– Какого хрена здесь произошло? – как только мы оказываемся в кабинете, Демьян орет, наплевав на субординацию. – Что это за хрыч, и почему он увел Миру?

Я игнорирую его пыл, прохожу прямиком к бару и ни в чем себе не отказываю. Предлагаю другу и по совместительству начальнику моей охраны, но тот отмахивается. А я мечтаю поскорее стереть из башки все, что только что произошло. Поэтому залпом осушаю стакан за стаканом, пока не подействует местная анестезия. А после, как Дейви Джонс, я вырежу свое гребаное сердце и упрячу его в сундук.

– Как хочешь… – падаю в кресло у своего рабочего стола, Демьян садится напротив, стараясь взять себя в руки.

– Объяснишь, наконец? – уже спокойнее говорит. Я делаю медленный вдох и такой же выдох.

– Что ты хочешь знать? – спрашиваю устало. Откидываюсь в кресло и поворачиваюсь к окну, тупо залипая на занимающийся рассвет.

– Ты тоже с ней спал сегодня? – Спрашивает неожиданно, и я награждаю его тяжелым взглядом и запрокидываю остатки обжигающего напитка. – Что это за хрыч их забрал?

– Дядя Лилии. – Отзываюсь сквозь зубы, вспоминая короля.

– Зачем ему Мира? – нетерпеливо повторяет.

– Лилия отказывалась ехать без нее… – сжимаю переносицу большим и указательным пальцем и потираю.

– Да ее на первом же вокзале сцапают люди Германа. Стоит Мире оказаться в поле зрения камер, все пропало. Ей нельзя было ехать с ними. Она слишком легкая добыча для твоего брата.

– Слово принцессы – закон, – произношу эти слова, как мне кажется, спокойно. Но голос буквально пропитан иронией и отвращением.

– Что за херню ты несешь? Так! Слушай! Надо вернуть их. Надо вернуть Миру. Герман поймает ее и поймет, где она скрывалась. Выпытает это у нее, а это сам понимаешь чревато. Нам нельзя отпускать ее! Нельзя было!

– Оставь это… – отмахиваюсь безжизненно. Какой смысл сейчас что‑то решать? Виктория заберет Миру в Норвегию и у них обеих все будет хорошо.

– Что значит оставь? У меня из под носа увели женщину, а ты предлагаешь наплевать? – Демьян злится. Его распирает изнутри, хочется нарваться на драку. Я и сам бы не прочь начистить чью‑то рожу, но не сейчас. Сейчас все кажется блеклым и безынтересным. Поэтому предпочитаю правду. Она порой бьет под дых не хуже хорошего хука справа.

– Мира – не твоя женщина, Демьян! Она подстилка Германа. И то, что ты похитил ее, не дает тебе право присваивать чужое.

– Не говори так о ней… – натянуто цедит.

– По‑другому ты не поймешь! Ты же дальше своего носа не видишь, совсем ослеп от любви! Эта баба шесть лет жила в поместье моего брата. Шесть лет она была его первой леди, шесть лет работала на него! И ты думаешь, пара недель, проведенных с тобой, перечеркнет всю ее предыдущую жизнь?

Он молчит. Хотя мы оба злимся, в глубине души он признает мою правоту.

– Вот увидишь, она сама вернется к нему! Первым же рейсом! Специально засветит свою рожу перед его шавками!

– Ты ее совсем не знаешь…

– Зато знаю женщин! Они смотрят тебе в глаза щенячьим взглядом, а сами плетут интриги, как бы воткнуть тебе нож в спину.

– Мира не такая…

– Ха! Тогда ответь мне, кто передал это письмо посыльному прошлым утром? – Толкаю ему записку, которую дядя Виктории передал мне. Демьян читает, а я смотрю, как меняется выражение его лица, и стискиваю челюсть. Мне не нужно читать ровные строчки, я итак прекрасно их запомнил…

Доставьте это письмо в ближайшее посольство, или позвоните туда и назовите адрес особняка, откуда сегодня утром уехали. За информацию вам выплатят компенсацию шесть тысяч долларов. Скажите, что видели там Принцессу Викторию Марию Александру Норвежскую…

– Ты издеваешься? – Демьян отшвыривает бумагу и зло рычит. – Это же бред чистой воды. Какая нахрен принцесса?

– Там же написано, – раздражаюсь, но мой голос звучит уже мягче. Анестезия подействовала. – Виктория Мария Александра…

– Что это за чушь? – Демьян возмущенно шипит.

– Эту чушь передала твоя Мира доставщику накануне утром. Сегодня же утром сюда съехались все шишки, так или иначе имеющие отношение к международным отношениям.

– Зачем ей было писать эту чушь? – не понимает.

– Это не она писала. Она, как и мы, не знала. Это письмо писала Лилия. Они сговорились за нашей спиной и придумали план побега, который, о чудо!, выстрелил! – никак не могу привыкнуть и называть Лилию Викторией. В голове каша полнейшая.

– Ты хочешь сказать, что Лилия…

– Не просто студентка, да, – допиваю остатки анестезии и, замахнувшись, швыряю пустую тару в стену. Стекло разлетается на осколки, осыпает пол кабинета.

– П‑п‑послушай… – Демьян садится прямее. – Я правильно понимаю, что ты спал с наследницей престола? – я не отвечаю, и он продолжает. – Скажи, что вы хотя бы предохранялись.

Я сжимаю челюсть до боли. Не поднимаю взгляда. Он без слов все понимает.

– Черт… Ты же понимаешь, что… Если она… Она же…

– Поверь, это меньшее из зол, – похоронно отрезаю и встаю, снова направляясь к бару. – Тебе взять?

И вот теперь Демьян, не колеблясь, отвечает согласием. Это дурная привычка, но именно она не даст нам обоим сойти с ума этим гребаным утром.