Как относились матерые уголовники к своим отцам-командирам, среди которых были и безусые мальчишки, не только не нюхавшие пороха, но и не «видевшие» женщин, над чем штрафники часто потешались, награждая молокососов кличками «мерин» и т. д.?

Порой возникали конфликты, качание бывшими зэками прав, но людей сближало общее дело, общая опасность, общий враг. Большинство уголовников, даже обиженных на советскую власть, все же не стало сотрудничать с немцами, да и перебегали бывшие зэки из штрафных рот к немцам редко. Причина была не только в любви к нашей необъятной Родине и в успехах советской пропаганды, но в четком понимании зэками того факта, что у немцев повсюду царит порядок и поэтому преступникам там не место. Так, по словам одного матерого зека-медвежатника (как бы сейчас сказали – «вора в законе») Владимира Ермакова (ставшего сержантом с тремя наградами и примерным гражданином, работником музея после окончания войны), «если они уж за безбилетный проезд расстреливают (действительно, имел место расстрел безбилетных пассажиров еще до войны по приказу Гитлера. – Прим. Громова), то мне с моей специализацией там не место».

До наших дней дошли воспоминания командира взвода в штрафном батальоне (и там были уголовники, несмотря на все приказы и инструкции!) А. В. Пыльцына об «общении» с бойцом с татуированными руками: «Когда я передал его во взвод Чайки, не сдержал озлобления и я впервые услышал нечто вроде угрозы: „Ладно, капитан, увидим, кого первым пуля догонит“. Я никогда, вроде бы, не был самоуверенным человеком. Однако отсутствие этого качества „завтра“? Да и мы, командиры штрафников, понимали, что с этими людьми нам вместе идти, может быть, на верную смерть. И штрафники, конечно, думали, что их будущее зависит в немалой степени от меня, от моего боевого командирского умения, тогда как я думал почти наоборот: моя жизнь зависит от того, как они будут драться, с какой долей умения и сознания своей ответственности будут выполнять боевые задачи. И именно поэтому я уделял большое внимание тренировкам бойцов во владении оружием, в их физической выносливости…»

Ю. В. Рубцов («Штрафники Великой Отечественной. В жизни и на экране») приводит воспоминания Г. С. Слюдянина, полковника в отставке, бывшего начальника штаба 119-го запасного стрелкового полка Сибирского военного округа: «Для подготовки маршевых рот мы получали пополнение из различных мест заключения Сибири. Объединяли его в отдельный батальон. Не имея опыта работы с бывшими заключенными, поначалу делали много ошибок: расквартировывали их вместе со всем полком, обмундировывали, как всех прибывших на пополнение (во все новое). К тому же и вооружали их, как положено по штату: винтовки, автоматы, „бронебойки“ и другое оружие. В результате уже на второй день их невозможно было отличить от остальных.

Разных же неприятностей на первых порах от них было много. Например, разгромили хлеборезку, лазили в овощехранилище, пока часовой не застрелил одного из них.

Решено было поэтому построить для бывших заключенных отдельный лагерь (землянки). Подобрали и командный состав, служивший ранее в войсках и учреждениях НКВД, имеющий опыт работы с заключенными. К тому же среди вновь прибывших были не только явные уголовники, но и бывшие партийные и советские работники и даже офицеры. Они-то, во многом, и были организаторами порядка. Шла интенсивная военная подготовка. Прошедшие ее сводились в маршевые роты, размещались в эшелонах – и на фронт.

Конечно, не эти люди решили успех войны, но свою лепту они внесли, и надо об этом рассказать».