Катание на коньках с Джексоном Вайлдером было пунктом из списка, о котором я даже не подозревала. Он был так спокоен и терпелив со мной, пока я привыкала к тому, что снова вышла на лед. У меня не очень хорошо получалось, но он ловил меня каждый раз, когда я была близка к падению. Не то чтобы я жаловалась, ведь это означало, что он дотрагивался до меня. Но даже когда он не подстраховывал меня, он держал меня за руку или подталкивал в спину, заставляя меня скользить быстрее. Я так дрожала от волнения, что чувствовала себя глупым влюбленным ребенком. Пока он не поцеловал меня. Тогда почувствовала себя уже не глупым ребенком. Я почувствовала себя глупой женщиной. Женщиной, которая влюбилась по уши в парня, который все еще кажется слишком хорошим, чтобы быть настоящим.

Мы снова в машине Джексона и направляемся в очередное загадочное место. Очевидно, в нем подают горячие напитки, так что я предполагаю, что это какая-то кофейня. Но мне, наверное, стоит прекратить строить предположения, когда речь идет о Джексоне.

Я постукиваю пальцами по бедру и смотрю в окно.

– Вы с Алексом довольно долго разговаривали.

– Разве? Мне так не показалось, – невинно отвечает Джексон.

Мой взгляд устремляется в его сторону.

– Ага. О каком одолжении он хотел тебя попросить? Я надеюсь, ты ему отказал.

– Вообще-то, я согласился. Уже написал ему, пока ты сдавала коньки.

– Что? Джексон, ты не должен был этого делать. Что бы это ни было, я могу избавить тебя от этого обещания. Ты не обязан дарить ему билеты на игры. Он может купить их себе и сам.

– Хорошая мысль. Мне стоит отправить ему парочку. Он может прийти с тобой на следующий домашний матч.

– Эм… нет. На все вышеперечисленное. Если он не просил у тебя билеты, то чего же он хотел?

– Я согласился, – Джексон делает долгую паузу, – выступить в его школе на дне профориентации.

Ох, чтоб мне! Это совсем не то, чего я ожидала от своего брата. На самом деле это удивительно хорошая идея.

Притормаживая, чтобы повернуть, Джексон протягивает руку и кладет ее мне на предплечье.

– Котенок, твое молчание меня беспокоит.

– Я просто подумала, как это мило с твоей стороны. И как зрело со стороны моего брата попросить в качестве услуги это. Не то чтобы ты был обязан ему услугой. Вовсе нет. Но, полагаю, люди постоянно просят тебя о чем-то. И теперь, когда ты согласился ему помочь, он прекрасно понимает, что уже не может попросить у тебя еще и билеты или что-то там другое.

– Интересная теория. Не так уж много людей имеют менталитет «просить только об одной вещи». Но я уверен, что насчет Алекса ты права.

– Прости, Джексон.

Он оглядывается на меня, нахмурив брови.

– За что?

– За все человечество в целом. Наверное, это отстойно, когда люди постоянно просят тебя о чем-нибудь. Я знаю, что ты очень щедрый, но это все равно бремя. И я надеюсь, что ты знаешь, что мне нравится ходить на твои игры, и я с удовольствием буду покупать себе билеты сама, чтобы посмотреть, как ты играешь. На самом деле я настаиваю на этом. Ты не можешь продолжать снабжать меня этими дорогущими билетами.

Джексон сворачивает в переулок и заезжает на небольшую парковку. Выключает двигатель, отстегивает ремень безопасности, выходит из машины и обходит ее. Он не сказал ни слова после того, как я закончила свою речь о билетах, но я заметила, как напряглась его челюсть. Не понимаю его настроения, но оставаться на месте, пока он приближается к моей двери, кажется мне самым безопасным вариантом.

Он открывает ее, перегибается через мое тело, чтобы расстегнуть мой ремень безопасности, а затем хватает меня за колени и разворачивает лицом к себе.

Джексону приходится пригнуться, чтобы не удариться головой о дверную раму, но он наклоняется до тех пор, пока его лицо не оказывается в нескольких сантиметрах от моего.

Его руки все еще лежат на моих коленях.

– Хватит быть такой чертовски идеальной, Котенок, – произносит Джексон тихим, но твердым голосом. – Я пытаюсь провести этот день цивилизованно. И делаю все возможное, чтобы не поддаться желанию перекинуть тебя через плечо и отвезти к себе домой. Но если хочу добиться успеха, то ты должна перестать говорить все эти правильные вещи, издавать все эти правильные звуки и смотреть на меня так, будто я самолично повесил чертову луну на небо. Мы остановимся тут, потом поужинаем, и только потом я отвезу тебя домой. Ни секундой раньше. Кивни, если ты понимаешь, что именно я говорю.

У меня внезапно пересыхает во рту, но мне удается слабо кивнуть.

Его руки скользят вверх на несколько сантиметров, пока не накрывают мои бедра.

– И я буду давать тебе билеты на мои игры. Так часто, как захочу, и столько, сколько я захочу. Я буду одевать тебя в свои майки и любую другую одежду, какую только смогу найти, чтобы объявить тебя своей. А ты будешь их принимать, носить и будешь чертовски счастливой от этого. Кивни, если поняла меня.

И я киваю.

Однако его взгляд не перестает быть напряженным.

– Хорошо. А теперь вытаскивай свою прекрасную задницу из машины.

Я прикусываю губы, боясь, что если разожму их, то шмели, бьющиеся в моей груди, вырвутся на свободу.

Джексон высовывает голову из машины, но никуда не отходит. Я медленно сползаю с пассажирского сиденья, и все это время, пока мои ноги не касаются земли, я не свожу с него глаз.

Он жестом просит меня подвинуться, чтобы смог закрыть дверь. И когда я делаю шаг в сторону, он шлепает меня по заднице. Я вскрикиваю и оборачиваюсь к нему. А он лишь ухмыляется и берет меня за руку.

И я чувствую, что узнаю скрытого от меня Джексона чуточку лучше… И он мне нравится.

Мы заходим за угол здания и, как и в случае с «Выжми меня», оказываемся в жилом районе. Бросив взгляд на заведение перед нами, я вижу над дверным проемом большие печатные буквы из дерева. Буквы растрескались и выкрашены в желтый цвет, в то время как остальная часть фасада темно-зеленого цвета. Название гласит: «Чайные главы». По стилю и общей атмосфере здания я бы сказала, что мы стоим скорее перед книжным магазином, а не кофейней.

Как и всегда, Джексон придерживает для меня дверь. Едва переступив порог, я сразу же ощущаю чудесный аромат свежемолотых кофейных зерен – и книг. И замираю так внезапно, что Джексон врезается в меня.

Он хохочет.

– Увидела что-то, что тебе нравится?

– Нравится? Да я в восторге! Что это за место? Я будто очутилась в Нарнии… или в Косом Переулке! Как так вышло, что я не знала о нем?

Мой голос поднимается до самой высокой ноты, когда я заканчиваю свою бессвязную речь, но меня это нисколько не волнует. Это заведение абсолютно точно только что стало моим новым любимым местом.

– Пойдем, – зовет Джексон, опуская руку мне на спину. – Я покажу тебе тут все.

Джексон ведет меня через лабиринт книжных полок, доходящих до самого потолка. Насколько я могу судить, здесь есть все – от совершенно новых бестселлеров до изрядно потрепанных текстов десятилетней давности. Секции никак не обозначены, так что, чтобы найти что-то определенное, придется либо попросить помощи, либо просто пройтись тут не торопясь.

Каждый раз, когда мы поворачиваем за угол, я вижу все новые стулья, расставленные то тут, то там. Некоторые из них приставлены к столикам, некоторые соседствуют с диванчиками, а кое-где и вовсе можно увидеть большие мягкие кресла, в которых можно читать часы напролет. Дойдя до последней части магазинчика, мы попадаем в более просторное и наполовину открытое пространство, где расположено скопление разномастных столиков и стульев, окруженных кольцом диванов и кресел.

В дальнем углу комнаты – слегка возвышающаяся площадка, на которой стоит одно-единственное кресло с высокой спинкой. А вдоль задней стены находится и сам кофе-бар. Со всеми этими эспрессо-машинами, выставленными на всеобщее обозрение, обстановка напоминает и стимпанк, и бабушкину библиотеку одновременно.

С тех пор как мы начали бродить по этому маленькому кусочку рая, мы не проронили ни слова.

Очевидно, Джексон бывал здесь и раньше, но я ценю то, что он позволяет мне составить свое собственное впечатление об этом местечке. Как и все наши взаимодействия с Джексоном, это кажется таким знакомым.

Когда мы останавливаемся перед доской с меню, Джексон перемещается мне за спину. По его рукам на моих плечах я понимаю, что он близко, и прислоняюсь к его телу. Он скользит руками по моим ключицам, а затем обхватывает обеими руками верхнюю часть моей груди. Такая близость не должна даваться так легко. Но поскольку она дается, я позволяю себе еще больше раствориться в его объятиях.

Когда он кладет подбородок на мою макушку, я радуюсь, что оставила шапку в машине.

– Это одно из любимых убежищ Стеф, – произносит он, и я чувствую своим телом рокот, доносящийся из его груди. Я заставляю себя сосредоточиться на его словах, а не на этой вибрации, чтобы не сползти на пол бескостной лужицей женских гормонов. – Когда она привела меня сюда в первый раз в прошлом году, то взяла с меня обещание никому про него не рассказывать. Она сказала, что здесь и так хорошо и что, если здесь начнут появляться мои «друзья-качки», это разрушит атмосферу. Но у меня такое чувство, что она будет не против, если я покажу его тебе.

– Поверить не могу, что я никогда не слышала об этом месте. Серьезно, я в полном благоговении. И ты можешь заверить Стеф, что ты – единственный качок, с которым я буду сюда приходить.

Джексон слегка сжимает мое тело.

– Уже решила, что будешь пить? Могу гарантировать, что здесь не бывает неправильного выбора.

Перечитав меню, я замечаю, что наряду с кофейными и чайными напитками у них весьма обширный выбор вин.

Решив побыть декаденткой, я выбираю кокосовый матча-латте.

Откинув голову назад, я смотрю на Джексона и произношу:

– Я знаю, чего я хочу.

Его взгляд скользит к моему рту.

– Я тоже.

Джексон делает заказ, взяв себе латте с корицей без кофеина. Я снова пытаюсь заплатить, но он в буквальном смысле рычит на меня. И я сдаюсь.

Пока мы ждем наш кофе, Джексон не убирает руки с моих плеч.

– Каждую субботу в начале каждого часа по вечерам здесь кто-нибудь читает вслух. Минут пятнадцать или около того обычно. – Он смотрит на часы за барной стойкой. – У нас есть около двадцати минут до следующего чтеца. Хочешь присесть за столик? Здесь нет микрофонов, так что, если мы хотим послушать, лучше сесть поближе.

Оглядевшись по сторонам, я замечаю в углу удобный диванчик и машу в его сторону.

– Может, туда?

С кружками в руках мы устраиваемся на мягких подушках. И мне нет никакой нужды притворяться, что я не буду прижиматься к Джексону. Я облокачиваюсь на его бок, скрещиваю ноги, и ставлю кружку на свое колено, придерживая ее за ручку. Джексон же опускает незанятую кофе руку на мое бедро.

И так мы не спеша наблюдаем, как заполняются некоторые столики в ожидании чтеца.

– Ты знаешь, что будут читать? – спрашиваю я.

– Без понятия. Думаю, где-нибудь у них есть лист регистрации, так что любой, кто хочет выступить, может записаться. В мои прошлые визиты всегда читали стихи, но, предполагаю, это лишь чистая случайность. Стеф говорит, что кто-то читает свое собственное, а кто-то – просто главы из своих любимых книг.

– Это разумная догадка. Я однозначно могу вспомнить парочку книг, из которых я могла бы что-нибудь зачитать.

– Если ты запишешься, то обязательно должна рассказать мне.

– А ты будешь махать пенопластовым пальцем, поддерживая меня?

Джексон сжимает мое бедро.

– Непременно. Я буду твоим самым большим фанатом.

Я искоса бросаю на него взгляд.

– Самым большим – это самое точное описание.

Он подмигивает мне, и ради своего здравомыслия я игнорирую это.

– Хм, думаю, я бы хотела получить опыт полного погружения. Помпоны, тесная маечка и… сексуальные шортики.

Он кивает.

– Значит, ты все-такикопаласьв моих вещах тем вечером.

– О боже! – смеюсь я.

Прежде чем мой разум успевает нарисовать картинку Джексонаво всем вышеперечисленном, на платформу выходит женщина. Она садится на одинокий стул. На вид ей около семидесяти лет, плюс-минус десять (я не очень хорошо определяю возраст людей).В ее длинных седых волосах, подхваченных вязаной лентой, и серьгах, напоминающих ветряные колокольчики, такой длины, что они доходят ей до плеч, определенно ощущается дух хиппи. На каждом ее запястье болтаются звенящие браслеты, а платье в пол, с длинными рукавами, пестрит всеми оттенками синего. А еще я замечаю на ее пальце огромное кольцо с бирюзой. Я сразу же решаю, что хочу стать ее подругой.

Пока она роется в своей огромной сумке, я делаю первый глоток своего латте. И не могу сдержать стона. Святые Тайные Кофейни, почему это так вкусно? Из чего, черт возьми, сделан этот напиток? Из пыли пикси и феромонов?

Вес руки Джексона на моем бедре становится чуть тяжелее, поскольку он наклоняется и шепчет мне прямо в ухо:

– Тебе нужно держать эти звуки при себе, Котенок. Нам удалось оставаться незамеченными до сих пор, но если я наброшусь на тебя прямо здесь и сейчас, то кто-нибудь обязательно снимет нас на видео. – Он поднимает мое лицо к себе одним пальцем. – У тебя тут кое-что…

А затем, вместо того чтобы воспользоваться большим пальцем, или салфеткой, или своим чертовым рукавом, он облизывает уголок моего рта.

Буквальнооблизывает.

Крошечным медленным движением языка, которое отзывается во всем моем теле.

Я краснею и сжимаю ноги вместе. А Джексон смеется.

Черт бы его побрал!

К счастью, женщина на сцене в этот момент откашливается.

– Добрый вечер, милые люди. Меня зовут Лили, и я собираюсь прочитать отрывок из книги, которую только что опубликовала моя внучка.

Собравшаяся толпа издает дружное «ах».

– Книга называется «Лэрд[11] моего сердца».

Так мило, что эта очаровательная старушка поддерживает свою семью. И она делает это таким трогательным способом.

Когда она начинает читать, я позволяю себе поддаться ее тембру и интонации. У нее прекрасно поставленный голос – ее возраст уже заметен, да, но он все еще достаточно силен, чтобы оставаться четким. Она читает главу из середины книги. Я лишь вскользь обращаю внимание на сами слова и в основном слушаю мелодию ее голоса, улавливая сюжет ровно настолько, чтобы понять, что это исторический роман.

Вероятно, его действие происходит в Шотландии XVI века. А я прочитала несколько десятков книг в этом жанре, так что все это мне так знакомо.

А еще я знакома с типичным развитием событий в таких книгах, вплоть до сексуальной сцены. И… Ох, Пресвятая Бабуля! Я чувствую, как учащается мое сердцебиение, и тепло ладони Джексона на моем бедре вдруг становится обжигающе-горячим.

Я напрягаюсь.

Джексон, должно быть, сразу чувствует мою перемену, потому что тихо спрашивает:

– Что случилось?

– Ммм… сейчас поймешь, – бормочу я, стараясь не захихикать.

Я снова обращаю внимание на Лили и готовлюсь к тому, что последует дальше.

– «Звук ее пощечины эхом разнесся по всей спальне. Она была так расстроена тем, что он рисковал своей жизнью, и только сейчас поняла почему. Она была влюблена в него. И она чувствовала истинность этого глубоко в своем естестве. Она никогда не узнает, почему это понимание заняло у нее так много времени. Взгляд, которым он посмотрел на нее, был новым… другим… трудноразличимым. Она застыла на мгновение, ожидая, чем же он ответит на ее пощечину. Но вместо удара, который она ждала, он прильнул к ней губами. Никогда раньше она не испытывала такой страсти и впервые в жизни почувствовала, как между ее бедер стало влажно».

Я заставляю себя смотреть вперед, когда слышу, как Джексон давится смехом.

– «Девушка прижалась к его телу, желая быть ближе. Ее тело знало, что ему нужно, даже если сама девушка этого не понимала. Когда их тела соединились, она почувствовала странную твердость, упирающуюся ей в живот».

– О, черт возьми, – слышу я бормотание Джексона себе под нос.

Украдкой взглянув на него, я замечаю, что он откинул голову на спинку дивана и уставился в потолок.

– «Девушка издала жалобный стон, и мужчина схватил ее лиф обеими руками и разорвал ткань прямо посередине. Толкнув ее на кровать, лэрд с рычанием бросился на нее».

Лили останавливается.

Она поднимает глаза, закрывает книгу и улыбается.

– Спасибо всем, что пришли. Если вы хотите узнать, что было дальше, пожалуйста, купите эту книгу.

Аплодисментов не так много, но несколько человек медленно и явно ошеломленно хлопают в ладоши. Один мужчина, впрочем, неожиданно встает, энергично хлопает чтице, а затем хватает свою спутницу за руку и бросается прочь. Мне приходится прикрыть рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Оглянувшись на Джексона, я вижу, что он все еще смотрит в потолок. Переведя взгляд ниже, я замечаю, что на его джинсах появилась небольшая выпуклость – там, где ее раньше не было. И я не могу его винить. Я бы солгала, если бы сказала, что сейчас совсем не заведена. Я постоянно работаю с книгами, которые для этого предназначены. Но ощущать подобное на публике немного странно. Тем более когда их читают тебе вслух. Например, милая старая леди.

Прислонившись головой к плечу Джексона, я улыбаюсь ему.

– Ты будешь в порядке, здоровяк?

– Да.

– Хочешь, я куплю тебе экземпляр «Лэрда моего сердца»?

Джексон смеется и смотрит на меня сверху вниз.

– Только если ты пообещаешь прочитать мне вслух оставшуюся часть книги.

Я прикусываю губу.

– Соблазнительно.

Испустив вздох, Джексон качает головой.

– Серьезно, Котенок, я понятия не имею, почему все самые странные вещи происходят, только когда мы вместе. Клянусь тебе, каждый раз, когда я был здесь, все было очень целомудренно. И Стеф постоянно сюда приходит. Я уверен, что она рассказала бы мне, если бы когда-нибудь присутствовала на подобном чтении. То есть, я думаю, она была бы в восторге, но все равно рассказала бы мне об этом.

Поглаживая его колено, я заставляю себя оставаться сосредоточенной и не поддаться искушению запустить руку выше. Я все еще отчетливо помню ощущение Джексона между своих бедер, когда он прижал меня к стене прошлым вечером. Я знаю, что там скрывается. А после небольшого чтения Лили у меня возникает искушение пропустить ужин и сразу перейти к той части, где мы остаемся без одежды.

– Земля вызывает Котенка.

Я встряхиваю головой и возвращаюсь к реальности.

– А?

– Кажется, на мгновение я потерял тебя.

– О, прости, просто думала о том лэрде, – подмигиваю я.

– Так не пойдет. – Джексон цокает языком. – Давай я все же свожу тебя на ужин. И заставлю позабыть о лэрде и его леди.

Но когда я выхожу вслед за Джексоном из «Чайных глав», я привлекаю внимание старушки Лили и показываю ей большой палец.