Среди направленных в штрафные роты было множество людей, не только не нюхавших пороха, но и просто психологически не готовых к фронту и поэтому во время первого боя часто впадавших в ступор, поддававшихся панике, не помнивших себя и даже не воспринимавших адекватно происходящее вокруг. Так в воспоминаниях штрафника Аркадия Васильевича Марьевского (Артем Драбкин. «Я дрался на Т-34») рассказывается о его первом бое: «Я не знаю, как получилось… Я помню только, что перед первой атакой нам выдали по десять патронов на винтовку. А потом я стою, затвором щелкаю, стреляю, а у меня уже нет патронов. Вдруг какой-то солдат хлопает меня по плечу: „Хватит, немец уже убежал“. Вокруг трупы наших штрафников, а я живой. Думаю: „Как же так?“ Ничего не понимаю, как будто помешался. После боя написали представление, сняли с меня судимость и даже медалью „За отвагу“ наградили, отправив к своим в часть…»

Помимо основной причины – сохранить жизни военнослужащим из линейных подразделений, – была и другая: штрафные подразделения, как и подразделения из бывших узников, командование по возможности избегало использовать в обороне, поскольку считалось, что тогда у неблагонадежных бойцов появится возможность сдаться в плен врагу. А вот во время наступления, разведки боем у штрафников нет практически ни одного шанса сдаться немцам в плен и при этом остаться в горячке боя в живых.

Отчаянно, героически и, к сожалению, для многих из них – недолго: в силу специфики выполняемых ими задач, переменный состав (в первую очередь, во вторую – постоянный) нес большие потери.

В журнале «Родина» (1991 год, № 6–7, Е. Швед. «Штрафбат») были приведены воспоминания ветерана И. М. Богатырева: «Участки для боя давали самые тяжелые. А штрафники народ отчаянный, в атаку шли дружно… Лопатки за пояс, черенками вниз, так советовали, чтобы грудь прикрывать. И во весь рост! Они знали, что должны, и шли… Он не убежит, штрафник. Скорее убежит солдат обыкновенный. Или отступать будет, или в плен сдастся… А штрафники – нет, не сдавались. Их командирства, орденов и всего прочего лишали, а в партии оставляли. Партбилеты были при них. Воевали до крови… Деревня Редькино. А через опушку – село Воскресенское. Его надо было занять в ночном бою. Наш батальон, поскольку штрафной, всегда идет в лоб первым. Остальные – с флангов. Оставалось уже метров 200–300 до Воскресенского. Залегли, ждем сигнала. А в это время танки наши пошли по опушке леса. Немец всколотился, подвесил „фонари“. Мы – как на ладони. Из миномета по нам. И все…»