И если не поймаешь в грудь свинец,

Медаль на грудь поймаешь «За отвагу».

Руководящие документы Красной армии не предусматривали никакой дискриминации по части награждения за боевые дела состава штрафных частей, причем как переменного, так и постоянного. 26 сентября 1942 г. заместителем народного комиссара обороны генералом армии Г. Жуковым было утверждено «ПОЛОЖЕНИЕ О ШТРАФНЫХ БАТАЛЬОНАХ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ», в котором упоминалось и награждение: «За боевое отличие штрафник может быть освобожден досрочно по представлению командования штрафного батальона, утвержденному военным советом фронта. За особо выдающееся боевое отличие штрафник, кроме того, представляется к правительственной награде.

Перед оставлением штрафного батальона досрочно освобожденный ставится перед строем батальона, зачитывается приказ о досрочном освобождении и разъясняется сущность совершенного подвига».

Многие из штрафников, в первую очередь бывшие кадровые офицеры, старшие сержанты и старшины (загулявшие, подравшиеся, проворовавшиеся в интендантствах), были готовы идти «на подвиг», чтобы снять с себя клеймо штрафника. Количество таких «энтузиастов» постепенно возрастало к концу войны – они торопились успеть реабилитироваться к грядущей послевоенной жизни, снять с себя роковую отметину. Вдруг по команде Вождя начнется очередная Большая чистка, и получивших сроки с отсрочкой исполнения, но «не искупивших», отправят обратно в лагеря «досиживать»?

Постоянный командующий состав штрафных частей (не являвшийся штрафниками) представлялся к правительственным наградам наравне с командным составом обычных частей. Многие командиры рот и взводов штрафников были награждены орденами Красного Знамени, Александра Невского, Богдана Хмельницкого и Отечественной войны. Помимо этого, многим из них командование вручило медали «За отвагу». При этом в наградных листах, избегая непатриотичного слова «штрафной», писали, запутывая будущих историков: «командир ударного батальона» (или роты).

Бывали случаи, когда вышестоящее начальство не баловало командиров штрафных частей наградами, считая, что им достаточно особой выслуги и повышенного жалования. «Подвиги – это ваша работа». Порой проявлялся командный произвол, обычный субъективизм, сведение счетов и самодурство. Некоторые отцы-командиры были скуповаты на представление к наградам всего «лишь» потому, что выжидали, пока их наградят лично. А уж остальных он наградит сам. Потом, может быть…

Но часто в азарте погони за наградами в штрафные части попадали и кадровые офицеры. В повести Евгения Воробьева «Капля крови» приводится наглядная история младшего лейтенанта, командира взвода разведки Тимофея Кныша. Дивизия, в которой он воевал, стояла в обороне под Оршей. Кнышу приказали добыть языка. Ему повезло – удалось блокировать немецкий блиндаж и захватить в плен сразу трех человек. Но рассчитывающий на три, а не на одну награду, комвзвода разведки сперва отправил в штаб одного немца, а двух оставшихся спрятал в находящийся на ничейной земле под боевым охранением бревенчатый овин. По ночам Кныш навещал пленных и кормил фрицев пайком советских разведчиков, получивших ранения и отправленных в тыл. Пленные были отведены в штаб дивизии с интервалом в три дня, и, поскольку генерал обещал за каждого приведенного «языка» орден, хитроумный комвзвода разведки собирался получить три ордена. Но успел получить только один – пленные немцы в штабе армии рассказали не только о расположении немецких частей, но и том самом овине, в котором их держали, и вывели хитроумного летеху на чистую воду на очной ставке. Дальше – трибунал, снятие орденов, разжалование и 10 лет заключения, замененные штрафным…

В наградных делах штрафников часто присутствовали всевозможные тонкости – в приказах, касающихся штрафных подразделений, не содержалось никаких особых указаний о дискриминации рядового состава при награждениях за боевые заслуги и доблесть. Но порой некоторые отцы-командиры, отказываясь подписывать представление к правительственным наградам для переменного состава штрафных частей, говорили: «Штрафник искупает свою вину, за что же его награждать?» Можно предположить, что те, кто нарушал наградные пункты Положений о штрафных батальонах и ротах, банально перестраховывались, опасаясь, что вышестоящее начальство рассердится, если посчитает, что необоснованно представили штрафника к награде. Известно, что высшее командование порой «бурно реагировало» на представленные подчиненными списки, если видело в них нежелательные фамилии, но при этом слишком редко вспоминая «обойденных», забытых подлинных героев. Даже если начальство вспомнило бы вовремя о недавнем подвиге и тех, кто его совершил, то риск непосредственного командира был «минимальным»: за забывчивость голову не снимут, а вот за «ненужное» представление к правительственной награде «ненужного героя» – могут и взгреть.

Наглядным примером может служить история, случившаяся с В. В. Карповым, представленным в первый раз к званию Героя Советского Союза. Осужденный на пять лет заключения по печально знаменитой 58-й статье, Карпов воевал в роте на Калининском фронте в 45-й отдельной штрафной, сформированной в ноябре 1942 г. в Тавдинлаге из заключенных, выразивших желание идти на фронт.

Отличившийся во время ночного боя и взявший в плен немцев, штрафник Карпов был награжден командиром дивизии Добровольским от имени Верховного Совета медалью «За боевые заслуги». Командование полка отправило его матери в Ташкент письмо, в котором были следующие строчки: «В прошлом Ваш сын был осужден. Командование части дало возможность Вашему сыну искупить свою вину перед матерью-Родиной на поле боя, что Ваш сын и сделал. За выполнение боевого задания и проявленный героизм судимость с Вашего сына снята». Карпов был освобожден из штрафной части и направлен в 629-й стрелковый полк (134-я стрелковая дивизия 39-й армии Калининского фронта).

Карпов отличился и во время Ржевской наступательной операции, и командование полка решило представить его к званию Героя Советского Союза. Появилась официальная бумага:

«ЗАКЛЮЧЕНИЕ ВОЕННОГО СОВЕТА АРМИИ

Достоин присвоения звания ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

п/п КОМАНДУЮЩИЙ 39-й АРМИЕЙ генерал-лейтенант БЕРЗАРИН.

ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА, Герой Советского Союза, генерал-майор Бойко.

30.09. 1943 г.»

В полку появился фотокорреспондент и снял будущего Героя. Но через месяц документ вернулся назад в часть с резолюцией «Вы думайте, кого представляете». По всей видимости, кто-то из руководящих работников органов счел, что штрафник – бывший зэк – не достоин такой чести…

Александр Васильевич Пыльцын, автор книги «Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина», в годы войны – командир взвода, а затем роты 8-го отдельного штрафбата 1-го Белорусского фронта, во время наступления на Берлин по приказу командования одним из первых со своей частью форсировал Одер и захватил плацдарм для стрелковой дивизии. За этот подвиг он был посмертно представлен к званию Героя Советского Союза, а когда выяснилось, что герой остался в живых, то начальство, с которым у героя случались трения, переделало представление с Золотой Звезды на орден Боевого Красного Знамени…

Несмотря на порой случавшуюся в ходе войны со штрафниками «дискриминацию», тысячам солдатам-штрафникам за успешное выполнение боевых задач были вручены боевые награды. Чаще всего награждали орденами Славы 3-й степени, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». Получалась некая наградная «арифметика»: из совершенных штрафниками подвигов вычитали числящуюся за ними вину, а плюсовой «остаток» героизма превращался в правительственные награды. Так, орденом Славы 3-й степени был награжден воевавший на 2-м Украинском и 2-м Прибалтийском фронтах в составе штрафных рот бывший сержант Н. И. Сапрыгин.

Летом 1942 г. в отдельную 51-ю штрафную роту был направлен старшина Хайдар Искандяров – не в наказание, а откомандирован как хороший специалист – фельдшер. В штрафной роте Искандяров был до осени 1944-го, до следующего расформирования. Ему присвоили звание лейтенанта, но за это время наградами командование особо не баловало: медали «За боевые заслуги», «За отвагу» (вытащил с поля боя двадцать пять раненых с оружием), орден Красной Звезды… И всё.

В 1942–1943 (до октября) гг. бывали случаи, что провинившиеся женщины-военнослужащие не отправлялись для отбывания наказания в тыл, а переводились в разряд штрафников. Так, военным трибуналом 164-й стрелковой дивизии за воинское преступление была отправлена в штрафную роту военнослужащая Кондратьева. Она отличилась в бою, искупив свою вину, после чего не только была освобождена от наказания, но и за проявленные мужество и героизм представлена к государственной награде.

Как же на самом деле обстояло дело с награждением штрафников? В годы Великой Отечественной войны советская наградная система часто давала «сбои». До Великой Отечественной войны в СССР существовало 5 орденов и 7 медалей. Поскольку «этого ассортимента» не хватало на все разнообразие подвигов на фронте и в тылу, в период войны было утверждено еще 11 орденов и 22 медали. Но существовала бюрократическая проблема утверждения наград. К тому же к концу войны в армии (особенно среди тыловиков и даже штабистов) появилась «мода» на боевые награды.

19 августа 1941 г. указом Президиума Верховного Совета Военным советам фронтов и армий было предоставлено право вручать награды от имени Верховного Совета и производить вручение непосредственно в частях, без торжественных предвоенных вручений в Кремле. Но было в этом указе одно «но»: порядок утверждения (представление к награде, прохождение наградных документов по инстанциям) оставался прежним.

10 ноября 1942 г. был опубликован указ, по которому право награждать медалями «За отвагу» и «Боевые заслуги», орденами Красной Звезды и Отечественной войны, Александра Невского, Суворова III степени, Красного Знамени предоставлялось командующему фронтом (флотом) от красноармейца (краснофлотца) до командира полка и ему равного; соответственно командующему армией, флотилией до командира батальона и ему равного; командующему корпусом до командира роты и ему равного; командиру дивизии, бригады до командира роты и ему равного; командиру полка до командира взвода.

Официально (а в реальности – по возможности) о результатах «значимых» боев (в том числе и геройских) письменно докладывали в штаб корпуса и армии. Туда же отправлялись захваченные в плен немцы и трофеи. Из штаба выезжала группа проверяющих, во главе которых мог быть член Военного совета. На практике во многих пехотных подразделениях представления к наградам «стряпали» батальонные писари и делопроизводители помощника начальника штаба полка по учету, люди (как и многие командиры) малограмотные, и поэтому описания подвигов и победных боев не всегда отличались наглядностью и порой – достоверностью. Поэтому в пехоте (но при этом гораздо реже – в штрафных частях) можно получить сразу Героя Советского Союза в качестве первичной награды, даже не имея других медалей и орденов. Но часто даже за действительно геройский подвиг бойцы и младший командный состав получали медаль «За боевые заслуги».

В «Санкт-Петербургских ведомостях» (2007 год, 4 мая) приводятся воспоминания ветерана А. В. Черепкова о наступлении штрафной роты на одну из деревень, расположенных на польской земле: «Я встал и закричал: кто хочет жить, за мной! Поднялись не все. Короткими перебежками продвигались вперед. Мы штурмом взяли крайние дома и выполнили боевую задачу. Позже я узнал, что за тот бой меня наградили орденом Красного Знамени».

Порой в угоду вождю (который не всегда об этом и подозревал, обычная излишняя «инициатива на местах») в штабах фронтов «находили» героев-грузин или из других малочисленных народов, при этом вычеркивая из списка награжденных латышей, эстонцев, литовцев и чеченцев. Так, по подсчетам некоторых историков, среди лидеров по национальной разнарядке (соотношение численности нации и количества героев) оказались осетины и мордва.

Порой командование, получив очередное представление штрафника-переменника к награде, в ответ заявляло: «Он же искупает свою прежнюю вину, за что же в придачу и награждать?»

Бывший капитан интендантской службы (внезапная ревизия не нашла «выданной накануне авансом» корешам-разведчикам емкости со спиртом) Владимир Семенов подбил два фашистских танка, спас командира роты от двух напавших сзади немцев, привел трех языков, но… ни разу так и не был награжден, поскольку его комбат Валерий Иванов, выходец из крестьян, ненавидел эту «антилленгенцию» и тех, кто, по его мнению, «сладко жил на складах, обворовывая свой народ». Войну Семенов закончил в Берлине, майором, но вот из наград на его долю выпал только орден Красной звезды и три медали…

По словам заместителя командира штрафной роты Е. А. Гольбрайха, «офицеров постоянного состава штрафных подразделений наградами баловали не особо щедро… В наградных листах на них писали – „командир ударного батальона“ (или роты), избегая слово „штрафной“. Если в пехоте комбата, прорвавшего укрепленную оборону противника, могли сразу представить к высокой награде, вплоть до высшего звания, то на нас смотрели как на „специалистов по прорывам“. Мол, это ваша повседневная работа и фронтовая доля. Выслуга, жалованье – повышенные. Чего вы еще хотите?»

Полковник в отставке А. В. Пыльцын, командовавший в штрафном батальоне взводом и ротой, в воспоминаниях так рассказывал о полученных сослуживцами наградах: «Командный состав батальона в основе своей был награжден орденами. Мой друг, командир взвода противотанковых ружей Петя Загуменников, получил орден Отечественной войны 2-й степени. Бывший тогда командиром комендантского взвода, охранявшего штаб батальона, Филипп Киселев (к концу войны он уже стал подполковником, начальником штаба батальона) был награжден второй медалью „За отвагу“. Кстати сказать, в командирской среде батальона медаль „За отвагу“ расценивалась как высокая награда, примерно равноценная солдатскому ордену Славы. Командиры рот Матвиенко и Пекур получили ордена Красного Знамени, а этот орден считался одним из главных боевых орденов… А я и еще несколько офицеров в этот раз были обойдены наградами. Наверное, мы еще недостаточно проявили себя. Зато вскоре приказом командующего фронтом генерала Рокоссовского мне было присвоено звание „старший лейтенант“. Это я и воспринял как награду… А пришедший уже в Польше к нам комбатом вместо Аркадия Александровича Осипова подполковник Батурин (имени его моя память почему-то не сохранила) уж очень скупо представлял к наградам командиров рот и взводов и при этом выжидал, каким орденом наградят его лично, чтобы, не дай бог, кого-нибудь не представить к более высокой награде…»