Крепость на болоте — Три дивизии против одного полка — Гвардейский стрелок Александр Матросов — Безуспешная попытка деблокировать город — Пятнадцать танков прорываются в крепость — Дифтерия на опорном пункте «Будапешт» — Один кусок хлеба и восемь патронов в пистолете — «Я пришёл из Великих Лук» — Повешено по одному человеку каждого звания.

Картина зимних сражений не будет полной без упоминания о боях у Великих Лук, древней крепости в обширном болотистом районе севернее Витебска, между реками Ловать и Западная Двина. Живописный древний город, с 30.000 жителей в начале войны, Великие Луки обычно привлекали группы иностранных туристов своим фольклором.

Город приобрёл важное значение во время немецких наступательных боёв 1941 года и сохранял его в период первого советского контрнаступления из района Москвы. В августе 1941 года нижнесаксонская 19-я танковая дивизия, части гессенской 20-й танковой дивизии и пехотинцы 253-й пехотной дивизии после ожесточённого сражения взяли город штурмом.

Четыре с половиной месяца спустя была предпринята первая советская попытка освободить крепость на болоте. 9 января 1942 года генерал-полковник Ерёменко и генерал Пуркаев двинули свои ударные армии через цепь озёр из Осташкова в направлении Витебска, имея в виду атакой на окружение овладеть обширным районом западнее Москвы и уничтожить немецкие армии группы «Центр», которые изготовились к прыжку на столицу. Но в ожесточённом сражении немецкая пехота остановила советский удар. Русские растратили свои силы в боях у Холма, Велижа и Великих Лук.

Части 83-й пехотной дивизии, спешно переброшенной из Франции в Россию, удержали «город на болоте», крепость на пересечении жизненно важных дорог из Ленинграда, Киева и Москвы в Белоруссию и в Прибалтику.

Всё лето 1942 года советская 3-я ударная армия снова и снова пыталась подавить оборону Великих Лук неожиданными массированными артиллерийскими бомбардировками. Однако немецкий 277-й гренадерский полк под командованием полковника фон Раппарда укрепил свои позиции. Были трудности со снабжением, поскольку непрерывного фронта просто не существовало ни с одной, ни с другой стороны Великих Лук. С северной стороны, особенно в направлении Холма и Ловати, стояли только слабые пикеты. Лишь южнее Холма снова начиналась непрерывная линия, которую обороняла 8-я танковая дивизия. Однако личный состав дивизии вынужден был с изумлением наблюдать, как южнее, где фронт внезапно заканчивался, русские безнаказанно мобилизовывали молодых людей, уводили весь крупный рогатый скот и собирали всё, что попадало под руку. В этой ситуации важнейшую роль играли немецкие бронепоезда — бронепоезд № 3 из Мюнхена и вспомогательный бронепоезд № 28. Без них доставить что-либо в Великие Луки было бы просто невозможно.

19 ноября 1942 года на Южном фронте началось второе крупное советское зимнее наступление, главные удары наносились в Сталинграде и на Дону. На северном фронте в это время советские крупномасштабные атаки имели целью сковать немецкие силы и ликвидировать эти раздражающие немецкие преграды в районе Витебска. Советская 3-я ударная армия должна была в конце концов добраться до Витебска. Однако, чтобы взять Витебск, нужно было сначала захватить Великие Луки.

Генерал Пуркаев атаковал город тремя дивизиями. Три дивизии против одного полка. Русские обошли Великие Луки с севера и юга, через цепь опорных пунктов 83-й пехотной дивизии, и окружили город. Внутри крепости находилось 7500 немцев под командованием подполковника фон Сасса, оборонявших линию фронта в двадцать один километр: гранатомётчики, артиллеристы, сапёры, хозяйственные и медицинские части 83-й пехотной дивизии. Они были усилены, или просто к ним присоединились, оказавшиеся внутри «крепости» после отступления следующие части: железнодорожники, строители, части 3-го полка реактивных миномётов «Небельверфер»; 17-й лёгкий разведывательный батальон; немецкий батальон самообороны; батальон эстонских добровольцев, сформированный из эстонцев, основная часть которых во время боя группой перешла из Красной Армии; три роты 286-го зенитного дивизиона; рота лёгких зенитных орудий и 2-я рота тяжёлых миномётов 736-го артиллерийского дивизиона армии; 3-й дивизион 183-го артиллерийского полка и части 70-го моторизованного артиллерийского полка. Миниатюрный Сталинград.

Генерал Пуркаев, естественно, хотел взять город штурмом. Но попытка не удалась, он тогда начал систематично поливать Великие Луки артиллерийским огнём и бомбить его с воздуха. Здание за зданием, бункер за бункером, улица за улицей превращались в развалины. Огонь пожирал руины.

Немцы получали своё скудное продовольствие и боеприпасы с воздуха. Поскольку слишком значительная часть поставок падала за пределами немецкой территории всего в одиннадцать квадратных километров, впервые для доставки стали использовать пикировщики «Штука». С этой целью 6-й воздушный флот сформировал смешанное боевое подразделение. Его возглавлял Хайнц-Иоахим Шмидт, командир 4-й бомбардировочной авиаэскадры. Она базировалась на Большом Ивановом озере, чтобы быть как можно ближе к угрожаемому городу. Несмотря на огромное превосходство русских в воздухе, несмотря на их зенитные орудия, расположенные вокруг всей крепости на болоте, авиация делала всё возможное, чтобы сбросить «поставочные бомбы» на последовательно уменьшающуюся немецкую территорию. Как правило, контейнеры с продовольствием и боеприпасами попадали точно в цель. Тем не менее очень скоро рацион пришлось сократить на 25 процентов, а потом и наполовину.

13 декабря после мощной артиллерийской подготовки четыре стрелковые дивизии и танковая бригада генерала Пуркаева пошли в решающую атаку с западной стороны города. Яростное сражение произошло за мост через Ловать. Его оборонял лейтенант Альбрехт с ротой сапёров, русские имели превосходство в численности более чем в десять раз. Снова и снова русские роты врывались на маленький немецкий плацдарм. Каждый раз их вытесняли в рукопашном бою сапёрными лопатами, штыками и ручными гранатами. Лейтенант Альбрехт получил серьёзное ранение в горло, он лежал на своём командном пункте, но продолжал руководить оборонительными действиями своих сапёров.

На второй день Рождества, 26 декабря 1942 года, русские крупными танковыми силами атаковали с юга и юго-запада. В отчаянном уличном бою они узким фронтом пробились через город. Тяжёлые пехотные и противотанковые орудия были уничтожены, и немецкие опорные пункты оказались практически беспомощными перед лицом танков противника.

^{Карта 32. Первая попытка спасти окружённый город Великие Луки с северо-запада окончилась неудачей.}

Советские стрелковые батальоны сражались с поразительной отвагой. Особенно комсомольцы, фанатичные молодые коммунисты, в последующие несколько недель прославили себя преданностью долгу. Рядовой 254-го гвардейского стрелкового полка Александр Матросов ценою жизни заслужил звание Героя Советского Союза.

Матросов положил конец тяжёлым потерям своей роты у немецкого дзота, откуда непрерывно бил пулемёт. Он подполз к амбразуре и накрыл её собственным телом. Его пальцы продолжали крепко стискивать ствол пулемёта, когда он уже давно умер. Рота Матросова воспользовалась перерывом в огне и подавила дзот.

В начале 1943 года в замёрзшем болоте осталось только два опорных пункта — крепость и железнодорожная станция. Оборону крепости держал капитан Дарнедде с батальоном 83-й пехотной дивизии, они контролировали территорию площадью не более чем 100 на 250 метров.

На станции в восточной части города стоял подполковник фон Засс с 1000 человек, они обороняли разрушенные железнодорожные сооружения и бараки. Войска надеялись, что их не оставят. Именно эта надежда помогала им держаться, несмотря на сильный мороз и изнуряющий голод. Из сорока пяти сброшенных на их позиции контейнеров в цель попали только семь. Три сотни лошадей, первоначально находившихся в городе, давно уже съели. На десять человек приходился один батон хлеба в день, двадцать человек должны были делить одну банку тушёнки.

Сегодня нам трудно себе представить, через что прошли эти люди. Без сна, элементарной гигиены, во вшах, грязные и голодные, они всё равно сражались. Каждый день на них валились примерно 3000 снарядов и бомб. Им не хватало времени убрать с дороги своих мёртвых. Раненые лежали в развалинах, за ними присматривали лишь время от времени. Питьевую воду нужно было носить с риском быть убитым из пруда на нейтральной полосе. А в этом пруду лежал подбитый советский танк со всем своим мёртвым экипажем.

Но где же проходила основная немецкая линия? Неужели ничего не делалось, чтобы спасти окружённый город? Попытки, конечно, совершались. Но опять недостаточными силами.

Первой на месте оказалась 8-я танковая дивизия генерала Бранденбергера.

Полки этой дивизии из Берлина и Бранденбурга, которая с самого начала действовала на Востоке и имела специфический характер, поскольку в ней служило много офицеров из Прибалтики, только что покинула свои позиции южнее Холма. Её предполагали перебросить по железной дороге в район Сталинграда, однако это похвальное намерение пришлось отложить, принимая во внимание развитие событий у собственного порога дивизии.

Вечером 21 ноября 8-й мотопехотный полк по телефону получил приказ: «Немедленно атаковать противника, который уже пересёк железную дорогу Ленинград — Одесса и наступает западнее Великих Лук. Полк таким образом спасёт Новосокольники».

«Спасёт» — самое точное слово. Новосокольники, тыловая база и центр полевых госпиталей, уже подверглись атаке советских танковых батальонов и моторизованных бригад. Местечко защищали снабженческие части 3-й горной дивизии под командованием полковника Джобски.

На следующее утро у Горок полк вышел на неожидавшие его силы противника и успешно вытеснил их с позиций. На следующий день два мотопехотных полка дивизии пробились на восток: 28-й полк подполковника барона фон Вольфа атаковал высоту восточнее Горок, а 8-й полк выступил в направлении Великих Лук.

2-й батальон 8-го мотопехотного полка капитана фон Мицлаффа, усиленный дюжиной захваченных танков, выбил русских из деревни Глазыри. Дела начали продвигаться.

Майор Шмидт сдерживал противника теми немногими танками, что остались в 10-м танковом полку. Батальон Мицлаффа штурмом овладел высотой восточнее деревни. Оттуда они могли видеть пожары в Великих Луках. Опять наступил момент, когда не хватает того единственного батальона, который решает исход схватки. У танков Шмидта кончились снаряды, 1-й батальон всё ещё не подошёл, 2-й батальон нуждался в перегруппировке для обороны. Вскоре противник снова собрался с силами, и советские полки начали контратаку.

На выручку опять пришёл опытный 80-й артиллерийский полк полковника фон Скотти, непревзойдённого мастера направлять и концентрировать огневую мощь своего полка. Артиллеристы несли основную нагрузку в сражениях с того самого времени, когда 8-я танковая дивизия практически лишилась бронетехники: всего лишь захваченные русские танки, несколько чешских боевых машин «Шкода-38»[14] и немецких T-IV. Батальоны были остановлены. Даже вмешательство ударной группы Джашке с частями гамбургской 20-й мотопехотной и 291-й пехотной дивизий не смогло изменить ситуацию. Первая попытка добраться до окружённого города Великие Луки с северо-запада провалилась.

Полковник фон Скотти был в состоянии помочь осаждённым лишь тем, что приказал выдвинуть свои длинноствольные орудия на передовую и обстреливать полки 3-й ударной армии генерала Пуркаева во время их ударов по городу.

Тем временем велась подготовка к деблокаде Великий Лук с юго-запада. Пока дивизии 59-го корпуса генерала Курта фон Шевалери обороняли линию вокруг Витебска, генерал Вёлер, бывший начальник штаба 11-й армии, сформировал группу, которая к 24 декабря уже находилась на расстоянии десяти километров от Великих Лук.

^{Карта 33. Вторая атака с целью деблокировать Великие Луки тоже захлебнулась в нескольких километрах от города. Сопротивление внутри крепости было сломлено.}

Ударные группы 291 и 331-й пехотных дивизий; части усиленного 76-го мотопехотного полка и 10-го танкового полка; 237-й дивизион штурмовых орудий продвинулись через Новосокольники и уже видели окружённый город. Но там войска и машины, понеся тяжёлые потери, застряли в глубоком снегу. Однако Вёлер не сдался.

Австрийская 331-я пехотная дивизия под командованием генерал-лейтенанта доктора Франца Байера в итоге оказалась в четырёх километрах от западной окраины Великих Лук, но дальше продвинуться не смогла.

Только четыре километра! Совсем не расстояние — но оно отделяло рай от ада.

Последнюю попытку предприняли 9 января. Ударная группа майора Трибукаита, командира 5-го батальона, пошла на крепость: несколько бронетранспортёров из 8-й танковой дивизии, танки 1-го батальона 15-го танкового полка и штурмовые орудия 118-го усиленного танкового батальона.

«Двигайтесь и стреляйте!» — таков был приказ. Не останавливайтесь. Экипажи подбитых машин должны были без промедления выбираться на броню других. Таким методом «безостановочного движения» Трибукаиту действительно удалось прорваться через кольцо противника. Несколько его танков и бронетранспортёров остались на поле боя, но группа вышла к цели.

Точно в 15.06 истощённые люди Дарнедде увидели с крепостного вала цитадели свои танки. Они плакали от счастья и обнимались. «Они сделали это! — слышалось отовсюду. — У них получилось!»

Пятнадцать боевых машин с лязгом въехали во двор крепости, среди них последние три танка 1-го батальона 15-го танкового полка лейтенанта Коске. Однако военная удача снова отвернулась от батальона Дарнедде. Как только обойденные русские поняли, что немцы прорвались внутрь, они сосредоточили на крепости огонь своей артиллерии.

Трибукаит немедленно приказал танкам выбираться из небольшого двора среди руин, в который вела единственная дорога. Но всё, казалось, теперь было против него. Именно в тот момент, когда один из пятнадцати танков проходил в ворота, в него попало четыре снаряда. Танк с разорванными гусеницами заблокировал выход другим.

Небольшие силы Трибукаита оказались в ловушке и превратились в мишень яростного огня из орудий всех калибров. Один танк за другим пали жертвой советской бомбардировки. Уцелевшие танкисты Трибукаита присоединились к обороняющимся в качестве пехоты.

15 января в крепость попытался пробиться парашютный батальон, но и эта попытка провалилась.

16 января в восточную часть Великих Лук пришла новая беда — в опорном пункте «Будапешт» началась дифтерия. Здание командного пункта 2-го батальона 277-го пехотного полка и перевязочный пункт с тремя сотнями раненых горели. Снаружи стояли русские танки. Теперь майор Швабе сдался. Подполковник фон Засс в своём разрушенном командном пункте тоже капитулировал.

Когда генерал Вёлер получил донесение о сложившейся ситуации, он решил положить конец трагедии внутри крепости и радировал майору Трибукаиту, который как старший офицер принял на себя командование с 9 января: «Пробивайтесь в западном направлении на соединение с основными силами».

Пробиваться — великолепно. А как раненые? Трибукаит посоветовался с Дарнедде. Они решили, что раненых придётся оставить. Чтобы избежать паники, прорыв держали от них в секрете. Посвятили только офицера медицинской службы и четырёх санитаров, которые должны были остаться с ранеными и разделить их печальную судьбу. Капитану доктору Верхайму, офицеру медицинской службы, вручили запечатанный пакет для вскрытия только через два часа после прорыва.

В 02 часа ночи бойцы собрались, их осталось 180 человек. Все знали, что поставлено на каргу. И они выступили с решимостью, на которую способны лишь смертники. Они прорвались через три советские полосы. Они подавили противотанковое орудие и два пулемётных гнезда. Они уничтожили русский опорный пункт и в 05 часов 30 минут, в конце концов, прибыли на основную немецкую оборонительную линию с семью пленными.

Раненые в крепости, естественно, поняли, что происходит. С полными ужаса глазами они прислушивались к каждому шороху. Они услышали слова команды, и как только стало тихо, началась ирреальная операция: тридцать раненых, которые полагали, что могут держаться на своих ногах, выступили под командованием лейтенанта и унтер-офицера. Восемнадцать из них после ужасающего пути оказались у своих.

Позднее и третья группа отправилась к немецким позициям.

В целом из восточной части Великих Лук вырвалось восемь человек, и после самых невероятных переживаний они пробились к немецким рубежам. Восемь из тысячи. Одним из них был лейтенант Бенеман, командир 9-й роты 183-го артиллерийского полка. История его пути через линии противника — одна из самых драматичных одиссей из хроники спасений, составляющей особую главу войны в России. Она заслуживает места на страницах этой книги.

Дата — 13 января, время — 19.00. Несколько опорных пунктов ещё держались среди железнодорожных насыпей. Лейтенант Бенеман посчитал людей в своём бункере. Сорок один. Двадцать из них, тяжелораненые, лежали на койках и на полу.

Люди представляли собой печальное зрелище. Несколько ночей подряд они стояли в окопах, немного холодного суррогатного кофе во фляжке и одна седьмая батона хлеба в ранце — вот и весь их дневной рацион.

В 22.00 прервалась связь с наблюдательным пунктом. Часовой, которого только что сменили в укрытии рядом с бункером, доложил:

«НП и командный пункт батальона расстреляны советским танком. Они горят».

Ясно, что артиллерийскому командиру майору Хеннигсу пришёл конец. Меньше чем двенадцать часов назад он прозвонился в бункер: «Вы держите бункер, Бенеман! Я держу НП».

Людей клонило в сон, нечем дышать. Раненые стонали, у санитара не осталось ни морфия, ни бинтов.

На рассвете, около 07.00, Бенеман пошёл в укрытие напротив, чтобы взглянуть самому. Дела принимали угрожающий оборот. Дом был сильно повреждён. В полу снаряд проделал большую дыру, через неё можно влезть под пол и смотреть, что происходит снаружи через пробоины в наружной стене.

Бенеман ясно видел на НП русских. Понятно, что скоро они атакуют бункер.

Т-34 уже неторопливо двигался вдоль окопа. Бенеман наблюдал за ним и поэтому не заметил, что происходит сзади. Вдруг раздался шум, русские команды, выстрелы. Русские подошли к укрытию и бункеру с другой стороны.

Бенеман бросился под доски пола. Менее чем в двух метрах от него, у внешней стены, стояли русские солдаты. Они бросали в дверь гранаты и стреляли из автоматов в амбразуры бункера.

Кто-то из немцев закричал: «Не стреляйте — мы сдаёмся. Здесь все раненые!»

Русский ответил по-немецки: «Выходите!» Дверь бункера открылась. Люди Бенемана, пошатываясь, вышли с поднятыми руками.

«Где оружие?» — спросили первого немца. Он мотнул головой в сторону бункера.

«Несите. Быстрее, быстрее», — кричали русские. Люди вернулись и вынесли своё оружие и боеприпасы.

К этому времени на место прибыл переводчик. Он приказал пленным входить в укрытие с поднятыми руками.

Бенеман отполз как можно дальше от дыры в полу и вжался в угол. Сверху начался допрос.

«Офицер?» — первый вопрос, как обычно. Потом: «Профессия?» Когда отвечали «рабочий», переводчик говорил: «Хорошо».

«Крестьянин? Хорошо».

Один из них ответил: «Служащий». И переводчик сказал:

«Тоже хорошо».

Один вопрос задавали постоянно: «Фото?» Это означало фотоаппарат. Но только один немецкий унтер-офицер имел этот желанный предмет.

После допроса пленных заставили спрыгнуть в окоп. «Быстро, быстро!» Затем их повели к «Красному дому».

Раненые натягивали на плечи шерстяные одеяла и шли, шатаясь. Плохого обращения не было, только непрерывные крики: «Давай, давай — быстрее, быстрее!» Сопровождаемые нервным и угрожающим лязгом ружейных затворов.

Весь день Бенеман пролежал под полом укрытия. В середине дня прошла длинная колонна пленных, человек 500–600. Они являли собой страшное зрелище. Несколько офицеров шли по снегу в носках, у них отняли ботинки.

«Всё, что угодно, только не это, — подумал Бенеман. — Всё, что угодно». В эту минуту человек из Нижней Саксонии принял решение: плен не для него. У него не было карты — только карманный компас. В карманах — пистолет, восемь патронов и дневная пайка, одна седьмая батона хлеба. Вот и всё его снаряжение. Хватит ли, чтобы пересечь огромное болото и выйти к главным немецким силам?

Было 19 часов 30 минут. Начиналась первая ночь исхода Бенемана. Он выполз из своего укрытия, выпрыгнул из окна, смело прошёл по окопу и потом скатился по склону направо.

Яркая луна заливала зловещим светом разорённую землю, снег похрустывал под его ботинками. Теперь осторожнее. Бенеман подошёл к месту, где русские разрезали колючую проволоку, чтобы вывести пленных.

Именно здесь намеревался выскользнуть и Бенеман. «Стой», — позвал голос. Бенеман продолжал бежать. Снова возглас: «Стой!»

Дьявол. Он упал в снег. С полчаса притворялся мёртвым. Потом пополз вперёд, через проволочное заграждение.

Неожиданно вокруг всё зашевелилось. Русские солдаты собирали неосёдланных лошадей и гнали их в направлении Максимова. Это была удача. Один человек, идущий с табуном, не будет привлекать внимания.

Бенеман спешил. Вдруг он остановился: и правда, кто-то скрюченный лежал на снегу. Не двигается. Он осторожно приблизился — мёртвый немецкий солдат. Через пятьдесят метров — другой. Ужасающие знаки вдоль дороги. Через каждые тридцать — пятьдесят метров лежал бездыханный солдат. Свернувшийся калачиком. Или завернувшийся в одеяло. Или полностью растянувшийся на снегу. Все они раненые, очевидно, хотели немного отдохнуть на пути в плен и при этом замёрзли до смерти.

Ещё долго его сопровождали эти страшные дорожные знаки. Бенеман шёл, не останавливаясь. Ночь была ясной и тихой. Он взглянул на компас. Четыре дня назад он взял азимут на триангуляционной точке в четырёх километрах северо-западнее города. Туда он теперь и направлялся.

Болото во всех направлениях пересекали следы саней. При приближении советской санной колонны Бенеману приходилось прятаться в кустарнике.

Через четыре километра он оказался в триангуляционной точке и поспешно перебежал первый большой путь снабжения с востока на запад. За эту ночь ему нужно было пересечь ещё шесть — восемь таких укатанных снежных дорог. Вдоль дороги или по снежным сугробам пролегали русские телефонные кабели. В эту первую ночь Бенеман перерезал их перочинным ножом. Потом он уже не делал лишних движений.

Транспорта было немного. Он видел не больше двадцати машин, все они двигались уверенно с включенными фарами. Им, естественно, нечего было опасаться партизан. К 24.00 Бенеман вышел к замёрзшей реке Ловать. Ему нужно было её перейти, на другой стороне параллельно реке шла дорога из Невеля в Старую Руссу. Он пошёл на север.

Около 05.00 он перешёл Несву, а потом последнюю дорогу с востока на запад около деревни Молоди. Бенеман узнал об этом, наблюдая местность в свой бинокль: Молоди была единственной деревней, которая выступала из леса.

Начинало светать, а дневной свет — враг диких животных и людей в бегах. Ему нужно было найти укрытие. Он нашёл его в сотне метров от дороги — заросли ивняка больше шести метров высотой. День тянется долго, а при двадцати градусах ниже нуля, когда человек вынужден оставаться на одном месте, он и вовсе кажется бесконечным. Лейтенант посчитал вокруг себя деревья, высчитал расстояния и каждые полчаса делал десять приседаний. Потом, для разнообразия, бегал на месте или стучал по телу руками.

Наконец спустились сумерки. Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как он вышел в путь.

Он спал только стоя и сосал снег, когда хотел пить. Чтобы справиться с голодом, он ел хлеб маленькими кусочками. Он отламывал практически крошку и долго её жевал. Если он жевал достаточно долго, хлебный мякиш совсем размякал. Прежде всего, ему нужно было не торопиться, проглатывая его.

Во вторую ночь продвижение было особенно трудным. Сначала его путь лежал через густой лес, а снег был глубоким. Потом через плоское болото с высокими зарослями камыша и ивняка. Бенеман устало шёл вперёд и во второй раз вышел к реке Несва. И тут это случилось. Он подскользнулся, скатился по крутому берегу и ударился головой об лёд. Поднялся на ноги, восстановил дыхание. А прямо напротив него, на противоположном берегу замёрзшей реки за ним с любопытством наблюдал советский часовой. Русский щёлкнул затвором винтовки, но не более.

Бенеман прирос к земле. Прошла минута. Две минуты. На берегу появился второй русский. Они обменялись несколькими словами. Второй сбежал с берега и крикнул: «Пароль!»

Бенеман побежал. Сзади просвистели пули. Он вскарабкался на берег, бегом бросился к канаве, упал в неё и прижался к земле. Вокруг него раздавались голоса.

«Они найдут тебя, найдут», — повторял он себе. Но его не нашли. Луна зашла, стало темно. Это спасло Бенемана. Когда звуки удалились, он продолжил путь, теперь на запад. Он установил свой компас на 40 — направление яркой звезды, и держался этого курса.

Вокруг стоял тёмный густой лес. Зигзагообразные следы животных в глубоком снегу были единственным свидетельством жизни. Бенеман пошёл по следам. Здесь не нужно было бояться наткнуться на человека, поэтому он продолжал идти, даже когда стало светло. В 08.00 лес закончился, его окружал высокий камыш. Бенеман ступал медленно и осторожно.

Неожиданно послышались голоса. Он выглянул из камыша, затаил дыхание, увидел, что находится прямо в середине полосы советских сторожевых застав. Каждые две сотни метров пулемёт, перед ними и между ними — часовые с винтовками.

Он пополз в снежную яму, оттуда осмотрелся. Сжевал последнюю крошку хлебной корки и проглотил несколько пригоршней снега.

Время шло. Мороз пробирал до костей, охватывал мозг и сердце. Его дыхание замедлилось, Бенеман посчитал пульс. Сорок пять ударов в минуту. Почти критическая точка, за ней смерть от холода.

В 17.00 русских часовых стали менять. Вот его возможность. Низко наклонившись, Бенеман пошёл между часовыми. Однако проскользнуть через линию фронта в ярком свете луны надежды не было. В то же время у него не было сил ползти обратно.

Невзирая ни на что, он пошёл обратно, повернул на север. Откуда-то справа крикнули: «Пароль!» Он не обратил внимания. Раздалась одна автоматная очередь и три короткие из пулемёта.

Он пересёк открытое пространство, обходя заросли, в которых стояли заставы, прошёл немногим больше километра и неожиданно оказался в середине основной оборонительной линии русских. Теперь он знал, где находится линия фронта. Пулемётный огонь в западном направлении позволил ему различить позиции. Согнувшись вдвое, он пошёл через линии, потерял перчатки, разорвал шапку на две части и завернул в них руки, чтобы не обморозить их, разгребая снег.

Силы теперь быстро иссякали. Он разговаривал сам с собой, почти вслух. «Я больше не могу идти», — сказал он и осел. Но через мгновение снова поднял себя: «Я могу ещё немного!»

Это повторялось каждые полчаса. Каждый раз он оставался в снегу до той самой критической точки, за которой безразличие может означать смерть. И каждый раз заставлял себя подняться. Он шёл по заячьему следу, идущему на свет луны, на запад. С 02 часов планета Венера указывала ему направление. В 04 часа, в конце третьей ночи и начале третьего дня, он вдруг оказался перед амбаром, внутри было сено. Он упал. Спать!

Однако голод, жажда и боязнь замёрзнуть до смерти не позволили ему отдаваться лихорадочной дремоте больше двух часов. Он снова поднял себя. Он не мог умереть в этом амбаре, он должен выйти. Он вышел наружу. Рассветало. Он побрёл вперёд, увидел несколько изб.

«Пароле!» — крикнул кто-то. Пускай кричат. Он равнодушно переставлял ноги. Десять шагов. Двадцать. Вдруг что-то пронеслось в его мозгу: «Что сказал тот голос? Пароле? Это последнее «е» — точно не может быть частью русского слова? А вдруг?..»

Но думать было слишком трудно. У него получалось очень медленно. Его мозги, казалось, замёрзли, как камень.

Он протащился по открытому месту ещё метров пятьсот, но мозги продолжали мешать. Пароле! Может, это немец его спрашивал?

Наступал день. В дневном свете он смог различить железнодорожную колею. Железная дорога! Вдруг он снова стал опытным офицером-артиллеристом. Это, должно быть, линия на Локню, часть магистрали Одесса — Ленинград. А этот участок, между Локней и Новосокольниками, западнее Великих Лук, был в руках немцев. Он знал это точно. В последней боевой сводке, которую он слушал на своём НП, сообщали, что этот сектор железной дороги в ходе операции по деблокаде заняла ударная группа 8-й танковой дивизии.

Нет оснований сомневаться. Так или иначе ему конец. Поэтому он развернулся и побрёл к избам, к человеческому жилью. Добрался до одинокой избы, достал пистолет, постучал. Дверь открыл старик, уставился на него. Бенеман показал внутрь: «Немцы или русские?»

Старик покачал головой: «Немцы», и показал на каменный дом. Бенеман вывалился из двери, потащился напротив. Его губы задрожали при виде знака на входе: 5-я рота 80-го полка самоходных орудий. «8-я из Коттбуса», — пробормотал он. Он знал знаменитую 3-ю лёгкую дивизию, которую в 1940 году преобразовали в 8-ю танковую дивизию, она воевала на северном и центральном фронтах.

Он ввалился в дверь, в большую комнату, где располагался командный пункт. Все окаменели, увидев в дверях это привидение, — изнурённую фигуру с рукой, завёрнутой в кусок камуфляжной шапки, бородатым лицом, обезображенным морозом.

Похожий на привидение человек завороженно смотрел на железную печку и белый эмалированный немецкий армейский чайник, в котором разогревался суррогатный кофе.

Он поднял его, поднёс к губам и начал пить. Всё пил и пил. Потом поставил. И только потом произнёс первые слова: «Я пришёл из Великих Лук».

Тогда остальные вскочили на ноги и подставили ему стул. Он упал на него и смеялся, смеялся. По его обмороженному белому лицу ручьями текли слёзы. Он шёл шестьдесят часов, на жестоком морозе прошёл сорок километров. И его не поймали. Он спасся из ада Великих Лук — он, лейтенант Бенеман, из 9-й роты 183-го артиллерийского полка.

Таким образом Бенеман избежал плена и последующей мести фанатичного советского руководства. После войны они собрали из своих лагерей воевавших в Великих Луках немцев, привезли их обратно в крепость и там судили трибуналом. По одному человеку каждого звания приговорили к смертной казни через повешение — одного генерала, одного полковника, одного подполковника, одного майора, одного капитана, одного лейтенанта, одного унтер-офицера, одного обер-ефрейтора и одного рядового.

29 января 1946 года их публично повесили в Великих Луках на площади Ленина. Среди повешенных был командир 277-го пехотного полка и бывший комендант города, командиры рот, железнодорожники, младшие командиры и рядовые. Всех остальных, которых смогли собрать, приговорили к двадцати или двадцати пяти годам тюремного заключения. Только одиннадцать из них дожили до возвращения в Германию между 1953 и 1955 годами.

Вот что происходило в Великих Луках, одной из ключевых точек зимнего сражения 1942–1943 годов. Конец этой решающей операции положил генерал более могущественный, чем кто-либо на любой из сторон, — грязь.