В ходе Великой Отечественной войны Красная армия, несшая тяжелые потери даже во время победных операций, постоянно испытывала трудности с призывным контингентом. Поэтому во время освобождения временно оккупированных территорий под ружье ставились не только боеспособное мужское население (избежавшее принудительной мобилизации в Германии), бойцы партизанских формирований, но и наши военнопленные, освобожденные из фашистской неволи. Однако отношение к этой категории людей по-прежнему определялось тем самым суровым приказом Ставки, принятым в первые месяцы войны (приказ Ставки ВГК № 270 от 16 августа 1941 г.). В воспоминаниях полковника в отставке А. В. Пыльцына так описывается пополнение его штрафного батальона: «Пополнение батальона шло очень интенсивно. И не только за счет проштрафившихся боевых офицеров. Поступал и значительный контингент бывших офицеров, оказавшихся в окружении в первые годы войны, находившихся на оккупированной территории и не участвовавших в партизанском движении (мы так и называли их общим словом „окруженцы“). Было небольшое количество и освобожденных нашими войсками из немецких концлагерей или бежавших из них бывших военнопленных офицеров, прошедших соответствующую проверку в органах Смерш („Смерть шпионам“). Полицаев и других пособников врага в батальон не направляли. Им была уготована другая судьба.

В последнее время некоторые наши историки заявляют, что всех бывших военнопленных и окруженцев в соответствии с приказом Сталина загоняли уже в советские концлагеря, всех военнопленных объявляли врагами народа. Тот факт, что наш штрафбат пополнялся и этой категорией штрафников, говорит о том, что такие утверждения не всегда отражают истину.

Дезертиры сдаются в плен. 1943

Известно, что бывшие военнопленные – офицеры, не запятнавшие себя сотрудничеством с врагом, направлялись в штрафбаты. Правда, в большинстве не по приговорам военных трибуналов, а по решениям армейских комиссий, которые руководствовались приказом Ставки Верховного Главнокомандования № 270 от 1 августа 1941 года, который квалифицировал сдачу в плен как измену Родине.

Беда была только в том, что комиссии эти редко различали, кто сдался в плен, то есть добровольно перешел на сторону врага, пусть даже в критической обстановке, а кто попал в плен либо будучи раненым или контуженным, либо по трагическому стечению других обстоятельств.

И если к первым правомерно было применить наказание за их вину перед Родиной, нарушение присяги, то вторые фактически не имели перед своим народом никакой вины. Вот здесь мне кажутся несправедливыми факты приравнивания одних к другим. Но что было, то было. Некогда, наверное, было этим комиссиям докапываться до истины.

Кстати, тогда какая-то часть провинившихся боевых офицеров направлялась в штрафбаты тоже без рассмотрения их проступков или преступлений в трибуналах, а просто по приказам командования соединений от корпуса и выше. Это решение о расширении власти командиров крупных воинских формирований, может быть, и можно считать оправданным, но только в отдельных случаях.

И в нашем батальоне в тот период значительная часть пополнения из „окруженцев“ была „делегирована“ именно такими комиссиями, а из кадровых офицеров – единоличными решениями командующих разных рангов. Наверное, это было продиктовано все-таки необходимостью срочного укомплектования нашего штрафного батальона после тяжелых потерь…»

В воспоминаниях другого ветерана – Н. Г. Гудошникова, капитана в отставке, командовавшего взводом в 121-й ОШР 40-й армии Воронежского и 1-го Украинского фронтов, прошедшего боевой путь от Курской дуги до Карпат (Ю. В. Рубцов. «Штрафники Великой Отечественной. В жизни и на экране»), – пополнение штрафных рот происходило следующим образом:

«Надо сказать, что формирование штрафных рот в нашей 40-й армии после событий на Курской дуге шло довольно быстро. Основное пополнение давали дезертиры. Откуда они брались?

Весной 1942 г. в результате успешного, но непродуманного наступления наших войск вплоть до Харькова из освобожденных областей и районов полевыми военкоматами при запасных полках было призвано большое количество оставшегося там мужского населения. Например, из одного только Грайворонского района мобилизовали что-то около 12 тысяч резервистов. Однако наши войска не удержали занятых позиций и стали отступать, уводя за собой новобранцев. Во время суматохи многие разбежались по своим хатам, оказавшимся на территории врага.

После Курской дуги 40-я армия снова наступала по тем же местам, снова работали полевые военкоматы, и дезертиры оказались призванными вторично. Прежняя документация на них сохранилась, поэтому нетрудно было установить факт преступления. Без суда, приказом командира полка таковым определялось 3 месяца штрафной роты, что соответствовало 10 годам заключения. Так набиралась команда из 200–250 человек и передавалась в штрафную роту». Так работал этот армейский конвейер, изо дня в день отправляя людей на фронт, навстречу подвигам и смертельным опасностям…