Лилия засыпает на моем плече. Её дыхание становится мерным и тихим. Она словно кошечка свернулась калачиком и прижалась ко мне, ища тепла. И я едва уловимо сжимаю ее плечи сильнее, повинуясь глупому порыву постоянно держать ее в объятиях.

Я окончательно поехал. Поехала крыша, мозги, разум – в общем все, что могло, поехало. А ведь я зарекался снова так на бабе залипать.

Наверно рисковать так – было верхом безумия, ведь я так и не выяснил, кто она и откуда взялась. Но я уже несколько раз ловил себя на мысли, что мне плевать, где она жила до меня. Плевать, чем занималась. Плевать, был ли у нее парень, и чем была наполнена ее жизнь до. Хотя нет, про парня я погорячился. Мне не плевать. Она девственница, я был ее первым и отчасти именно поэтому я не стал пробивать про нее инфу. Какая разница, что было до, если сейчас все решилось само собой?

Она просила отпустить ее, но мы оба понимаем, что после всего, что произошло, отпустить ее я не смогу. Максимум предложу прокатиться к ее пресловутому дяде и договорюсь, чтобы отдал девочку без споров и условностей.

Если надо я готов дать ему денег, либо даже оформить все официально, хотя жениться когда‑то зарекался тоже. Но на ней я не прочь. Добровольно сунуть голову в петлю раньше всегда пугало, а теперь это решение кажется единственно верным. Она скорее всего уже беременна. После первого раза возможно не успела, но после того раза на ферме и потом, накануне ужина и после него. Черт, я уже сбился со счета, сколько раз мы делали это. Сбился, но кажется, опять в полной готовность исхожу слюнями на эту бестию, сейчас очень напоминающую спящего ангела.

Да, порой она очень напоминает Зои, но с каждым днем я все больше присматриваюсь и понимаю, что они совсем разные. Зои была спокойной и уравновешенной, Лилия же ее противоположность. Да она может держать себя в руках, может быть спокойной и тихой, но под маской сдержанности скрывается неудержимый вулкан страсти к жизни и к приключениям. Будто огонь заключили в красивую статую и охладили, создав видимость неприступности.

Кем же был ее дядюшка, что смог так намуштровать племянницу…

Поглаживаю обнаженное плечо спящей фурии. Ей кожа прозрачная будто фарфоровая. А волосы светлые от природы, как и ярко‑синие глаза. Она эталон женственности и грации, и глядя на нее спящую мне даже не верится, что всего полчаса назад именно она умоляла меня не останавливаться и продолжать двигаться в ней.

Черт, а может снова ее разбудить?

Стягиваю одеяло с обнаженной фигуры, и застываю, когда слышу суетливый стук в дверь. Машинально тянусь к часам на тумбочке и хмурюсь. Начало пятого. Какого хрена в такую рань?

Стук повторяется.

Лилия сонно открывает глаза и садится на постели, ничего не понимая. Она выглядит такой беззащитной и растерянной, что я на минуту отвлекаюсь от поиска брюк и касаюсь ее сладких губ.

– Сеймур, срочно, просыпайтесь! – Зарина по ту сторону двери взволнованно окликает меня. – У нас проблемы…

Я отрываюсь от Лилии, бросаю той шелковый халат, а сам наконец нашел брюки и надеваю их, подхватывая рубашку с пола.

Открываю дверь, толкая руки в рукава.

– Что случилось? – грозно повышаю голос, и Зарина белеет.

– Там какие‑то люди… Они просят Лилию…

– Брат приехал? – я не знаю, на что думать.

– Н‑нет… Какие‑то шишки из посольства.

– Дядя… – Лилия, подошедшая к окну, бледнеет. Её лицо становится белым, как ее волосы. Голубые глаза полны паники и страха. Она поворачивается ко мне и бесшумно произносит. – Сеймур…

Я, уже вскипая, пересекаю комнату, на ходу поднимая пиджак, и торопливо надеваю, наплевав что тот весь измят.

И застываю в полнейшем шоке, глядя на вереницу машин, тянущуюся от самой лесной чащи. Сколько их тут? Двадцать, тридцать? Напоминает похоронную процессию во главе с джипом нашего губернатора.

И мне все это не нравится…

– Как они нашли тебя? – цежу сквозь зубы, Лилия вся сжимается, будто боится, что я ударю ее. А у меня руки сами сжимаются в кулаки от ярости. Тихой глухой ярости. Она слепит, кроет, и мне приходится сделать три медленных вдоха, прежде чем беру себя в руки.

– Сеймур… Они ждут внизу…

Зарина напоминает, что прямо сейчас мне следует идти и все разрулить, вот только я ничерта не понимаю. Откуда тут эта процессия? Как они нашли ее тут? Какого хрена их столько?

Бросаю короткий взгляд на Лилию и шагаю к выходу, обронив на ходу клокочущее:

– Идем.

Она срывается с места и неуверенно шагает за мной, а я прохожу мимо отступившей Зарины и начинаю спускаться вниз. В холле толпятся люди. Часть из них мои охранники. Часть незнакомцы. И только одно лицо, взволнованное не меньше Зарины, обращается ко мне. Наш губернатор делает пару шагов навстречу, облегченно протягивая мне руку.

– Сеймур, я боюсь вышло какое‑то недоразумение. Люди из посольства говорят, что ты против воли удерживаешь какую‑то там принцессу или…

Он осекается, когда Лилия подходит и встает рядом, и я бросаю мимолетный взгляд на нее, гася очередную вспышку ярости. Хочется придушить ее, ведь это ее рук дело. Готов поклясться.

– Где она? – двери картинно распахиваются, и на пороге возникает какой‑то дед. На вид ему лет семьдесят, а может и больше. Он торопливо перебирает тростью и оказавшись в холле пробегает цепким взглядом по всем присутствующим. И его глаза наполняются облегчением, будто ему только что сказали, что его пропавший родственник оказался жив.

Воцаряется оглушающая тишина.

– Виктория, что все это значит? – он требует ответа, Лилия дрожит, я чувствую, как ее хрупкое тело треморит. Я закрываю ее своим плечом и обращаюсь к ее дяде, спокойно и деловито.

– Предлагаю побеседовать в моем кабинете. Тут слишком много посторонних глаз.

С запозданием понимаю, что дед обратился к Лилии странно. Он назвал ее Виктория. Но в общей суете я настолько натянут, что ничему не удивлюсь.

Короткий кивок седой головы деда, и я приглашаю незваных гостей в кабинет.

– Этот? – хмурюсь, когда высокий лоб следует за нами. Дядя Лилии поясняет.

– Это мой поверенный.

Впускаю этих двоих, потом легонько подталкиваю дрожащую Лилию и вхожу в кабинет сам. Закрываю дверь.

– Отдаете ли вы себе отчет в том, какую ошибку совершили? – старик начинает без предисловий, и я раздраженно стискиваю челюсть, гася желание ответить ему в такой же манере. – Как вы посмели похитить и удерживать у тебя наследницу престола? Это политический скандал! Мировой скандал! Вы можете хотя бы представить, чем это может обернуться для наших стран?

– Воу, воу – делаю жест руками, как бы успокаивая старца. Не хватало, чтобы он тут в моем кабинете откинул копыта от потрясения. – Давайте все проясним. Какую еще наследницу? Какого престола?

Бросаю испепеляющий взгляд на Лилию, и та белеет еще сильнее, если такое вообще возможно. Она опускает глаза и обхватывает себя руками.

Я перевожу горящий яростью взгляд на ее дядю.

– Вы даже не в курсе… – Тот обессиленно опускается в кресло напротив моего стола и выдыхает. – Геворк… – командует поверенному, и тот подхватывает.

– Её величество Виктория – наследница престола, как только ей исполнится двадцать один год, и господин вице Король сложит с себя полномочия, она встанет на Норвежский трон.

Я делаю вдох. Перед глазами всполохи, будто кто‑то выстрелил мне в лицо из дробовика. Открываю глаза, поворачиваюсь к «Виктории».

Она не отводит глаз, и я понимаю, что этот чёрт не шутит.

– Ты королева? – спрашиваю не своим голосом. Лилия кивает.

Я стискиваю челюсть так, что становится больно.

– А ты похитил ее! Да как ты смел!?

– Дядя… – Лилия осаживает буйного родственника, но в ответ получает полный презрения взгляд.

– С тобой мы дома поговорим! – рявкает на нее, и я не знаю смеяться мне или удариться головой о стену. – Радуйся, что тот посыльный передал все в точности! Мы едва не объявили тебя мертвой! Как ты могла так безответственно отнестись к своим обязанностям?

– Посыльный? – переспрашиваю глухо.

Дядя Лилии раздраженно бросает на стол листок, который прежде вынул из кармана своего старомодного пиджака. И я разворачиваю записку и читаю. И буквально слышу, как скрежещу зубами.

– Вы похитили мою племянницу, даже не зная, что она будущая королева? – он снова язвительно орет, и я выдыхаю сквозь зубы.

– Я ее не похищал, – произношу терпеливо. Но предел терпения сегодня явно будет достигнут. – Ваша племянница попала в плен к работорговцам, и я забрал ее из их дома в качестве трофея.

– Трофея? – лицо деда наливается красным, он становится похожим на высохший помидор. – Трофея? Да как вы посмели назвать ее… Как вы посмели…

– Дядя… – Лилия успокаивающе обращается к своему родственнику, за что снова получает нагоняй.

– Ты продажная ш…Женщина! Если кому‑то станет известно, что тебя продали в рабство… Боже…

Старец белеет. Лилия бросается к нему. Я грозно смотрю на растерянного поверенного и командую ему.

– Найди Зарину. Она даст все необходимое.

Тот выходит из кабинета, оставляя нас одних.

Я наливаю полный стакан воды и подхожу к старику в кресле.

– Возьмите.

Он цепляет хрусталь дрожащей рукой и пьет. Его пальцы изувечены артритом, я заметил это еще тогда, когда он сжимал свою расписанную драгоценными камнями трость.

– Если бы не риск международного скандала, поверьте, наш разговор мог быть другим, – дядя Лилии отмирает, и я смотрю на него и уже едва ли понимаю, что тут происходит… – Я хотел привлечь спецслужбы, но ваш губернатор заверил, что в этом нет необходимости. Он видите ли знаком с вами лично.

– Иногда полезно прислушиваться чужому мнению, – отзываюсь, складывая руки на груди. Опираюсь о свой стол бедром, глядя как дядя Лилии идет на новый виток гнева.

В кабинет влетает его поверенный. Он протягивает таблетки, на которые король недовольно отмахивается, но на выручку подданному приходит Лилия.

– Дядя, выпей, тебе станет легче. – Она распаковывает таблетку и протягивает родственнику. – Это всего лишь успокоительное.

Тот нехотя выпивает, сдаваясь под натиском племянницы. В этот момент он выглядит просто стариком, за которым ухаживает его родственница, и я не могу представить этого человека сидящим на троне.

– Чего вы хотите? – спрашиваю спокойно после того как король немного успокоился и отдышался. Он брезгливо фыркает.

– Хочу чтобы вы горели в аду!

– Сожалею, но это будет не так‑то просто устроить… – отвечаю саркастично, и он испепеляет меня злобным взглядом.

А потом нехотя продолжает.

– Сколько вы хотите за молчание? – выпаливает раздраженно.

Моя голова едва уловимо дернулась, будто мне дали под дых. Я не ослышался?

– Вы предлагаете мне деньги? – не верю своим ушам.

– Я должен быть уверен, что вы не станете разносить сплетен.

Я отталкиваюсь от стола и шагаю к окну. Смотрю на занимающийся рассвет.

А может это все дурной сон?

Прячу лицо в ладонях и протираю глаза. Потом стряхиваю с лица этот морок, зарываясь пальцами в волосы.

Нет. Не сон.

– Если вы имели неосторожность лишить мою племянницу девственности, ни одна живая душа не должна об этом знать. Её пророчат в жены наследнику королевского дома, и если станет известно, что она порченный товар… Представьте, что начнется… Вы погубите ее навсегда.

– Так у тебя еще и жених есть, – оборачиваюсь к Лилии, и та закусывает губу и виновато на меня смотрит.

– Я не могла рассказать, ведь иначе ты оставил бы меня в доме Германа.

– Нет. Могла.

Отрезаю чеканно, и Лилия, то бишь Виктория затихает.

– Орсини! – дядя Виктории обращается ко мне яростно. – Что ты хочешь за молчание?

– Её, – киваю на растерянную бестию, которая едва не плачет. – Вы оставите ее здесь, и мы дружно забудем об этом недоразумении.

– Это неслыханно! Виктория – будущая королева! Она не может быть замечена в связи с каким‑то простолюдином! Мезальянсы – позор для нашего рода! Такого я не допущу!

Простолюдином.

Мне хочется расхохотаться, но я предпочитаю держать себя в руках.

– Если договориться не получится, я подам на вас в суд за похищение. Вас посадят!

– Дядя… – Виктория глухо возражает, но на нее снова рявкают.

– Мы немедленно уходим! А это все остается на вашей совести! – король начинает подниматься, и Виктория ловит его за руку и умоляет.

– Пожалуйста, подожди. Я хочу забрать с собой мою подругу. Она тоже оказалась тут по ошибке…

– Подругу? – старик морщится.

– Да. Она тоже была невольницей в доме работорговцев. Ее зовут Мира. Она очень славная девушка…

Король секунду раздумывает, а потом нехотя кивает, и Виктория оборачивается ко мне, просительно обращаясь.

– Пожалуйста…

Я стискиваю челюсть, пересекаю кабинет и толкаю чертову дверь, едва не заехав по носу губернатору.

– Демьяна ко мне. И Миру. Срочно.

Отдаю приказ охране. Те мигом исчезают, отправляясь за начальником.

А я возвращаюсь в кабинет и гадаю, какого хрена я снова повелся на красивые глазки. Может стоит пойти наперекор и оставить подстилку Германа у себя. Но что‑то мне подсказывает, от этого у меня появится еще больше проблем.

Минуты, пока охрана ведет Демьяна и Миру, тянутся как вечность. Мне хочется сомкнуть пальцы на тонкой шее Виктории и задать ей единственный вопрос: Ты серьезно? Ты серьезно заварила эту кашу, сознательно умалчивая о фактах, который могли кардинально поменять происходящее.

Одно слово: и я отпустил бы ее на все четыре стороны, но она не призналась, что чертова принцесса. Будто поиздеваться решила. И почему именно сейчас, когда я уже принял решение впустить ее в свою жизнь?

На меня наваливается дикая усталость.

– Все, что было сказано в этом кабинете останется в этих стенах. Даю вам слово, что не стану распускать сплетни, но это далеко не последняя наша встреча, вы должны это понимать.

Слышу стук в дверь. На пороге возникает Демьян.

– Миру привел? – натянуто спрашиваю.

Демьян отступает, я понимаю, что да. Виктория бросается к Мире и обнимает. Как будто их тут обеих избивали и не давали спокойно жить!

– Полагаю теперь мы можем идти? – король раздраженно окликает Викторию

– Да, – та глухо отзывается, сжимает руку Миры.

– Сеймур? – Демьян напряженно обращается ко мне. Я едва уловимо веду подбородком. Не сейчас.

– Позже… – тем же натянутым тоном отвечаю, и поворачиваюсь к присутствующим. – Как я и сказал, все, что было произнесено в этом кабинете, останется в этих стенах и ни одна живая душа не узнает. Это мое слово.

– Я на это надеюсь, – король кивает.

– Я провожу вас, – произношу твердо.

Покидаем кабинет в гробовом молчании. Холл опустел, тут осталась лишь моя охрана, и мы проходим мимо, но тишину нарушает голос Виктории.

– Дядя подожди, – она безжизненно обращается к королю. Тот останавливается раздраженно. Виктория подходит к Зарине и повисает на ее шее, всхлипывает. – Спасибо вам за все. Вы были добры ко мне.

Такая трогательная сцена, что хочется поскрежетать зубами.

А мне ты ничего не хочешь сказать, принцесса?

– Так жаль, деточка, что ты уже уезжаешь. Мы так к тебе привыкли… – Зарина утирает слезы передником, когда Виктория отстраняется.

Их прощание завершается, и мы выходим на крыльцо.

Спускаемся к машине, на которой, судя по всему, приехал король.

– Еще увидимся, – уверенно произношу, свысока глядя на нежданного гостя. Протягиваю руку, но король считает ниже своего достоинства ее пожимать.

– Надеюсь нет, – старик грубит в ответ и делает знак водителю открыть ему дверь. Усаживается в черную машину, окликает племянницу. – Садись! Твоя подруга может поехать в машине следом.

Виктория садится вслед за дядей, так и не обернувшись. Меня буквально разрывает изнутри от ярости и бессилия.

Она уезжает так спокойно и хладнокровно, будто не она стонала подо мной всего час назад. Будто не одна целовала так, будто от этого зависит ее жизнь. Будто не она отдавалась как в последний раз.

С клокочущей внутри яростью наблюдаю, как вереница машин покидает подъездную дорожку. Одна за другой они исчезают в чаще леса.

Она принцесса.

Настоящая мать ее принцесса.

Наследница гребаного престола.

Невеста какого‑то там аристократа.

Будущая королева гребаной Норвегии.

И я готов дать руку на отсечение, она беременна от меня.

Именно поэтому она ни разу не обернулась.

Не смогла поднять взгляд.

Потому что. Она. Тоже. Это. Понимает.