Зелье пахло очень странно: лавандой, сухой травой и почему-то книжной пылью. Этот удивительный запах нельзя спутать ни с чем, ибо это аромат вечности, знаний и времени. Так пахнет в древних библиотеках, хранящих на своих полках мудрость тысячелетий. Откуда он взялся в обычном зелье для снятия отвода глаз, я понять не мог, как ни пытался. Тщательно изучил рецептуру, продиктованную мне гениальным Синегорским, но не обнаружил ничего особенного. Стандартный набор трав, пара капель самых обычных эликсиров. Так откуда этот восхитительный аромат?

– Не понимаю, – признался я, в очередной раз глубоко вдохнув потрясающий запах, – ну как, как?!

– Ничего удивительного, – вальяжно откинувшись на спинку кресла, ответил Лёха, и по интонациям я понял, что сейчас со мной разговаривает великий травник, – вот скажи мне, Антон, ты стихи любишь?

– Как сказать, – я старательно порылся в памяти, но страстной любви к рифмованным строкам не обнаружил, – наверное, не очень.

– А музыку? – не отставал дед.

– Музыку люблю, – тут же ответил я, так как действительно всегда с огромным удовольствием слушал произведения известных и просто талантливых композиторов. А с некоторыми, в частности, с Рахманиновым, был даже лично знаком.

– Параллель проста, – Синегорский откашлялся и взболтал небольшой пузырёк, в котором игриво поблёскивало нужное нам зелье. – Нот ведь тоже всего семь, но у кого-то получится жуткая какофония, а у кого-то – услада для слуха и для души. Так и с зельями: кто-то просто смешивает травы, а кто-то – например, я – творит волшебство.

Я давно заметил тягу Фрола Дормидонтовича к красивым и цветистым фразам, но, к счастью, он не злоупотреблял моим вниманием и на первый план выходил крайне редко, в исключительных случаях. Роль созерцателя и молчаливого участника нравилась ему куда больше.

– Как правильно пользоваться чудом, которое вы сотворили на наших глазах? – уточнил я, забирая у травника заветный флакончик.

– Всё очень просто, мой друг, – Синегорский переплёл пальцы, слегка хрустнув суставами, – нужно распылить в комнате, где должна появиться скрывающаяся под заклинанием ведьма, это зелье и просто ждать. Действие продлится сутки, чуть больше.

– А если она не придёт?

– В этом флаконе зелья хватит на несколько заходов, – дед задумался, что-то просчитывая, – как минимум на три. Думаю, за столько времени ты управишься. Хотя, мне кажется, ты должен придумать, как приманить ту ведьму, которую ты хочешь разоблачить. Если, конечно, ты уверен, что это действительно тебе нужно.

– Что значит – «действительно нужно»? – я слегка растерялся. – Ну а как же иначе?

– Ну вот раскроешь ты её, – задумчиво проговорил Синегорский, – а дальше-то что? Ты получишь правду, но с ней ведь надо что-то делать, с правдой-то этой. Решения принимать, чужой жизнью распоряжаться. Ежели готов ты к такому, то, как говорят современные молодые люди, флаг тебе в руки и барабан на шею. Но ты подумай, Антошенька, ведь не просто так она от тебя прячется, а?

– Дура потому что, вот и прячется, – сердито фыркнул я, стараясь не показать, как сильно меня озадачили слова старого травника. – Можно же просто прийти и поговорить. Что же я – зверь какой?

Тут Фредерик, до этого внимательно прислушивавшийся к разговору, ехидно фыркнул.

– Ну да, не слишком удачное сравнение, согласен, – вздохнул я, – но я ведь никогда её ни словом не обидел, наоборот, всегда старался сделать приятное, зарплату хорошую платил, премии к праздникам опять же…

– Тебе, Антоша, лет-то сколько? – вздохнув, спросил Синегорский. – Хотя не отвечай, я и сам знаю, что много. Только что же ты дурак-то такой, а?

– Чего это я дурак? – я хотел всерьёз обидеться, но заметил, что и Фредерик смотрит на меня с определённой снисходительностью. – Ну давайте, объясните мне, глупому некроманту, в чём я неправ.

– Да во всём, сынок, – мягко проговорил Синегорский, и было ужасно странно слышать эти слова от человека молодого, каким и выглядел Лёха. Но если бы я обращал внимание на подобные мелочи, то давно рехнулся бы.

– А можно конкретнее?

– Можно, – кивнул травник, – чего ж нельзя-то… Ведьма эта молодая, что от тебя прячется, делает это не потому что тебя боится, а совсем даже наоборот.

– Я и раньше не очень понимал, а теперь вообще потерял нить рассуждений, – честно признался я.

– Вспомни, что сказала Пелагея про свою внучку, – подсказал Синегорский, – почему она в город поехала?

– Потому что влюбилась там в кого-то, – послушно ответил я, сам себе напомнив студента на экзамене, – и при чём тут я? Предлагаете мне найти этого её возлюбленного, что ли?

– Склонен согласиться с уважаемым Фролом Дормидонтовичем и поинтересоваться: в кого ты у нас такой тупенький? – сердито фыркнул кот, осуждающе глядя на меня и дёргая усами.

– Хватит, – рыкнул я, чувствуя, как на шее и плечах начинает проявляться чешуя, – берегов не видите, господа помощники!

– Извини, – без малейшего раскаяния в голосе тут же откликнулся Фредерик, – только ситуация сама себя не изменит, Антуан. Ты что, действительно не понимаешь?

– Нет, – я чувствовал, как где-то в затылке начинает пульсировать головная боль, грозящая вскоре перейти в приступ мигрени. Это была, пожалуй, единственная болезнь, которой я был по зубам и которая прошла со мной через все столетия, словно верная подруга.

– Хорошо, объясняю, – Фредерик с тревогой всмотрелся в моё лицо, – что, Антуан, мигрень? А я говорил – спать надо по ночам, а не днём. Ладно, давай я быстро тебе объясню, что к чему с ведьмочкой, а дед пока попробует вспомнить, нет ли в его закромах чего от этой заразы. Я в данном конкретном случае имею в виду мигрень, если кто не понял.

Синегорский кивнул и закопался в один из принесённых из захоронки сундучков, тихонько позвякивая там какими-то флакончиками и пузырьками.

– Того, в кого она влюблена, искать не надо, – сообщил Фредерик, – потому как ты его прекрасно знаешь, Антуан.

– И кто же это? – я устало прикрыл глаза. – Красавчик Лозовский, что ли? Других кандидатов я, прости, не вижу.

Кот глубоко вздохнул, прикрыв глаза, и мне показалось, что он старательно считает про себя до десяти, чтобы не наговорить лишнего.

– Да тебя она любит, Антуан, тебя, хотя я не очень хорошо понимаю, что она нашла в столь медленно соображающем индивидууме, – наконец-то разродился информацией кот, – и тянется это очень давно. И силу девочка согласилась принять по одной простой причине: доказать тебя, слепому дураку, что она тебя достойна. То, что с тобой всё непросто, я уверен, она поняла давно, потому как в отличие от некоторых, на кого мы не будем показывать пальцем, умеет складывать два и два, получая при этом именно четыре, а не три и не пять. Потому и помогает тебе, потому и букет говорящий прислала, зная, что ты загадки любишь, потому и адрес бабки своей подсказала…

Какое-то время я сидел, старательно переваривая информацию и лишний раз понимая, насколько права древняя мудрость, говорящая о том, что мы прекрасно умеем анализировать поступки других, а о себе очевидного не замечаем.

Теперь, после слов Фредерика, я вспомнил множество мелких поступков и слов Леночки, которые намекали мне на то, что секретарша испытывает ко мне симпатию не только как к начальнику. Но – ведьма?! Моя незаменимая секретарша – ведьма?! Хотя с другой стороны… почему бы и нет? Я ведь тоже не самый обычный бизнесмен, если разобраться…

– И сюда, я уверен, она примчалась за тобой для того, чтобы ты не пропустил важных для неё вещей и, может быть, даже начал о чём-нибудь догадываться. Хотя тут она слегка просчиталась… И не сверкай на меня глазами, Антуан, не боюсь я тебя давно. Лучше думай, что с Леночкой делать будешь…

– Не надо со мной ничего делать, – внезапно раздался с выглядящего пустым дивана голос, который я вот конкретно сейчас не был готов услышать, – и искать меня не нужно.

Послышался еле слышный хлопок, и на диване проявилась Леночка, бледная, с алыми пятнами на скулах, но решительная и даже грозная. Во всяком случае, именно такой она старалась выглядеть.

– Какой интересный отвод глаз! – ничуть не удивившийся появлению девушки Синегорский азартно потёр руки. – А не расскажете ли вы мне, милая барышня, как вы его накладываете? Вы ведь используете горечавку и бересклет…точнее, листья и кору бересклета… а ещё…

– Фрол Дормидонтович, – шикнул на него Фредерик, – давайте потом, пусть разберутся сначала, а мы с вами пойдёмте-ка выпьем по чашечке кофе. Точнее, вы – кофе, а я – молочка.

– Действительно, что это я, – слегка смутился травник и, подхватив на руки увесистую кошачью тушку, вышел из комнаты.

Повисло неловкое молчание, и я вдруг почувствовал себя бестолковым юнцом, каким был когда-то давно, больше пяти сотен лет назад, когда собирался признаться в своих чувствах герцогине… Хм, а как же её звали-то? Луиза? Нет… Клотильда? Тоже нет, хотя и похоже…

– Антон Борисович… – негромко окликнула меня Леночка и тихонько всхлипнула.

О, нет! Вот только женских слёз мне сейчас и не хватало. Видимо, на моём лице промелькнул искренний ужас, потому что Леночка улыбнулась сквозь слёзы и почти нормальным голосом произнесла:

– Да уж, даже знаменитые некроманты боятся женских слёз, – и, заметив мой внимательный взгляд, добавила, – я всё узнала, давно уже, через год примерно после того, как начала у вас работать. Что-то поняла из оброненных слов посетителей, что-то из ваших разговоров, собирала слухи, сплетни, мониторила информацию обо всех странных происшествиях, сопоставляла… Ни один сыщик в мире не сравнится по умению добывать информацию с влюблённой женщиной, уж поверьте. А когда меня нашла бабушка, рассказавшая мне, что всё, чему она учила меня, когда я приезжала к ней на лето, на самом деле – основы ведьмовской науки, я так обрадовалась!

– Чему, дурёха? – устало спросил я. – Судьба ведьмы – не сладкий пряник, за свою силу они, как и каждый из нас, платит высокую, иногда для кого-то непосильную, цену.

– Это могло дать мне возможность стать к вам ближе, – вскинув голову и не пряча упрямого блеска глаз, заявила секретарша. Скорее всего, уже бывшая.

– Зачем?

– Вы действительно не понимаете? – её плечи поникли, а мне вдруг стало нестерпимо стыдно, словно я, взрослый мужчина, отбираю у ребёнка конфету или бессловесного кошака за хвост таскаю. – Я вас люблю, Антон Борисович, давно и очень… очень сильно. Говорят, ведьмы любить не умеют, но это неправда. Бабушка говорит… говорила, что у меня огромный потенциал и что при желании я смогу стать одной из сильнейших ведьм своего времени, особенно если найду того, кто меня согласится учить. Но я готова от всего этого отказаться… Вам достаточно сказать всего одно слово, и я пойду за вами на край света. Знаю, мужчины больше любят неприступных и гордых женщин, но я больше не могу. Я так долго молчала…

– Леночка, – я абсолютно не представлял, что нужно говорить в таких ситуациях, – я намного, ты даже не представляешь, насколько, старше тебя. Мы не обзаводимся семьями, у нас не бывает детей, потому что мы слишком близко к той, что властна даже над нами, детьми Смерти, её верными учениками и слугами. Я ничего не смогу дать тебе, ты просто пока этого не понимаешь…

– Это ты не понимаешь, – она вдруг оказалась очень близко, и я провалился в зелёные омуты её глаз, – мне ничего от тебя не нужно кроме тебя самого. И пусть ты будешь со мной недолго, я согласна. Потому что люблю тебя так, как никто и никогда больше любить не будет… У меня свой путь, я знаю, бабушка объяснила мне, но я ведь могу часть этого пути пройти рядом с тобой?

– Тебя многие захотят затащить в свой ковен, но твоя бабушка предполагала, что ты выберешь путь вольной ведьмы, – уже почти не сопротивляясь, негромко предупредил я, – и я обещал позаботиться о тебе первое время…

– А некроманты всегда держат слово, – мурлыкнула Леночка, перебираясь ко мне на колени, – тем более ты должен получше узнать объект своей защиты, правда же?

Её прохладная ладошка скользнула под тонкий джемпер, и острые ноготки царапнули мою спину. Почувствовав под пальцами грубые рубцы, она замерла, а потом её глаза вспыхнули двумя изумрудными огнями.

– Кто? – в нежном голоске послышалось змеиное шипение. – Кто это сделал?

Она нежно проводила пальчиками по давно зажившим шрамам, и гнев в глазах сменялся совершенно иными чувствами.

– Я убью того, кто это сделал, – прошептала она, прижимаясь ко мне, – или во всяком случае помогу тебе отомстить. Не прогоняй меня, Антон, пожалуйста… Я ведь всё равно найду способ быть рядом с тобой… Я люблю тебя…

Знаю, что она ждала от меня то самое слово, заветное, желанное для каждой женщины, будь она обычным человеком или ведьмой. Но я пока не был готов его сказать и отвлёк её внимание от разговоров самым древним и самым надёжным, многократно проверенным миллионами поколений мужчин способом. И он, как всегда, оказался беспроигрышным.