Ей звонил Даг.

Снова.

Хейден неотрывно таращилась на имя на экране телефона, точно зная, что давно пора принять проклятый вызов. Разумеется, на прошлой неделе она ему звонила, но дело было во второй половине дня, и она точно знала, что сейчас Даг как раз ведет семинары. Может, поступать подобным образом и малодушно, но она не готова была с ним разговаривать и в итоге оставила короткое сообщение на автоответчике.

О Броди она ни словом не обмолвилась – ведь при мысли о том, чтобы рассказать Дагу о случившемся (да еще и в голосовом послании), у нее вспотели ладони.

Вот если бы ситуация с Броди ограничилась одной-единственной ночью, тогда еще можно было бы намекнуть, но все сложилось иначе. Случайный перепихон обернулся полноценной интрижкой.

Как, черт возьми, ей заявить Дагу, что она стала спать с другим мужчиной через несколько недель после того, как они договорились сделать паузу в отношениях?

«Давай, трусиха».

Фу. Ладно.

Подавив стон, Хейден провела пальцем по экрану, пока звонок не был переадресован на голосовую почту.

– Привет, Даг, – выдохнула она.

– Хейден! – Его голос в динамике зазвенел от облегчения. – Я прослушал столько гудков и уж подумал, сейчас включится автоответчик.

– Извини, никак не могла найти телефон. – Она подтянула колени к груди и откинулась на подлокотник дивана.

По телевизору показывали самые яркие моменты вчерашнего матча «Уорриорз».

Ага. Да поможет ей бог, она смотрела хоккей.

Впрочем, Хейден интересовалась не игрой. В основном она выискивала среди мельтешащих игроков сексуальное лицо Броди. Еще в понедельник они договорились, что будут видеться и дальше (или, точнее, и дальше вытрахивать друг другу мозги), и с тех пор она стала буквально одержима этим мужчиной. Сейчас он находился в Колорадо – отправился играть во втором раунде плей-офф: теперь лишь по телевизору Хейден могла получить нужную ей порцию Броди, который должен был вернуться завтра вечером.

– Очень жаль, что ты только сейчас дозвонился, – добавила она, хотя испытывала скорее вину, чем сожаление, избегая разговора с Дагом вполне намеренно. – У отца столько проблем, у меня буквально голова раскалывается.

– Могу вообразить. – Низкий и ласковый голос был утешительно знакомым. Нежным, как теплое объятие. – В сообщении ты упомянула что-то насчет показаний?

– Да. Просто отстой.

Хейден быстренько ввела Дага в курс дела, а он в свою очередь поведал ей о своих занятиях.

Несмотря на небрежность диалога Хейден чувствовала, что воздух практически искрит от неловкого напряжения – настолько старательно они обходили тему воссоединения после перерыва.

– Хейден, – вдруг заявил Даг, прервав ее на полуслове. – Я скучаю по тебе. – И даже в столь краткой фразе проявилась вся его уязвимость и отчаяние.

– Ох, Даг… – Хейден с трудом сглотнула. Почему-то ответить тем же она не могла.

– Да, наверное, не стоило мне такого говорить. Ты хотела сделать перерыв, нуждалась в пространстве, и я полностью уважаю твое решение. Но… я много о нас думал, и, кажется, мне надо чуть больше ясности.

– Ясности, – эхом откликнулась Хейден. Ей стало совсем не по себе.

– Ты сказала, что, похоже, нашим отношениям чего-то не хватает. А я не могу с тобой согласиться. По-моему, нам просто чудесно вместе. В теории мы – идеальная пара. Правда?

Хейден помедлила, подбирая слова.

– Я… не знаю. Вот поэтому мне и требовалась пауза. Чтобы как следует все осмыслить. И нам должно быть чудесно не только в теории.

Между ними повисло молчание, нарушенное лишь вибрацией входящего сообщения.

Хейден отвела телефон от уха и, увидев имя, закусила губу.

БРОДИ: Черт возьми, я жду не дождусь нашей встречи завтра вечером.

«Вот в ком причина», – чуть не выпалила она.

Даг хотел узнать, чего не хватает? Тут и гадать не нужно. Сообщение Броди, как яркая неоновая вывеска, давало ответ. За те два месяца, что они с Дагом встречались, парень ни разу не написал ей ничего подобного. Разве что краткое послание с подтверждением места и времени ужина. Или официальное: «Как прошел день?»

Но Даг в принципе не производил впечатление человека, жаждущего с ней встретиться. И он никогда не спешил сорвать с Хейден одежду.

Черт возьми, он даже голой ее не видел, хотя его это вроде бы совершенно не беспокоило. Конечно, некоторые парни не любят торопить события, но Даг давал каждому сто очков вперед.

Да в одном сообщении Броди Крофта больше флирта и страсти, чем во всех, которые ей когда-либо присылал Даг.

Размышления Хейден прервал голос Дага, в нем слышалась новообретенная – и неожиданная – напористость.

– Хейден, я не хочу потерять тебя. Ты мне слишком дорога, чтобы все резко закончить. Я хочу, чтоб ты знала: я дам тебе столько времени, сколько нужно, но я не собираюсь сдаваться.

Даг пообещал перезвонить через несколько дней, и к тому моменту, когда Хейден попрощалась с ним, тяжесть разговора обрушилась на нее с новой силой.

Она размышляла об этом вплоть до следующего дня, прокручивая в голове события тех двух месяцев, когда она встречалась с Дагом. Неспроста же она решила с ним общаться и продолжала это делать, невзирая на отсутствие физической близости.

Истина заключалась в том, что в предыдущих отношениях Хейден придавала сексу крайне важное значение. И даже убедила себя, что мгновенная химия – главный фактор, без которого отношения обречены, ведь постепенно жар в спальне утихает, пара попадает в ловушку остывшей страсти, а потом каждый начинает искать приключений на стороне.

С Дагом у них не искрило, но Хейден наслаждалась его компанией. Ей нравились его неравнодушие и щедрость, а саркастичные шутки об искусстве вызывали у нее улыбку.

Как раз поэтому она не могла, образно говоря, намертво захлопнуть дверь. Она надеялась, что после перерыва сможет четко сказать, чего им с Дагом не хватало, но воспользовалась предоставленным ей шансом иначе – упала в постель с другим мужчиной. Вернулась прямиком на проторенную колею, поставив на первое место не стабильность, а химию.

Броди чуть позже опять написал Хейден и уточнил, можно ли ему вечерком, когда он вернется, заглянуть в пентхаус.

Хейден не теряла времени на раздумья и отправила в ответ одно-единственное «да».

– Давай закажем еду в номер, – предложил Броди, едва натянув боксеры.

Он наблюдал, как Хейден надевает майку и пытается поправить завязанные в высокий хвост волосы, хотя ее прическа явно видала лучшие времена. Непокорные темные пряди падали на глаза, и он с улыбкой подумал, что растрепанное состояние девушки – результат их совместного кувыркания в постели.

Хейден была взъерошенной и прекрасной. И такой чертовски миленькой, что он шагнул к ней и поцеловал прямо в губы.

Тихонько захныкав, она притянула его ближе, полностью погрузившись в поцелуй, и пустила в ход ловкий язычок, отчего у Броди всегда начинал вставать.

Он коснулся груди Хейден, но та оттолкнула Броди.

– Передумал насчет доставки в номер? – подколола она.

– Да ну ее.

– Чувствуй себя как дома, но я умираю от голода. – И Хейден, ухмыльнувшись, скользнула мимо него к выходу из спальни.

Броди недовольно уставился на эрекцию, натянувшую боксеры. Черт, как этой женщине удавалось так лихо его заводить? Он снова чувствовал себя озабоченным подростком.

Натянув джинсы, он поплелся в гостиную.

– Может, еще и по чизбургеру? – крикнула Хейден, заметив, что он маячит в дверном проеме.

Желудок Броди одобрительно заурчал.

– Отлично.

Броди сел рядом с ней на диван. Пока Хейден заказывала еду и подтверждала заказ, он обнаружил, что на столе лежит стопка бумаг. Поддавшись любопытству, он наклонился и взял первый лист.

Надо же, он держал в руках распечатанную биографию Рембрандта. Поля пестрели рукописными заметками.

– Что это такое? – спросил он, когда Хейден завершила разговор.

– Идеи для занятий по теории цвета, которую я буду преподавать осенью. Несколько лекций собираюсь посвятить Рембрандту.

– Рембрандт, значит? Мне все его картины кажутся довольно темными и зловещими. – К собственному удивлению Броди, его память сохранила эту крупицу информации. Он-то думал, что в последний год обучения в старшей школе вообще не запоминал, что говорили на уроках истории искусств.

Хейден, кстати, тоже выглядела изумленной, но еще и довольной.

– Именно на этом я и хочу сосредоточиться, на неверном восприятии творчества некоторых художников и их живописной манере. Ты знал, что на картине «Ночной дозор» Рембрандта на самом деле – день?

Броди наморщил лоб.

– Помню, что она очень темная.

– Верно, а потом картину почистили, – ухмыльнулась она. – Полотно было покрыто толстенным слоем лака. Когда его сняли, оказалось, что художник подразумевал как раз день. Многие его произведения после восстановления стали выглядеть совсем не так, как прежде, но, как выяснилось, он точно знал, как пользоваться красками. – Хейден заговорила торопливо, все сильнее оживляясь. – С Микеланджело примерно то же самое. Никто не считал его хорошим колористом, но, когда очистили Сикстинскую капеллу, краски оказались такими яркими, сочными, что все были потрясены.

– Надо же.

– На очищение потолка ушло больше времени, чем у Микеланджело на роспись, – добавила Хейден. – Он был покрыт просто неимоверным слоем сажи и грязи, представляешь? В результате фрески стали выглядеть совершенно по-иному. И это один из вопросов, которые я хочу затронуть со студентами. Обсудить, как восприятие произведения искусства может полностью измениться после его реставрации.

Броди кивнул.

– Как ледовой комбайн очищает лед в перерыве перед вторым периодом. Вся поверхность катка меняется.

Он заметил, что уголок рта Хейден дрогнул, и заподозрил, что она пытается сдержать смешок.

– Да, полагаю, сходство есть.

– А ты и правда настолько увлекаешься искусством? – спросил Броди, отложив бумаги.

– Конечно. Это моя страсть.

Броди улыбнулся. Ему редко доводилось встречать женщин, пылко относящихся к чему-либо, кроме постельных утех, и при виде того, как загорались зеленые глаза Хейден во время разговора об искусстве, на душе у Броди сладко заныло. Он осознал, что она впервые открылась ему, заговорив о чем-то, помимо основных правил, и ему это нравилось.

– А ты рисуешь или только читаешь лекции о художниках? – спросил он.

– Раньше, когда была помладше, рисовала карандашами и красками, но теперь нет.

– Почему?

Она пожала плечами.

– Меня всегда больше завораживали чужие произведения, чем мои собственные. Бакалавра я получила в основном за студийные работы, а степень магистра у меня уже в области истории искусств. Я осознала, что мне интереснее изучать творчество великих художников, нежели пытаться самой стать живописцем. – Она скрестила ноги и притянула их к подбородку. – А ты что изучал в колледже?

– Спортивные науки. Кинезиологию[12], спортивную медицину. А непрофилирующим предметом у меня было тренерство.

– Серьезно? – Выражение лица Хейден ничего не выдавало.

Тем не менее у Броди возникло стойкое ощущение, что Хейден ему не поверила, и он снова почувствовал себя старшеклассником. Мальчишкой, которого преподаватели безвозвратно приписали к тупым громилам, поскольку за годы учебы он умудрился отличиться исключительно в спорте. На него навесили ярлык качка, и, как бы он ни пытался избавиться от предубеждений, все было без толку.

Однажды его даже обвинили, что он списал на тесте по английскому, к которому Броди накануне готовился несколько часов. Учитель решил, будто пацан, постоянно гоняющийся за шайбой, не способен дочитать до конца «Преступление и наказание».

Хейден, вероятно, заметила его раздражение, потому что быстро добавила:

– Я тебе верю. Но… понимаешь, многие из тех ребят, с которыми я вместе росла, поступили в колледж лишь ради спортивной стипендии, а занятия попросту прогуливали.

– Родители меня бы точно за такое убили. Они и в хоккей-то мне позволили играть при условии, что по всем предметам у меня будут высшие оценки.

Хейден искренне впечатлилась.

– А кто твои родители по профессии?

– Папа – механик, а мама работает в парикмахерской. – Он помедлил. – Многие годы в семье с деньгами было туго. – Броди с трудом сдержал порыв окинуть взглядом роскошный пентхаус, явный признак того, что у Хейден наверняка никогда подобной проблемы не было.

Броди и сам толком не знал, с чего вдруг заговорил о деньгах. Он ненавидел рассказывать о детстве. И вспоминать о нем терпеть не мог. Как бы он ни любил родителей, бытовые трудности, с которыми столкнулась семья в прошлом, наводили на него тоску. Мама вечерами вечно засиживалась на кухне допоздна и вырезала из рекламных буклетов купоны на скидки в магазинах, а папа ходил на работу пешком (даже в разгар мичиганской зимы), когда потрепанный жизнью пикап «Шевроле» не заводился.

К счастью, теперь родителям уже никогда не нужно будет волноваться о деньгах, и все это благодаря Броди.

У Хейден зазвонил телефон, благополучно положив конец разговору. Она ответила и моментально дала отбой, пробормотав, что ей сейчас принесут еду.

Пока она дожидалась тележки у лифта, Броди включил телевизор. Пощелкал каналы и выбрал одиннадцатичасовые новости.

Хейден сама вкатила в гостиную тележку с едой, сняла крышки с тарелок и поставила одно блюдо перед Броди. По комнате разлился аромат картошки фри и говяжьего фарша, и у Броди потекли слюнки.

Он как раз откусил изрядный кусок чизбургера, когда на экране телевизора появилось знакомое лицо. Броди от беспокойства чуть не подавился.

Естественно, от Хейден не скрылась отцовская фотография во весь экран, и она, схватив пульт, тотчас увеличила громкость.

Ведущий продолжал говорить:

– …сегодня днем выступил с заявлением и признал, что в слухах насчет чикагского хоккейного клуба «Уорриорз» есть доля истины. Игрок, отказавшийся назвать свое имя, утверждает, что обвинения в подкупе и незаконных ставках против владельца «Уорриорз» Пресли Хьюстона на самом деле совершенно правдивы.