— как это относится к нашему конфликту?

— А я с тобой не конфликтую. — Костя развёл руки в разные стороны и усмехнулся, откинулся на диван и покачал головой. — Понимаешь, я уже в том возрасте, когда конфликты для меня потеряли какую-либо актуальность, мне просто лень, поэтому я не понимаю, что ты на меня сидишь и бычишься. Ведь такая ситуация произошла, что ты, в принципе, сам подвёл все к нынешней точке. Не я ж в конце концов тебя на девку пихал. Не я рассказывал твоей жене про ортопедический матрас.

Я цыкнул языком и покачал головой.

Надо же, Илая даже в такие подробности его посвятила.

— Не морщи мне здесь рожу, не морщи. Когда женщина плачет, надо кивать и слушать, вот я и слушал. Я не представляю, что у тебя там в голове творилось, когда ты эту ахинею нёс, но могу сказать тебе точно — я слишком стар для того, чтобы плести интриги и участвовать в каких-либо конфликтах. Я уже подошёл к тому возрасту, когда конфликт просто разрешается по щелчку пальцев. Слава Богу, у меня влияния достаточно, без разницы в какой стране.

Он вылакал больше литра, но речь у него была настолько поставленная, что мне казалось, у него печень арендная.

— А тогда к чему эти разговоры? Про уважение? К чему тогда вот это? — Я обвёл рукой стол и покачал головой. Меня действительно раздражала эта позиция.

Нельзя было по-мужски, просто вышли за ворота дома, просто набили друг другу морду, высказали все недовольство друг другу и разъехались в разные стороны?

Для чего вот эти барские замашки? Для чего вот эта вот показушность?

— А зачем по другому? — Константин цыкнул и потянулся за зубочисткой — По-другому ты можешь со своими мальчиками, девочками разговаривать, потому что там ты заказываешь музыку. Ну а здесь слушай, поскольку ты невменяем, музыку заказываю я.

— С чего это я невменяем?

— Да с того, что ни один нормальный мужик не завалится в дом к бывшей жене с требованиями, чтобы она что-то там для него сделала. Ты стоял в домашней одежде, босой. Я сомневаюсь, что ты приехал, чтоб тебе прострел вылечили.

Ох, как он меня бесил. И морда эта холеная, которая так и просила кулака. Мне казалось, у этого чувака вообще ничего святого нет. Мне казалось, что даже если мы сегодня ни о чем не договоримся, то это не будет означать, что кто-то пересилил, это будет означать, что взята всего лишь передышка.

Я прошёлся ногтями по щетине. И покачал головой.

— А если ты такой правильный, если ты не хочешь конфликтов, чего ты тогда возле моей жены въёшься, не хочешь конфликтов, не суйся в это дело. Ты столько времени, как я понимаю, жил не в России, так вперёд. Возвращайся обратно.

Константин хлопнул в ладоши и расхохотался гортанно, запрокидывая голову. Да так удачно голову запрокинул, что если по челюсти кулаком снизу зарядить, то можно сразу одним ударом уложить. Но я сдержался.

— А давай мы с тобой сейчас гипотетически представим. Вот мы поменялись местами. У тебя есть заграничные активы, у тебя много чего есть. Хотя, я подозреваю, у тебя так оно есть. Просто у тебя жена этого не знает, что, кстати, сходит за крысятничество. Ну так вот, у тебя все это есть, все это в изобилии, и тебе не надо выслушивать болтовню про ортопедический матрас, рассуждать о том, куда пойдут учиться дети, как они будут учиться. А у тебя в принципе, тотальная свобода есть. Вот давай махнёмся. Просто на мгновение.

— Не собираюсь я махаться, — процедил сквозь зубы.

— Вот видишь, сейчас ты понимаешь, что махаться бессмысленно. А чего ж тогда ты полгода назад так широко размахивая руками, уходил? Или что? Полгода назад у твоей жены не было альтернативы, а сейчас она появилась, и у тебя свербит? Как это так по тебе слезы не льют Даниил Батькович, поверь, мы живём в такое удивительное время, что хорошую женщину днём с огнём не сыщешь, поэтому придётся постараться и увести её из-под носа дурака-мужа. Надеюсь, что ты намёк понял и разговор наш может быть с тобой закончен.

58.

Илая

Когда Костя увёл Данилу из дома, я места себе не могла найти. Я рассматривала со второго этажа в окно, что происходило за воротами. Но в скором времени машина Константина просто уехала и в дом больше никто не вернулся.

— Ты чего? — Агнесса стояла на проходе в мою спальню и сложив руки на груди, притопывала ножкой.

— Да, все странно. Понимаешь? все очень странно.

Я старалась говорить ровно. Я не принимала никакого насилия. Без разницы, в чью сторону оно будет направлено. Я считала, что это варварский метод и в большей степени он унижает людей, нежели чем показывает, кто действительно чего стоит.

Поэтому для меня было бы большим шоком, если бы Данила и Константин решили, как в молодости, помериться силушкой богатырской и нанести себе максимальные увечья.

— Успокойся, пожалуйста. У папы голова на плечах всегда была. И он не полезет при свидетелях кулаками размахивать. Это первое. Второе- мне кажется, дядя Костя немного не того склада человек, про которого можно сказать, что он бездумно начнёт вредничать. Скорее всего, он просто поговорит с отцом.

— Да, я понимаю.

Только у меня все равно сидела, где-то на подкорке, та ситуация, что я многого не знала про Константина. Не знала какие у него способы и методы решения проблем.

А ещё не понимала, что от него ожидать.

Под утро, я даже позвонила Ксюше, уточнила, не звонил ли дядя Костя. Она Хихикая, уточнила: а с какой целью, я интересуюсь. Рассказывать я ничего не планировала, поэтому просто соврала о том, что мне просто любопытно стало.

Ксюша не поверила, осталась при своём мнении, что у неё свекровка безбожно влюбилась, потеряв голову. И вообще, в этой ситуации не надо никуда торопиться, все будет само по себе.

Но я не могла так рассуждать. Даниил трубку не брал. Константин был вне зоны действия сети.

Куда они уехали?

Про какие угодья говорил ресторатор?

Для меня все это было, как какой-то непрекращающийся кошмар. И не от того, что я вдруг запереживала о бывшем муже, а просто из-за того, что мне казалось неправильным заниматься членовредительством.

— Мам, да успокойся. — Вздохнула Агнесса, встретившись со мной на кухне. — Ничего не произойдёт Ну, максимум, который, может быть- оба оказались в травматологии, потому что не подрассчитали веса друг друга и навернулись где-то на гололёде.

— Я, конечно, очень благодарна тебе за то, что ты поддерживаешь, но поверь, ты ситуацию не улучшаешь. — Произнесла сдавленно и полезла за овсяной кашей.

До обеда я металась, не понимая, что делать. А потом решила набрать Кирилла.

— Ты, как там? Ты хоть про учёбу, надеюсь, не будешь забывать, несмотря на то, что у тебя работа появилась?

— Нет, конечно. Нет — Быстро протараторил Кирилл и тут же уточнил: — А ты по делу или тебе просто надо знать, как у меня дела?

— А ты чем занят?

— Да в том-то и дело ‚ мам, что я занят. Я сейчас отсидел две пары и мчу обратно в офис Кости. Потому, что там работы конь... Ну, сама понимаешь. — Закончил едко сын, не желая проявлять хамство при мне.

— А поняла. Ну, а сам Константин что говорит?

— А я откуда знаю, что он говорит? Я как будто бы с ним вижусь. Мой максимум, с кем я вижусь- ещё несколько ребят по проекту. И то мы вчера настолько поздно закончили, что можно сказать сегодня продолжаем, а не начинаем.

Я вздохнула.

— А ты чего позвонила-то?

— Просто узнать, как дела.

— Ну, все нормально. Если что-то изменится, я дам тебе знать. Но пока все нормально. Не переживай. — Быстро произнёс Кирилл и я положила трубку.

Ощутила себя, словно в каком-то незнание.

Но здесь мне под руку подвернулась Роза.

— Прости, пожалуйста, прости. — Быстро тараторила она в трубку. — Если ты сейчас кинешь мобильный, я пойму. Но, Илая, пожалуйста, прости меня. Я не должна была себя так вести. Я не должна была ничего такого тебе говорить. Я вообще не имею права судить тебя. Чтобы судить, надо пройти жизнь человека в его сапогах. Это я рассуждаю, что Даня у тебя хороший, а по факту я же не знаю, что у вас было за закрытыми дверьми. Илая, пожалуйста, пожалуйста, прости меня.

— Тебе, что, опять что-то от меня нужно? — Холодно спросила и в трубке раздался вой.

— Да ничего мне не нужно. Просто я поступила отвратительно. Я не должна была. Я с самого детства вот привыкла, что ты никогда на меня голос не повысишь. Ты на меня никогда руку не поднимешь. вот и посчитала, как будто бы мне все дозволено.

Илая, я не должна была тогда тебя трогать. Я ненавижу себя. И каждый божий день проклинаю момент, когда подняла на тебя руку. Пожалуйста, пожалуйста, я тебя умоляю, давай просто встретимся, поговорим. Давай, как в старые добрые времена, встретимся и поговорим.

— У меня сейчас нет времени. - Выдохнула я безынициативно, потому что понимала, что мне сейчас только Розы не хватало для полного боекомплекта непонятных ситуаций.

Сестра пыталась ещё мне что-то объяснить, но я прикрыла тему тем, что давай не сейчас, давай как-нибудь потом.

Вернувшись домой после работы, когда сумерки сгустились и во дворе зажглось вечернее освещение, я по-прежнему не находила себе места. Ни один, ни другой не отвечали на телефонные звонки. Причём я не понимала из-за чего Данила не отвечал, потому что, как бы по идее, если он добился своего и запугал Константина, то должен же был, как рыцарь сейчас размахивая головой поверженного врага, завалиться и потребовать восхвалений. Но и при другой ситуации, если все-таки Константин продавил свою точку зрения, я тоже не понимала, почему он не берет трубку.

Я металась из стороны в сторону до тех пор, пока не зазвонил домофон от главных ворот. Дёрнувшись, я схватила трубку и тихо выдохнула:

— Кто там?

59.

Илая

— Я не убил твоего мужа, не отвёз в лесополосу и ничего подобного. — произнёс Костя, когда оказался на пороге дома.

Я уронила руки по бокам и вздохнула.

— Мне казалось, что ты однозначно про это спросишь. Но скажу тебе немного банальную правду — мы с ним посидели, выпили. Часов в пять утра расползлись каждый по своему углу. Что он делал дальше - я не в курсе. Но лично я помирал без рассола. Всё-таки не просто так мы твоему сыну его отвезли.

— А сейчас?

— А сейчас я уже не помираю. — Медленно произнёс Константин и застыл на пороге.

Я взмахнула руками в растерянности и шагнула вперёд, чуть ли не схватив его за отворот пальто.

— ты проходи, проходи. — Произнесла я сбивчиво, и Костя улыбнулся, как будто бы ему, как графу Дракуле, необходимо было обязательно приглашение.

— Так что в целом можешь быть спокойна.

Я качнула головой и, открыв гардеробную, спросила:

— Чай, кофе?

— Моё артериальное давление за кофе спасибо не скажет, поэтому лучше чай.

Я поспешно кивнула, протянула вешалку Косте. Он сам справился со своей верхней одеждой и прошёл в гостиную.

— Однако! У тебя здесь прям тропики.

Я улыбнулась, поглядев на подарок молодого человека своей дочери.

— Да, вот недавно появилась. Я ещё толком даже не залезла в грунт.

— А у тебя оранжереи и студии цветов?

— Да, это, скажем так, бизнес, взращённый на мечтах.

Константин прошёл в кухню и, дождавшись, когда я насыплю заварки в чайник, вскинул брови, намекая на то, чтобы я продолжила.

— Да, мы всегда жили в маленькой квартире. У меня от бабушки остался декабрист в садовой земле. Такой выращенный, мощный. После декабриста я принесла из подъезда толстянку. А потом мне на работе дали два отростка маленького фикуса.

В общем, квартира у нас была маленькая. Уже Давид родился, а у меня всё цветы, цветы, цветы, цветы. Везде, на каждом подоконнике. Я их раздавала долгое время.

Потом мне девчонка с работы сказала, что я глупостями занимаюсь и надо продавать, а не раздавать. Тогда я на дверях подъезда объявление повесила, что есть в продаже цветы. Вот как-то так пошло. Но, оказывается, мне этим заниматься действительно нравилось намного больше, чем моя основная работа. И когда появилась возможность, я всё-таки рискнула.

— Похвально. Риск — дело благородное. Сама же понимаешь.

— Ага. Вот теперь рискую то с голландцами, то с тайцами.

Костя усмехнулся и, забрав чайник и чайную пару, двинулся в зал. Опустился на кресло, которое любил занимать Даниил, и закинул ногу на ногу, ожидая, когда чаинки заварятся. Я села напротив.

— Ты ещё хочешь погулять?

— Было бы неплохо. Ну, там, не знаю, можем съездить куда-нибудь. Хотя время уже позднее, но для нас сани будут готовы.

Я усмехнулась.

— Мне, значит, бежать за шубой?

Костя махнул рукой и покачал головой.

— Да нет уж, я шучу. Если на санях, то лучше горнолыжный костюм. Там потому что перекинемся, сядем на снегоходы.

Когда чай заварился и мы медленно стали цедить слегка горьковатый, пряный ‘напиток, Костя первый не выдержал.

— Он каяться будет.

Я опустила глаза.

— И знаешь, в длинных браках очень уязвима женщина. Потому что ей может казаться, будто бы это её всё, будто бы, если она не вернётся к мужу, то, наверное, жизнь будет прожита как-то зря.

Я не могла ему ничего ответить, потому что я не знала. На данный момент у меня было понимание, что я не смогу с Данилой.

Он будет каяться. Он будет прощения просить. А я просто не смогу.

Он будет ко мне прикасаться, а я буду вспоминать о том, что он мне больно сделал, сказав всего лишь одну фразу: “хочу развода, а не тебя”.

Мне всегда казалось, что прощение — это что-то свыше данное. Это что-то, о чем люди обычно не говорят. А женщин, которые простили, клеймят чуть ли не шлюхами. Примерно так общество у нас относится к прощению измен.

Будь я лет на десять помоложе, а вероятнее всего, глупее, я бы не смогла поставить точку в своём браке. Я бы расплакалась, потому что у меня дети маленькие были — Кирюхе с Агнессой по девять. Мне кажется, тогда бы я стыдливо прятала глаза от знакомых, когда они намекали на то, что у тебя муж гулящий, а ты вот всё равно с ним живёшь.