не могла сказать точно, но про себя смело заявляла, что мне тоскливо и одиноко. Хоть он ещё и здесь.

— Позвони, как освободишься. Я постараюсь к этому времени тоже закончить свои дела. — Попросил Костя, стоя возле машины.

Когда усадил меня на заднее сиденье, то дотрагивался до моего подбородка и гладил.

— Хорошо. — Улыбалась я, сдерживаясь и понимая, что по факту нас связывал только секс. Ведь никто ничего друг другу не обещал.

Так отчего же так тогда дерьмово?

Костя закрыл дверь, и я откинувшись на спинку сиденья, назвала адрес салона.

Водитель молча кивнул и повёз меня на работу.

Там было собрано множество дел, которые необходимо было разрешить в ближайшие дни. А ещё там были заинтересованные взгляды и тихие шепотки.

Девчонки из оранжереи хотели знать подробности, куда исчезла их начальница. Но я только пожимала плечами. А потом одна из девочек не выдержала и заглянув ко мне, призналась:

— Ваш муж приезжал несколько раз. Мы не знали, что говорить. Поэтому говорили, что вас нет.

— Спасибо. — Вздохнув, призналась.

Через полчаса ко мне приехала Агнесса, разрумяненная и взбудораженная.

— Я так рада за тебя. Я так рада. — Агнесса перегнулась через стойку и обняла меня.

— вы, как здесь? Не шалили.

— Скажешь тоже! Пошалишь с Давидом! Хуже, чем ты. Сюда не ходи, туда не ходи.

— Агнесса нахмурилась и покачала головой. — Только Кирюха и спасал.

Я вскинула брови, намекая на то, что неужели у Кирилла было время среди работы.

Но Агнесса загадочно улыбнулась, намекая на то, что этот братик всегда выручит.

— вот вы жуки.

— Да, все нормально. Вы как отметили новый год? Расскажешь что-нибудь? Нам с Ксюшей жуть как интересно.

— Хорошо отметили. Москва красивая. Москва стоит.

Я не считала правильным рассказывать о подробностях своего романа детям. Но Агнесса так загадочно улыбнулась, намекая мне на то, так я тебе и поверила, что только Москва стоит.

Я закатила глаза.

— Папа с нами на новый год был. Непонятно, чего он расстраивается. Его никто не делает персоной нон грата, но он почему-то из-за этого очень сильно переживает.

Да, и потом каждый день звонил, уточнял, когда ты приедешь и все в этом духе. А, что я скажу, когда ты приедешь, если я сама ничего не знаю?

Я понимала, что возвращение домой это не только родные стены, но это ещё и бывший муж, который не может успокоиться и смириться с тем, что все закончилось.

А значит, это заново прыгнуть в котёл с чувствами о том, что я совершаю что-то неправильное, что я веду себя нехорошо. Но мне казалось, что это будет меньшая из проблем.

Агнесса уехала к концу рабочего дня счастливая, смешливая. Рассказывала о том, что надо обязательно дядю Костю позвать к нам. И Давида с Ксюшей. И неплохо было бы еще Ксюшиных родителей. Я на все это кивала, не представляя на самом деле, что делать.

И когда Костя заехал за мной на работу, томительное ожидание больно начало сводить с ума. Он держал меня за руку. гладил пальцы. А поздно вечером шептал мне о том, что я самое лучшее, что у него было в жизни.

И тогда ритмы и удары его сердца звучали сбивчиво, гулко, громко и неровно.

Мы оба понимали, что конец близок.

Мы оба понимали, что это затянувшееся прощание.

Но почему-то никто не находил в себе сил произнести обычную фразу о том, что «я улетаю».

И снова было сонное утро. Костя в пижаме расхаживал по кухне, рассказывая о том, что точно придётся ещё что-то решать с офисами. Но, как скоро, пока непонятно.

— Особенно во всем этом приезде, что меня с профессиональной точки зрения порадовало, — Костя отпил кофе и поджал губы, — мальчишка твой умный, талантливый и работящий. Знаешь, среди молодёжи я сейчас таких не встречал. Я почему не беру молодых сотрудников? Потому, что это поголовно безответственность и глупость в абсолюте. А здесь ты посмотри- молодой. Ещё недавно учившийся в школе. Но то, как он с ребятами умудрился за время моего отсутствия перекинуть, перетряхнуть все данные, которые были за агентствами это дорогого стоит.

Я улыбалась, принимая комплименты и не понимала до конца, как на них реагировать.

Костя вздохнул, и я потянувшись, поцеловала его в висок.

Он замер.

А я тихонько уточнила:

— Когда ты мне все-таки скажешь, что у тебя уже взяты билеты?

76.

Илая

— Через три дня. — Выдохнул Костя и, сгорбившись, опустил лицо.

Я ещё раз дотронулась губами до его щеки, больно уколовшись о щетину, и улыбнулась, стараясь сдержать слезы.

Костя не задавал дурацких, глупых вопросов: продолжим ли мы общаться; поеду ли я с ним; будет ли у нас какое-то будущее. Потому что прекрасно понимал, что нет, детей своих я не оставлю, бизнес свой я не оставлю. И после сорока строить жизнь и семью с другим человеком — это чистой воды фарс. И он, и я знали ответы на эти вопросы.

Поэтому три дня — это безумно много для того, чтобы узнать друг друга получше. И безумно мало для того, чтобы признаться в том, что этого расставания не желает никто.

Когда он засыпая, я ловила себя на чувстве того, что слезы текли из глаз. Я ловила себя на том, что больно сдерживать всхлипы и задыхаться отчаянием. Но самое страшное — я ловила себя на том, что я влюблена: глупо, по-детски, эмоционально, экспрессивно.

Костя изо всех сил старался сделать вид, что он этого не замечает, что все-то у нас с ним как у взрослых людей правильно. Только взрослые люди могут вовремя поставить чувства на стоп. А вот такие, как я — глупые и, вероятнее всего, незрелые, могут только задыхаться ночью, глядя в потолок.

Самолёт был через три дня. Снегопад, который начался утром, заставил меня поверить в то, что рейс перенесут. Но к вечеру в городе стало так тихо, что звенели снежинки, осевшие на ветвях деревьев.

— Я буду скучать. — Признался Костя, стоя в коридоре моего дома. — Я очень сильно буду скучать.

Его голос не дрогнул, но он словно бы давал клятву. А мне оставалось делать вид, что я счастлива и благодарна за эти каникулы, за эту встречу. Хотя в глубине души хотелось заорать: “не бросай меня, пожалуйста, пожалуйста. Я поняла, что такое любить". И не так, как в молодости, когда любовь идёт опцией того, что вот ты выбрала мужа и ты обязана его любить. А по-другому. Когда ты просто это чувствуешь. Когда ты просто понимаешь. Когда у тебя кожа реагирует и голос сбивается.

Я очень хотела прокричать ему, чтобы он не оставлял меня, чтобы он никуда не уезжал.

Я держала себя в руках.

— Я тоже буду скучать. - Призналась и шагнула впритык к нему. Обняла, стараясь запомнить навсегда его аромат: сладковатый, с горькими нотами кофе.

Я хотела набрать его аромат в склянку в такую маленькую, аптекарскую и с буковой крышкой. Я хотела забрать его аромат себе.

— Мне очень понравилось отдыхать по-русски. — Сказала, проглатывая ком слез.

И пальцы Кости прошлись мне по волосам. Он заставил приподнять подбородок и посмотреть ему в глаза.

Это такая глупость — наблюдать за тем, как разрушается все, что было с таким трудом найдено. Я бы хотела, чтобы все продолжилось.

Я погладила его по щеке. Кожа тоже старается запомнить, как это. И отчаянно сдавливая внутри себя горькие всхлипы, я знала, что это неправильно — так сильно вовлекаться в человека.

Я знала, что это будет глупо, если я сейчас открою рот и буду объяснять ему, что так, как с ним, у меня не было ни с кем. То, как он видел честь, благородство, верность, я никогда не сталкивалась. Я не могла дать гарантию, что если бы все вышло по-другому, я была бы счастлива с таким мужчиной, как Константин.

Но от осознания того, что без него я буду точно несчастна, хотелось вздёрнуться и желательно на ближайшей берёзе.

— Приглядывай за Ксюшей. Она мне очень дорога. Почти как дочь. И малыша своего не просмотри. Он у тебя крутой. Я его оставил работать в своей компании. Его все устраивает. Но он всегда может развернуться и уйти. — Тихо произнёс Костя.

Я согласно кивнула.

— Если будешь заводить щенка — бери лабрадора. Они, говорят, умные.

Костя улыбнулся и покачал головой.

— Ты знаешь, щенок, кошечка, птичка, попугай. А по факту — все равно одно и то же.

Все равно пустое зеркало, в котором отражается, как старый Кощей, одинокий человек. — Костя улыбнулся горько, и я, потянувшись, коснулась губами его губ.

Расставание — вещь плохая, болючая, как укол пером в зажатый палец в детской поликлинике на анализах. Мерзкая, как корень солодки, которым мама обязательно будет поить, если простудишься. Отвратительная, как вода в ботинках, когда прыгаешь по лужам, считая, что ничего потом не будет. Расставание — это то, что оставляет ещё один шрам на сердце. И туда позже можно поставить только лишь надгробие о том времени, которое было пройдено с этим человеком. У расставания аромат ладана и осенних дождей. У расставания глаза золотые, которые трудно разглядеть в серых ливнях. У расставания время такое быстротечное.