Сериал «Штрафбат» в свое время привлек внимание и вызвал споры. Кто-то назвал его «настоящей правдой о войне», другие, напротив, утверждали, что чего-чего, а правды в этом телефильме немного.

В «Труде-7» (2004 год, № 195) была опубликована точка зрения режиссера, одного из создателей сериала «Штрафбат», Н. Н. Досталя: «Штрафников, как пушечное мясо, бросали на самые опасные, самые неприступные участки обороны немцев. Выбора у них не было – впереди их косили немцы, сзади – заградительные отряды НКВД, специально созданные для того, чтобы стоять за штрафными частями и останавливать их пулеметным огнем. Вот о такой войне мне и захотелось снять фильм». Но при этом заявил следующее: «военных консультантов у нас практически не было потому, что, предвидя возможные к нам претензии, мы никого не хотели подставлять, решили всю ответственность взять на себя».

С одной стороны, вроде и хорошая затея: штрафников кинематограф, как и другие массовые искусства, никогда вниманием не баловал. Всегда вскользь, но, надо отметить, серьезно и со знанием дела. Штрафники были в те времена фигурами почти архетипическими: пугающими, не обсуждаемыми подробно, но не подлежащими сомнению.

И все, конечно, помнят злополучного бандита из «Место встречи изменить нельзя» – штрафника, который из-за сгоревшего архива не то что награды не получил, а снова был отправлен в штрафбат и в итоге предпочел дезертировать. Мрачный, отчаявшийся, но по-своему честный персонаж… не выдал своим подельникам Володю Шарапова…

Поэтому, когда на свет явился целый сериал о штрафниках, интерес ему был обеспечен.

Парадоксальным было то, что многие зрители-мужчины, не понаслышке знавшие, что такое афганская война, категорически не приняли вышедший примерно в то же время сериал «Сармат», а «Штрафбат» пришелся им по душе. Но настоящие фронтовики, тем паче бывшие штрафники отнеслись к фильму Досталя совершенно иначе.

Уже не раз упоминавшийся в нашей книге Герой Советского Союза писатель Владимир Карпов высказался в интервью газете «Труд» в том духе, что сериал «Штрафбат» демонстрирует полное незнание авторами военной истории, а вдобавок компрометирует нашу Победу. «…Есть в фильме и прямое оскорбление в адрес фронтовиков, – говорил Карпов. – Речь идет об эпизоде, когда раненного в разведке бойца сослуживцы добивают, чтобы не обременять себя при возвращении. Такого категорически не бывало. Я уж не говорю о феномене фронтового братства. Но и чисто по дисциплинарным причинам. Если в разведку ушли пятеро, то столько же должны вернуться. Вытаскивали даже убитых, а раненых уж тем более».

А вот какие фактические ошибки обнаружились по ходу сериала: штрафные батальоны комплектовались только из осужденных и разжалованных офицеров, а в фильме был показан штрафной батальон, в котором собраны уголовники и политические прямо из лагеря, проштрафившиеся рядовые, чего быть не могло – рядовые солдаты или заключенные направлялись в отдельные штрафные роты.

Командует кинематографическим штрафбатом офицер-штрафник, чего опять же быть не могло – командирами штрафных подразделений назначались только строевые офицеры, причем наиболее опытные. Безжалостный и никому не доверяющий особист почему-то доверяет штрафникам проведение рейда в тыл противника – по словам Владимира Карпова, штрафников к немцам в тыл не посылали: вдруг перебегут к противнику – тогда особисту самому не поздоровится…

«Нас действительно посылали на самые тяжелые направления, – свидетельствовал Владимир Карпов. – Но у нас не было никаких заградотрядов, как показано в фильме. Думаю, если бы такой заградотряд у нас за спиной появился, мы тут же постреляли бы его к чертовой матери. В фильме штрафники все время ведут политические разговоры, понятное дело, антисоветского характера. В реальной жизни такого тоже не было – попросту боялись, даже если и думали так».

Историк Борис Соколов сразу по выходе назвал «Штрафбат» страшной сказкой про войну. «После трехмесячного пребывания в штрафбате, или боевого ранения, или подвига, удостоенного правительственной награды, судимость с наказанного снималась, ему возвращались звание и награды, и он направлялся обратно в свою часть, – напоминает Соколов. – В фильме рядовой Савелий Цукерман, будучи дважды раненным, все равно возвращается в свой штрафбат. Это чистая фантастика. Но, по-видимому, для режиссера важно было показать, что никто из штрафников живым не покидает ряды своего батальона: это символизирует обреченность героев».

Борис Соколов относится к ошибкам сценариста и режиссера мягче, чем Владимир Карпов, признавая, что у создателей фильма есть право на художественный вымысел: «…сознательно пошли на условность, сведя в одном штрафбате и разжалованных солдат и офицеров, и освобожденных, и политических, и даже православного священника, открыто проповедующего слово Божие (в реальности его проповедь не продлилась бы больше получаса – пока не стукнули в Смерш)…»

Но ошибок, помимо уже указанных выше, он нашел немало:

политических заключенных (т. е. осужденных по 58-й статье) в штрафные части не посылали никогда, как неблагонадежных, – равно как и особистов (те считались носителями секретов, поэтому проштрафившихся, но избежавших расстрела отправляли в тыл, в лагерь или в тюрьму);

в одном из боев штрафникам из резерва армии придают батарею «сорокапяток», но действие фильма происходит в 1943 году, когда даже в резерве дивизии были 76-мм орудия – «сорокапятки» были бесполезны против новых немецких танков;

у немцев вообще не было отдельных танковых полков, и поэтому они никак не могли находиться в резерве армии;

откровенно придуманным выглядит эпизод с переполненным продовольственным складом немецкой армии, в попытке захватить который бессмысленно гибнут штрафники, – ведь даже фельдмаршал Манштейн вспоминал, что на Восточном фронте со снабжением было плохо, откуда тут взяться залежам невостребованных сосисок (и как они не испортились без холодильника?);

один из главных героев, вор в законе Глымов, говорит, что убил «троих легавых и двух инкассаторов» – мало того, что вору в законе не подобало убивать самому, так и осужденный за бандитизм никак не мог попасть на фронт.

Да, конечно, «Штрафбат» – художественный фильм, а не документальная хроника, и поэтому об исторической правде можно говорить только с учетом этого обстоятельства. Документальной частью является лишь медленно плывущее по экрану в финале «боевое расписание» всех штрафных батальонов и рот Красной армии, сражавшихся на фронтах Великой Отечественной войны.

Снято с размахом, актерская игра (особенно Алексей Серебряков в роли комбата Твердохлебова!) заслуживает всяческих похвал. Но вот с исторической правдой, скажем так, – получилось «не всегда».

В итоге получилась красочная и местами даже «гламурная» войнушка, с полным набором персонажей а-ля Голливуд. В чем же причина? Есть мемуары, воспоминания, еще живы ветераны, воевавшие в штрафбатах и штрафных ротах, частично сохранились архивы воинских частей. Почему же не сделать все достоверно? Но если хочешь понравиться всем (Рейтинг! Рейтинг! Рейтинг!), то все должно быть как в кино, а не как в жизни.

Итак, по порядку. Злодеи. Помимо положенных по Уставу немцев, в их ряды «отправлен» сталинский выкормыш, кадровый работник НКВД майор Харченко (актер Роман Мадянов). Среди его основных занятий: активное участие в допросах (иначе говоря – в избиениях), разбор доносов и «инструктаж» командира дивизии Лыкова (актер Алексей Жариков), который иногда даже возражает всесильному Харченко. Возникает закономерный вопрос: а когда же Харченко, «главный особист фильма», начальник особого отдела дивизии и прочие работники НКВД успевали бороться с немецкими агентами, ловить шпионов и вообще – заниматься своими прямыми обязанностями? Ведь разведка Третьего рейха неслучайно считалась одной из лучших в мире. Почему же наши сотрудники НКВД, словно забыв об этом, выбивают из невинных людей бессмысленные показания и вообще творят оперативный беспредел? А кто же тогда боролся на фронте с реальными диверсантами, лазутчиками и шпионами? И когда?

Комдив – по жизни неплохой человек и, наверное, даже командир небесталанный. Но вот основное назначение – это выполнять распоряжения вышестоящего начальства, добросовестно служа винтиком в боевой машине Красной армии. Злодей Харченко обладает не только большими полномочиями (что на самом деле – нонсенс для реальных штрафных частей) и цинизмом, но и энергией. Да и начальник штаба дивизии – порой смахивает на некоего теоретика…

Почти положительные персонажи, т. е. искренне любящие Родину-мать и… себя на ее просторах, и поэтому ранее совершившие недостойные поступки, за которые и оказались в этом штрафбате, показаны с чувством симпатии.

Комбат Василий Степанович Твердохлебов, центральная фигура фильма, персонаж красочный и «привлекательный», но, увы, – сказочный (см. перечисленные выше мифы). А так – все замечательно. Немногословный, мужественный и суровый офицер, настоящий отец солдатам, защищающий их от произвола особистов, делящий с бойцами все невзгоды фронтовой жизни, он, подобно мифическому Атланту, держит на своих плечах всю тяжесть войны и олицетворяет собой тех, кто не жалел своей жизни в той смертельной схватке с Германией…

В чем же художественная сила фильма, почему его показывают вновь и вновь? Секрет – не только в зазывном ассорти персонажей. Сериал по-своему, не всегда исторически достоверно, но наглядно-художественно показывает образы тех забытых безымянных героев, сражавшихся за Родину и по решению советской власти вычеркнутых из нашей памяти и канувших в безликую Лету…

Среди них были мошенники, убийцы, воры и дезертиры, мнимые (а порой и настоящие) «враги народа», герои, вырвавшиеся из окружения, и трусы, сбежавшие с передовой. Но в роковой для страны час все они, взяв оружие и забыв былые обиды на действительно безжалостную советскую власть, пошли на смертный бой. Потому, что Родина – у человека одна, как и жизнь… Авторы, во многом погрешив против исторической правды, по сути создали эпос о штрафниках. О том, как они жили, сражались и умирали за Родину.

Великое горе – война – объединило самые разные слои советского общества, и даже в «самом низком» по иерархии, отщепенцах сталинского режима, оказалась жива любовь к Родине. Именно поэтому СССР и победил – на войну поднялись все: кто на фронте, кто – в тылу, кто – на оккупированной немцами территории.

«Штрафбат» – это не история, а лишь картинка, эхо тех давних событий. Поэтому в нем нет особого пафоса и да, многие герои «неоднозначны», как и положено им быть в реальной жизни.

Появление в сюжете батюшки, добровольно примкнувшего к штрафникам, можно объяснить, допустим, тем, что сценаристам в свое время запомнился эпизод из кинохроники, показанный в документальном сериале «Великая Отечественная»: освобожденный советский город, радостные партизаны, в числе которых – священник в рясе, с крестом и орденами.

По словам заместителя академика-секретаря отделения историко-филологических наук РАН Андрея Петрова («Профиль», 8 февраля 2010), «критерии оценки исторических фильмов в первую очередь должны быть художественными. Для кино важен дух истории, а не буква. Пусть это будет не совсем достоверное с исторической точки зрения кино, но если оно интересно, если заставляет зрителя что-то еще узнать об этой эпохе, значит, цель достигнута».

Но российский военный историк, доктор исторических наук Махмут Гареев подверг телесериал критике: «…такие фильмы, как „Штрафбат“, – это своеобразный политический, идеологический заказ. Надо вдолбить в головы современной молодежи, что Победу ковали не маршалы Жуковы и рядовые Матросовы, а уголовники, и тем самым если не умалить, то определенным образом принизить ее значение в умах нынешнего поколения».

Известный военный историк Григорий Пернавский провел подробный анализ «Штрафбата», коллекционируя ляпы в изобилии. Усмотрев для начала в первых же кадрах выкрашенную в камуфляжные цвета немецкую машину (чего в первой половине войны еще не бывало), он ехидно отмечает, что в тот момент, когда чудом уцелевший Твердохлебов – главный герой в исполнении актера Серебрякова – без памяти падает среди то ли окруженцев, то ли дезертиров, «по шпалам, которых на нем не было во время расстрела, кто-то из солдат определяет, что Серебряков майор».

А ведь это только начало фильма.

Подобных, мягко выражаясь, нестыковок дальше будет найдено немереное количество, что позволяет заподозрить: сериалы снимают, позабыв про незаметного, но нужного человека, который следит, чтобы прически, одежки, аксессуары и все-все-все в сценах, которые снимаются отдельно, а при монтаже окажутся рядом, не менялось без важных на то причин.

«Сцена форсирования дороги, по которой едут немецкие танки. Это делается днем, на виду у немцев. Просто один из окруженцев знает, что враг должен без остановки ехать на Сталинград. Немцы добродушно глумятся над красноармейцами с винтовками, которые тащат на импровизированных носилках Серебрякова. На броне пехота, губной гармонист играет единственную мелодию, которую знали солдаты вермахта: „Ах, мой милый Августин“».

Кое-как перебравшись к своим, герой попадает в фильтрационный лагерь.

«…особист Серебрякову не верит (не помнит, как попал в плен, выжил при расстреле). Я особиста понимаю: пуля в руку, пуля в грудь, но чувак сидит вполне некоцанный и даже не перевязанный… Но особняк какой-то мутный. Ссылаясь на приказ № 227, он говорит Серебрякову, что раз тот был в плену, то он предатель. Это, граждане, фигня».

Далее следует многократно отмеченный знающими зрителями момент относительно того, кто же все-таки командовал штрафниками.

«Затем майор сообщает Серебрякову, что того не расстреляют, и предлагает командовать штрафбатом. Серебряков отвечает, что низя. Нужно чтобы командовали кадровые, а он – разжалованный (вроде суда Военного Трибунала не было еще. Кто же его разжаловать может?). На это майор ему сообщает, что простыми частями некому командовать, а кто захочет командовать штрафным отребьем? (Ну да, кому нужна выслуга месяц за полгода, против обычных фронтовых месяц за три, ускоренное чинопроизводство и прочие ништяки?)».

После того, как Твердохлебов-Серебряков согласился, происходит поиск желающих искупить кровью свою вину, как уголовного, так и политического толка. О том, что из тех, кто сидел по 58-й статье, на фронт брали только недоносителей, уже говорилось не раз, но приходится напомнить, поскольку по воле сценариста именно политические проявляют редкостный энтузиазм и единодушие. Уголовники вроде бы совсем не рвутся под пули, но вор в законе, проникшись идеей всенародной беды, вдруг выходит из строя, и прочим уркам приходится последовать за ним.

Наскоро обучив бывших зеков, одетых в новенькую форму – на некоторых гимнастерках видны петли для крепления погон, которые еще не ввели в то время, – обращению с винтовкой, их везут на фронт. Штрафники получают еду из вполне современной полевой кухни.

После чего их бросают в атаку прямо по минному полю – один из любимых мифов. Герой Серебрякова постоянно конфликтует с особистом, но… «Фишка в том, что ШБ не входит в состав дивизии, а придается ей на время. Соответственно, в штрафбате (штрафроте) есть свой особист, начальник штаба, замполит. Это отдельная воинская часть, которая только координирует свои действия с дивизией, которой она придана. Соответственно, в нормальной обстановке особист просто не сует нос не в свое дело».

Твердохлебов выдает начальству список тех, кого рекомендует к освобождению из штрафбата… По поводу освобождения особист, недолго думая, изрекает, что решение будет принимать коллегия НКВД. Опять же ляп. Решение по штрафроте принимало командование армии, а по штрафбатам командование фронта. Начальники изучают список и выясняют, зачем Твердохлебов вписал туда погибшего Бермана. Чтобы реабилитировали, ему все равно, а родственникам нет. Выясняется, что родственники убитого вообще никаких карточек не получают, что вызывает глубочайшее недоумение (у мало-мальски знающего зрителя) – даже будь персонаж добровольно сдавшимся, родня лишалась только денежного пособия.

Тем временем на экране продолжается некое действие.

«…разведгруппа изучает в бинокли немецкие укрепления. „Как стемнеет, будем брать“, – говорит Пахан. Он всем приказывает затаиться. Отдых Баширов использует для того, чтобы показать всем карточные фокусы. Все ржут как кони…

Разведгруппа доползает до немецких окопов, делая все, чтобы ее заметили, но немцы поглощены стрельбой на другом участке. Штрафники примечают явно офицерский блиндаж. Забыл сказать, что все окопы в сериале максимум по плечо, однако и наши, и немцы ходят по ним, совершенно не скрываясь. В блиндаже гауптман и унтер дуются в карты. Играет патефон, на столе бухло. Все как обычно.

Гауптмана тащат через линию фронта…

День. Разведгруппа отдыхает. Баширов тем временем раздевает в карты плененного немца. У него на плечах уже китель немецкого майора. Погоны на нем снова капитанские.

Признаков того, что в немца попала пуля, нет… На картах, изъятых у окопного гауптмана, штрафники обнаруживают, ни много ни мало, расположение южного фланга 4-й армии».

Такой язык, конечно, всем на радость, а тут еще через какое-то время в освобожденном городке обнаруживается персонаж, расстреливавший несгибаемого Твердохлебова в самом начале фильма.

«…Серебряков идет в подвал, общаться с плененным власовцем…

– Утром особисты придут, – говорит Серебряков. И оставляет единственному свидетелю своего поведения в плену ТТ с одним патроном».

Действительно, странно. Так мучился, что ему не верят, и вдруг… Нелогично получается.

В итоге у бедняги бывшего пленного опять куча серьезных проблем с особистами, а его подчиненные где-то на нейтральной полосе обнаруживают тот самый бункер с продовольствием. Стратегический. И вроде как всеми позабытый, но немцы ходят туда так же исправно. И только что не раскланиваются со штрафниками. Кругом война, а тут натуральное перемирие на водопое в засуху.

Кончается все это плохо – вмешательством все того же неуемного особиста и гибелью значительной части действующих лиц среди разбросанных консервов.

«А Серебряков отправляет куда-то разведгруппу… Группа, понятное дело, уходит средь бела дня, чтобы никто не догадался, но идет уже ночью. В полный рост, понятное дело. Ну и как в разведке не закурить нехитрую солдатскую цигарку? Дальше штрафники уже ползут. Перед самыми немецкими позициями сверяют часы, подсвечивая себе фонариками. Договариваются встретиться через час. Прелесть, каждый берет и тащит языка в одиночку. Серебряков, оказывается, – командир штрафной бригады. Вот так. Только что был комбат, а теперь – комбриг. Эдак он серии к 15, если бы такая была, вырос бы до командующего штрафным фронтом».

Впрочем, непонятки с портупеей не только у главного героя: «Переправа производится днем, опять же для того, чтобы немцам трудно было понять, что происходит. Разумеется, артподготовка ограничивается десятью выстрелами и заканчивается на 15 минут раньше. Интересно, что штрафбат начинает преодолевать водную преграду, шириной 100 метров, только после окончания подготовки. Ну, правильно. Нужно же дать немцам возможность занять снова позиции… Высадившиеся почти без приключений врываются в немецкие окопы. В окопах сидят солдаты вермахта в касках с декалями СС, или эсэсовцы в униформе вермахта… На офицере портупея, которую в вермахте перестали носить еще в 1939 году, да еще и не через то плечо нацепленная».

В титрах последней серии показывается список штрафных подразделений, однако не указывается, что все приведенные подразделения существовали не одновременно. В течение года как правило существовало 8–12 штрафных батальонов и около 250 штрафных рот.