Я вообще не понимала Данила. Для меня это было похоже на то, что он просто издевался. Издевался так, что сейчас ему вдруг понадобился и матрас мой, и я сама.

— Уходи. — Попросила я и сделала шаг назад.

— Илая, да не хочу я никуда уходить. Не хочу. Глупость это все. Глупость. Я у тебя глупый, я у тебя незрелый. Я не понимал, что первое, что приходит на ум в моменте, когда у тебя кризис среднего возраста, это не значит, что это на самом деле правда. Ты понимаешь, что для меня это не имело значения. Но сейчас я осознаю, сколько это значение имело для тебя, как тебе больно, как тебе страшно было. Я все это понимаю, и я не прошу тебя, давай мы сейчас с тобой закроем глаза и сделаем вид, что нам обоим это приснилось. Нет, я готов работать. Я готов много вкладывать в то, что между нами в дальнейшем будет. Илая, пожалуйста, только не гони меня. Не гони. Я не самый лучший муж. Я, возможно, не самый „лучший отец, но я тебе обещаю, что вся наша дальнейшая жизнь будет идти самым лучшим образом. На руках буду носить, ноги целовать. Илая, пожалуйста.

Если бы он это сказал полгода назад, когда только-только ушёл, потом резко вернулся, я бы, наверное, даже думать не стала. Я бы сочла все кризисом среднего возраста и восприняла бы так, что все совершают ошибки. Но он полгода ходил и резал мою душу на части.

— Да, сейчас ты вот как поёшь, а когда ты кричал про Розу: «неважно чьим мужем буду, зятем вашим останусь» — это ты о чем говорил? — Переспросила нервно и зажмурила глаза.

— ОЙ, ты не знаешь мои отношения с твоей матерью? Она же вечно все старается переврать. Она же вечно все старается вывернуть так, что хоть стой, хоть падай.

Розу приплела. Да, блин, Роза, как паук, раскорячилась, только чтобы ничего не терять. Денег просила. Хочет в недвижку вложиться, чтобы хоть что-то своё было, чтобы не зависеть ни от кого. А вы сразу напридумывали черт пойми чего. Ну да, я и ляпнул. Только Роза — это тоже моя семья. Я не мог ей отказать, понимаешь? Для меня это было бы так, что я начал предавать свою семью. Но я не хотел предавать свою семью никогда. Я точно также контролировал, что там происходит у твоих родителей. Я точно также присматривал за твоим бизнесом. И не надо сейчас закатывать глаза, думая о том, что это все слова для похвальбы. Нет-нет, Илая.

Совершенно нет. Да, присматривал. Да, где-то что-то подправлял. Да, где-то рекламные компании более успешные мой рекламщик запускала. Но это не говорит о том, что я ушёл из семьи и семьи у меня как будто бы нет. Ни черта. Поэтому я сейчас и прошу тебя, дай мне шанс. Будет совсем все по-другому.

— Дань. — Я прикусила нижнюю губу до крови. — Ты весь такой, выходит, хороший, правильный, умный, смелый. А я вот как-то не получилась. Да, об меня муж ноги вытер, а я вдруг не хочу его простить. Так выходит?

— Илая, да не так выходит. Но просто ты должна понимать, что я не требую ничего от тебя. Сейчас я просто прошу тебя, дай мне шанс. Это не так много по сравнению с тем, что я готов тебе дать.

— Дань, ты ошибся. — Произнесла я тихо и двинулась в сторону двери. — Когда идёт разговор о том, что ты мне что-то можешь дать, взамен я должна что-то сделать.

Это товарно-рыночные отношения. Со мной у тебя таких никогда не было. Поэтому давай ты с такими рассуждениями вернёшься к своей Соне, и там эти рассуждения зайдут на раз-два. Но я не готова продавать своё спокойствие, свою душу за какие-то мнимые блага. Мне это не надо, Дань. Когда мы с тобой познакомились и встретились, мне абсолютно не важно было, что мы с тобой жили и на съемной квартире, что у нас Давид родился маленький. Мне это ничего не важно было. Я хотела тебя. Только тебя. И очень глупо сейчас женщине, которая прошла с тобой огонь, воду и медные трубы, говорить о том, что: я вот тебе дам столько, столько, потому что это моя семья, а ты за это просто прости меня.

— Я не прошу тебя простить меня. Я прошу тебя дать мне шанс. И это не говорит, что я тебе не буду помогать.

Даня дёрнулся ко мне, постарался схватить за руку. Только прикосновения его на данный момент обжигали. Внутри была выжженная пустыня. Он сделал персонально для меня ядерную зиму, чтобы просто поиграть в снежки.

Глупая, глупая была затея.

Я дёрнула на себя дверь спальни и вышла. Налетела тут же на заинтересованную Агнессу и покачала головой.

— Мам, я хотела сказать…

Я взмахнула рукой, спустилась на первый этаж. Даня догонял меня. Переодевался, чтобы не щеголять перед ребёнком в спальной одежде. Натянул джинсы, футболку.

— Илая, пожалуйста. — Остановился он, когда спустился со второго этажа. — Я тебя умоляю. Все, как ты рассуждаешь, звучит не самым лучшим образом. Но я уверяю, что я не это имел в виду.

— Уезжай, пожалуйста.

Мне почему-то в какой-то момент стало казаться, что его уход, его признание, что все у нас с ним давно кончено — сломало во мне что-то у основания. И сейчас своим появлением, своими красноречивыми фразами Даня делал только хуже, подтверждая, что он сломал, а теперь будет доламывать. Возвращение к предателю я расценивала, как, наверное, сломаться до конца. Измена — это надломиться. Возвращение — сломаться до конца, согнуться в три погибели.

А какой толк от сломанного человека?

Рядом красиво натягивать улыбки, платить визажистам за то, чтобы замазали синяки под глазами?

Даня считает, что можно войти в одну реку дважды. А я считаю, что каким бы хорошим не был тот человек, в которого я влюбилась много лет назад, нынешний Даниил Романов выжжет мне душу.

— Если ты не хочешь сделать хуже, я тебя прошу, пожалуйста, Дань. – Я остановилась в проходе между прихожей и залом. — Просто уходи. Мы с тобой обязательно обсудим, как дальше будут складываться наши отношения. Но сейчас единственный вариант — просто уходи.

Когда я это говорила, короткий острый стук в дверь заставил вздрогнуть. Я медленно развернулась и приоткрыла дверь. На пороге стоял Костя и протягивал мне золотистый пакет с черно-белым лейблом ювелирной мастерской.

— Ты забыла в машине. — Медленно произнёс Константин.

А в следующий момент шагнул вперёд, потому что увидел слезы на моих глазах.

56.

Данила.

А что мне оставалось делать во всей этой ситуации?

Да, я хотел домой. Я хотел, чтобы все изменилось. Да, я поставил точку в отношениях с Соней. Не от того, что она решила мне изменять. От того, что это был мой сын. Я в принципе, всегда выставлял правила Соне, что спать она будет только со мной. Банально из-за чувства брезгливости.

Но здесь не брезгливость сработала, а здесь сработало то, что это мой сын и она полезла к моему сыну.

Поэтому, да, я расставил приоритеты на этот раз правильно и поехал домой.

Агнесса встретила меня недовольно, хотя время было на часах порядка восьми вечера. Я ещё успел заскочить к тёще с тестем. Там нарвался на отповедь о том, что такой я красивый весь, никому, к чёртовой матери, не нужен, тупо из-за того, что все это плохо закончится и в первую очередь для меня. Потому, что там, где я натворил косяков, теперь вынуждена страдать их дочь.

Кирилл так и был недоступен. Поэтому, когда я нос к носу столкнулся с Агнессой дома, то первое, что спросил: - Как Кир? - А тебе реально это интересно? - Сложила руки на груди дочь. - Или, что, решил и его жизнь устроить? Что, нашёл там очень хорошую, подходящую невесту?

- Агнесса, я приехал не ругаться. Я приехал мириться.

— А ты спросил, нет? С тобой хотят мириться? Нет не хотят. Значит тебе нормально, что у тебя девка на пятнадцать лет моложе, а что у меня парень настолько старше, это вообще зашквар, да? То есть, когда ты видишь ситуацию на мне, тебе понимается, что это плохо. А ‚ когда сам гулял- нормально было? Да?

— Причём сейчас здесь это?

— А при том, что ты спрашиваешь про Кира. Вот, я и уточняю: что нашёл ему какую-нибудь великовозрастную милфу, где уже пятнадцать лет разницы, не такой большой и порог? — Тараторила дочь на одном дыхание.

И тут я понимал, что все это взаимосвязано: и её негатив, и её раздражение, и её дурацкое чувство того, что ей сделали больно. Она не собиралась с этим мириться.

— Агнесс, я приехал не ругаться. Я реально считаю, что в этой ситуации нам надо всем спокойно сесть и все обговорить.

— Пап, да нечего обговаривать. Если ты считаешь, будто бы вправе сейчас щёлкнуть пальцами и вернуться домой, то нет, пап. Не надо возвращаться домой.

Мы этого не хотим. Мы серьёзно этого не хотим. У нас только, только стала устаканиваться жизнь. И ты должен понимать, что если ты сейчас вернёшься- все начнётся снова. Но почему-то, когда ты уходил, тебе не думалось, что придётся вернуться. Поэтому ты плевал в колодец, из которого сейчас пытаешься напиться.

Я все-таки зашёл в дом и Агнесса недовольно фыркнула.

— Учти, мама, как приедет, она тут же вызовет полицию. Потому, что не собирается с тобой иметь никаких дел. И вообще, знаешь, у неё, — дочь набрала в грудь побольше воздуха и как-то триумфально, с едким злорадством заметила, — дядя Костя.

Я скрипнул зубами.

Дядя Костя, дядя Костя.

Ещё тот непонятный перец, о котором надо было многое разузнать. Я, если честно, дернул своего безопасника выяснить, кто ж такой новый член семьи у Ксюши. Пока еще собирали информацию.

— Поверь, с ним мама впервые за последние полгода улыбнулась. Поэтому, если ты считаешь, что вправе сейчас прийти все разрушить, то нет. Я буду грудью стоять за то, чтобы мама тебя не прощала. Потому, что человек, который знает её без году неделя, умудрился поселить у неё в душе такое спокойствие, что она сегодня даже ни разу не отвела глаза, куда-то бесцельно глядя. Она не вспоминала о тебе.

Поэтому не надо, пап. Хочешь поговорить, говори со мной. Но маме не надо нервы трепать. Это и без того уже слишком затянулось. Мама не железная.

— знаешь, что, Агнесс? Я все понимаю, ты сейчас обозлена. Ты сейчас зла на меня и видишь во мне безумного дракона.

— Да нет пап. Ты не дракон. Ты просто злодей.

Агнесса взмахнула светлой шевелюрой и развернулась. Я успел крикнуть вслед:

— Я останусь. Меня не волнует, что вы по этому поводу думаете.

— Оставайся. Но о том, что будет дальше, я тебя уже предупредила.

Да, она предупредила и ушла в свою спальню. А я, как дурак, слонялся по дому, не понимал, что происходило.

Новые цветы какие-то появились, которые раньше Илая не выращивала. И вот зачем-то она в спальне сделала небольшую перестановку. От этого я трижды споткнулся о прикроватную козетку.

Зачем вообще эта козетка нужна?

Ну нет я сейчас вам объясню, зачем. Потому, что, когда приходишь после работы, раздеваешься, надо куда-то присесть. Илая раздражалась, когда я присаживался на край кровати. Еще и злилась из-за этого. Потому, что видите ли, из-за этого часть матраса, эта сторона, куда я постоянно присаживаюсь, всегда проседала. Поэтому собственно, она потом нервы и вымотала с ортопедическим матрасом, у которого был какой-то каркас по периметру.

Но до этого появилась вот эта дурацкая козетка, на которую я должен был присаживаться, чтоб стянуть носки.

Я переоделся к вечеру. Спустился на первый этаж. В холодильнике шаром покатит.

Такое чувство, как будто никто в доме не жил.

И это было странно. Но я не стал заострять на этом внимание.

Сначала лежал в постели, пытался успокоить разбушевавшееся сердце, которое долбило в грудь с такой силой, что морщиться хотелось. Потом просто понял, что это совесть так накатывает. Уже столько времени я не находился в стенах собственной спальни, что она мне казалась какой-то чужой, неправильной и напрочь лишённой моего присутствия. Даже моей туалетной водой нигде не пахло.

Я двигался, словно нашкодивший кот по спальне. А потом все-таки, когда лёг раздумывать над тем, как мне поговорить с Илаей, задремал.

И дернулся, когда она упала на меня. Сказал самое честное, что было у меня сейчас на душе. Да только Илая от этого пришла в расстройство. И в этом расстройстве я не видел того, что она переживает из-за наших с ней отношений.

Она переживала из-за чего-то другого.

И когда я спустился с ней на первый этаж ‚ то понял, что все переживания теперь крылись в другом мужчине.

Он стоял на пороге дома и недовольно бросал косые взгляды.

— Сударь, — медленно произнёс Константин, складывая руки на груди. — А с вами то я ещё не знаком. С вами я ещё по-русски водочки не откушал. Давайте-ка мы с вами проедемся и познакомимся поближе. А то как-то так получилось на дне рождения Ксении, что мы даже не пересеклись с вами ни на одном тосте. Давайте, давайте.

А я подумал, что ему, его барское великодушие сейчас поперёк горла встанет.

А если не встанет я вдолблю.

57.

Данила

— Вот скажи, ты меня уважаешь? — Константин наклонился над столом и вилкой нацелился на вечно уворачивающийся от него груздь.

Он говорил заплетающимся языком, да и я был сейчас уже не лучше, но вместе с тем мы оба сидели с абсолютно трезвым взглядом.

— А чего это ты со мной про уважение решил поговорить, если к моей жене руки тянешь? — Хрипло выдохнул, отодвигая от себя селёдочку с лучком.

Нет как мне казалось, в этой ситуации мы только окажемся за порогом, и я тут же втащу Константину Борисовичу, но так не получилось. Он перехватил меня за плечи, по-свойски так обнял, ударил кулаком в грудь и предложил.

— В баре посидим, поговорим. Знаешь, мне очень хочется немного вспомнить, как это, когда с мужиками сидишь под разносолы:

— У всех, конечно, свои прелюдии.

Я хмыкнул и стиснул зубы покрепче. Морду-то набить я ему в любом случае смогу, без разницы, трезвый он или пьяный.

Мы приехали. Нас быстро разместили, дав вип зал, хотя залом это назвать было невозможно, скорее вип ложа. И вот тогда понеслась и снедь, и алкоголь, и разговоры задушевные.

— Я ж тебе просто вне зависимости от того покупаю я шубы твоей жене или нет? Я у тебя просто по-мужски спрашиваю, уважаешь или нет?