— Тише, тише. — зашипел он на одной ноте. — Тише, тише. Что ж ты, красавица, взрослый и большой себя мнишь, а на самом деле маленькая девочка.

— Пусти. — Желая сохранить остатки самообладания, попросила я.

Но Константин только сильнее перехватил и притянул к себе. Уткнулся носом мне в волосы и качнулся слегка, словно бы убаюкивая.

— Тише, тише, тише, тише. Какие тебе дети, какие тебе внуки? Ты сама маленькая.

Сама беззащитная. Тише, тише, тише, тише. Я не должен был. Я не должен был молчать, не говорить. Тише, тише, тише, маленькая.

69.

Илая

Костя прижимал меня к себе, а я тыкалась носом ему в грудь, в ту самую грудь, где были сведены кресты или крест.

— Как так произошло? — заложенный нос и надтреснувший голос. Я чувствовала себя не в своей тарелке.

— Знаешь, — Костя перебирал волосы и гладил меня по плечам. — Есть такое понимание, что-либо ты, либо тебя. я выбрал все-таки себя. Поэтому очень быстро со своими экономическими статьями я в иерархии стал подниматься. Многие считают, что авторитет и все в этом духе это обычный бандит, который по факту просто завладел общаком, но нет. Это свои правила, свои традиции. Ко мне приходит человек. Помоги. А я знаю, что у него сеть автомастерских. Я помогу. У него трое детей. И жена с пневмонией. Я помогу, а потом он поможет мне. В этом деле никогда не бывает лишних звеньев, каждый что-то из себя представляет и чего-то стоит. Вот, не выходя за рамки этой философии в целом было неплохо. Я не говорю, что мне это нравилось, хотя, ну почему? Бабки рубить всем нравилось.

Всегда. Давай будем честными. Никто не откажется от лишних денег если для этого нужно немного переступить то, что принято в обществе.

Я облизала губы.

Почему-то не в постели, не во взаимодействии в постели, было что-то сокровенно близкое, а сейчас…

— А как потом ты? Вы же не уходите сами с этой должности. Я так понимаю, это билет один в конец?

— Нет, — мягко поправил Костя. — Это только по глупым фильмам, снятым в то время, кажется, что это билет один в конец. А на самом деле не бывает ни одной отрасли, которая могла бы существовать отдельно от желаний сильных мира сего.

От Кости приятно пахло туалетной водой: зелень и сладковатый ладан.

— Лет через пять после того, как я вышел, так сказать, я уже был весомой фигурой.

Меня на ужин пригласил один политик. И то, как политик... Чиновник. Разговор был примерно такой, что все, конечно, хорошо, я, в принципе, никому не мешаю. И в цепом не зарываюсь, что органы что-то от меня сильно хотят, но следы вчерашнего вора в законе должны растаять. Потому что на арену выходит бизнес. Следы таяли.

Это был союз, в котором подразумевалось, что мы теперь все находимся на чистой стороне закона. А чтоб ты понимала, когда вся эта история завязалась, когда меня посадили, я немногим был умнее, чем твой сын, наверное.

Костя усмехнулся.

— И сейчас вспоминая себя того, молодого, я понимаю, что это был, в принципе, правильный выход из ситуации, а потом ещё более правильно, что я согласился на то, что надо немного пересмотреть свои делишки, чтобы они стали бизнесом.

— То есть получается ты просто... Поменял направление.

— Нет я не менял направление, я как занимался грузоперевозками, так я и занимаюсь грузоперевозками.

Костя дотронулся до родинки у меня на лопатке и нежно погладил, спускаясь вниз до кромки ткани сорочки.

— Но уже многое было недоступно, нельзя было заехать в офис к партнёру и степлером морду разбить, все-таки бизнес... Бизнес решается в правовом поле. И дальше, когда стало понятно, что, в принципе все меняется, перестроиться было не так сложно. Да, был кто-то недовольный, которых, в принципе очень быстро успокоили.

— Ты поэтому не живёшь в России? Из- за того, что ты все равно фактически остаешься.

— Глупости, — перебил Костя. И снова прошёлся пальцами мне по волосам. — я не живу в России, потому что у меня сейчас нет этой возможности, я люблю Россию, очень люблю. Начнём с того, что у меня большие проблемы с иностранными языками, и меня жутко раздражает выражаться на английский манер, тем более столько лет я уже прожил, а все равно много юмора не понимаю. Из-за этого за мной закрепилась слава очень хмурого чувака. А не живу я в России, потому что тяжело контролировать поставки в тот же самый Китай, находясь в России.

Я облизала губы.

Это было похоже на правду, но я теперь не понимала, где действительно она есть.

— И в целом... Можно было бы объяснить. Да только как это повлияло бы на то, что ты мне понравилась? Для меня это отрезок в жизни в биографии, не более, не призвание, не выбор.

— Но охрана…

— Ты сейчас, конечно, интересно рассуждаешь, — мягко поправил Костя. — У меня охрана из-за того, что я не могу себе позволить беспечность. Ну и сама понимаешь, надо же понтануться перед старыми друзьями. Чем ширше круг, который стоит у тебя за спиной, тем больше уважения. Поэтому не бери в голову, что тебе это может чем-то грозить.

Но я понимала, что все равно грозило.

Только тем, что после развода я имела законное право на злость, на ненависть, на желание глухого женского возмездия.

А с Костей мне даже злиться не на что.

Просто потому что он не предавал, он ничего не обещал, и мы прекрасно оба понимали, что новогодняя сказка, либо трагикомедия завершится одним ранним утром, когда самолёт поднимется в воздух.

— я не самый добродушный и располагающий к себе мужик. Я привык, что в жизни я рассчитываю только на себя и ни с чьими желаниями не считаюсь, потому что я все время был один.

— А почему?

Костя вздохнул.

— Дурак, наверное, а может, потому, что слишком честный. В молодости понимал, что ничего не могу гарантировать ни девушке, ни жене. Во взрослом возрасте мне не до того было, о какой семье может идти речь, когда ребёнка будешь видеть раз в неделю, в лучшем случае просто из- за того, что тебя практически никогда не бывает дома. Одна командировка, другая. А сейчас нет, не поздно... Да, только сейчас включается ситуация того, что молодая да глупая для подтверждения собственной мужской силы не устраивает. А ты попробуй договорись с ровней себе.

Я подняла глаза, и Костя грустно улыбнулся.

— Не моту я с тобой договориться, милая, обижаю тебя, понимаешь?

70.

Илая

Утро было по-правильному новогодним, поэтому долгим, сонным и полностью лишающим разума. Костя, смеясь, целовал мне живот А я запускала пальцы в его волосы. Тяжёлые, жёсткие.

Кто я такая, чтобы в какой-то момент натянуть на себя белое пальто и рассуждать о том, что как жил Константин Борисович — неправильно? Вот надо было жить так, кая. Вот это было бы правильно. Но я никто, ни судья, ни Бог.

Кто я такая, чтобы отказывать себе в немногом после тяжёлого развода? Наверное, дура, но мне ей быть не хотелось. Поэтому я признала, что да, Костя обижал, не мог со мной договориться, хотя понимала, что лукавил. Договориться-то он со мной мог. Точнее, даже не так. Мог надавить, но из каких-то других соображений предпочитал приручать.

— Когда мы поедем домой? — Тихо спросила выбираясь из подушек.

— Уже хочешь?

— Нет, меня смущает стоимость гостиничного номера, — хохотнула, запрокинула голову.

Костя заворчал слишком утробно и недовольно.

— Что ты за рачительная женщина?

— А у меня трое детей. Я привыкла считать.

— Не считай, а то отберу калькулятор.

Во время завтрака мои ноги были на коленях у Кости. Он мягко дотрагивался большим пальцем до щиколоток и слегка проводил вверх, гладил.

— Мне сегодня надо съездить к одному давнему знакомому. У него дочка после аварии, я ей подарки привёз.

Я нахмурилась, понимая, что это немного не та история, когда надо радоваться сильно.

— Авария приличная. Предлагаю съездить вместе. И чтобы ты здесь опять не куковала весь день.

Я фыркнула, Костя усмехнулся.

Да, мы съездили, отвезли подарки, которые в большей степени оказались лекарственными препаратами. Я мало что понимала в коротких диалогах, но это не было похоже на встречу двух бандитов, это было похоже на встречу двух друзей, которые многое друг про друга знают Которые как обычные люди.

Господин Тверской показывал фотки своей семьи. И как-то грустно улыбался.

Костя не показывал никаких фоток. Только хлопал по плечу и качал головой, намекая на то, что все проходит, и это пройдёт, и дочка встанет на ноги. И тогда жизнь вернётся в прежнее русло.

Вечером. Костя признался, что очень сильно устал. Я сидела на краю кровати.

Поправляла мокрые волосы. А Костя лежал и тяжело дышал.

— От гонки устал. Элементарно выспаться хочу.

А я почему-то устала от того, что последние полгода жила в ожидании. Чего?

Непонятно. Развязки истории или, скорее всего, какого-то поворота, поэтому тоже спала, поднырнув к нему под руку и прижимаясь спиной к его груди.

И плевать было на чёртов ортопедический матрас и на то, что никакой роли этот матрас не играет в отношениях мужчины и женщины.

Телефонные звонки игнорировались, я отвечала только детям. И родителям.

А все остальное было не про меня сейчас.

Поэтому бывший муж несмотря на своё упорство не услышал мой голос.

— А ты знаешь, — сидя вечером в джакузи на террасе, — медленно произнёс Костя. — Во всей этой ситуации есть один такой момент. Если бы я не знал, что ты была замужем и только-только развелась, скорее всего, бы я так не отреагировал.

— Это ты к чему сейчас? — Я потянулась и, обжигая морозным воздухом высунутую из джакузи ладонь, подхватила чашку с чаем, который стоял на полочке возле.

— А я к тому-, что я бы так не отреагировал. Я бы что-то хохотнул уместное к месту.

Я, скорее всего, все бы свел в шутку. Но ведь такая ситуация, что ты уже обожглась на лжи. Я не смог промолчать. Ну и нормально сказать я тоже не смог потому что появилась какая-то червоточина о том, мне предпочтут другого.

— Спасибо,— я опустила глаза и осторожно перебралась на противоположную сторону джакузи, прижалась к Косте.

— за что?

— за эту откровенность. Потому что мне до сих пор страшно и неприятно.

— Ты здесь со мной.

— НУ только ты запретил мне куда-либо уезжать, сделал из меня пленницу.

Костя, запрокинув голову, хохотнул.

— Знаешь, в этой ситуации очень уместно будет, что не самый страшный дракон оказался тюремщиком. А скорее всего маленькая принцесса взяла его в заложники, понимаешь?

Я не понимала.

И поэтому поцелуй Кости был более чем говорящим. Терпким, пьянящим, горячим.

И как бы не рассуждали самые благочестивые женщины о том, что ещё полгода назад я была замужней дамой, а сегодня позволила быть себе счастливой и поэтому я плохая, мне было уже наплевать.

Я очень хотела побыть немного счастливой. Ведь знала, что он уедет. Это будет означать, что совсем глупо тратить время на то, чтобы выяснять отношения.

Намного умнее в этой ситуации просто позволить событиям идти, так как они должны были идти.

Безумно тёплая ночь, которая, казалось, длилась считанные минуты, оставалась в памяти. Одно из ярких воспоминаний, которое потом, когда я окажусь в своей старой жизни, будет греть меня вечерами.

Он улетит.

А я вернусь на работу.

Захочу открыть ещё один салон.

А потом, возможно, соберусь и поступлю совсем нетипично — уеду в отпуск.

Наверное, одна.

Чтобы просто это похмелье, которое будет после Кости не затянулось.

— Ты на меня так смотришь, как будто бы что-то сказать хочешь, — усмехнулся, глядя мне в глаза, Костя, когда я поняла, что внутри все успокоилось, встало на свои места.

— Да нет — Честно призналась и облизала губы, а потом все-таки заметила. —Мне все равно кажется, что ты лжец, потому что в первое утро, кода мы с тобой случайно проснулись вместе, ты сетовал на свой возраст.

Костя хохотнул.

А я подтянувшись, перелезла на него.

И поцеловала. запоминая вкус его губ. Его вкус.

71.

Данила.

О том, что Илаи нет в городе, я узнал только после боя курантов.

И то, как узнал, — Кирилл сонно буркнул о том, что мама так-то устроила себе московские каникулы. А я прекрасно понимал, что все эти каникулы были сосредоточены вокруг одного хлыща. И от этого так противно сделалось. Хотелось рвануть в аэропорт и вернуть Илаю домой.

Да только потом я остановил сам себя. Потому что вдруг понял, что именно испытывала Илая в момент, когда я ей рассказывал о том, что у меня есть другая.

Вот это вот чувство того, что тебя предали, оставили, променяли. И у меня по идее не должно было ощущаться того, что меня обманули. Потому что мы сейчас с ней не находимся в тех отношениях, про которые можно сказать, что они семейные. Мы в разводе. Я не должен был чувствовать обмана.

Но я его чувствовал.

И мне казалось, что Илая безумно сильная женщина, потому что она смогла это пережить, стиснув зубы.

А Я…я, когда после двух часов ночи ушёл из квартиры Давида с Ксюшей, хотел бросаться на стены. Давящая боль вперемешку с самобичеванием заставляла меня реагировать на все поспешно, остро. Мне казалось, что со мной поступили неправильно и я этого не заслуживал.

Но когда я сел в машину, понял, что это нормальные мысли человека, который опростоволосился, облажался. Который, можно сказать, сам себе всю жизнь сломал. Банальное перекладывание ответственности.

Телефон вибрировал. На экране был номер Сони и короткая фраза:

— С новым годом, Даниил. Я очень хотела бы его встретить с тобой.

— А я очень хотел бы встретить этот новый год со своей семьей, в полном составе.

Самое главное, с женой.

Я отбросил мобильник и выехал со двора. Направил машину в сторону своей квартиры.

Гадкое чувство. Мне казалось, что жизнь как-то в один момент вдруг кончилась и я один никому не нужен.

Самое банальное, что мне тоже никто не нужен был, кроме неё.

Сейчас, по идее, ну что такого? Ты в разводе — езжай. Бабы любые: шатенка, брюнетка, пухленькая, худая, гимнастка, виолончелистка. Любая может оказаться в твоей постели.