Утро безжалостно врывается в комнату, ослепляя меня ярким солнцем. Я жмурюсь, голова гудит от боли, мне хочется умереть, но я не могу позволить себе такую роскошь.

Сажусь, между ног саднит, и я вспоминаю о том позоре, что произошел вчера. Я все‑таки переспала с Сеймуром Орсини. Позволила себе потерять голову, сойти с ума на какое‑то время. А потом он превратился в ледяное изваяние. Встал с постели, отрешенно оделся и покинул мою комнату, оставляя меня униженную в одиночестве.

Я проплакала до утра, и только на рассвете забылась беспокойным сном. И вот сейчас в глаза будто песка насыпали, и я с трудом могу их разлепить.

И одна единственная мысль маячит на повторе: надо бежать!

И Мира может мне в этом помочь, но надо отправить ей весточку.

Стекаю с постели, морщась от неприятного чувства внизу живота. Надеваю ночную сорочку, валяющуюся около кровати. Беру с пола халат и закутываюсь в него. Достаю из туалетного столика бумагу и черкаю на листе пару фраз.

«Я знаю, как нам выбраться отсюда. Приходи вечером к дверям большой гостиной, я буду ждать тебя там»

Сжимаю листок в руке, молясь, чтобы Мира пришла, не смотря на запрет Сеймура. Он ведь запрещал нам общаться и будто с цепи сорвался на этой почве.

Выглядываю из спальни, коридор пуст, и я бегом бросаюсь к лестнице вниз. Слышу голоса со стороны кухни. В хозяйском крыле нет никого, а вот в крыле прислуги кипит жизнь, и я осторожно крадусь по коридору к двери Миры, которую, как она сказала, занимает.

Толкаю записку ей под дверь и слышу по ту сторону шум. Не давая себе секунды промедления торопливо возвращаюсь в хозяйское крыло и поднимаюсь в свою комнату.

Подхожу к кровати, и щеки тут же заливаются румянцем, когда вижу на простыне след, свидетельствующий о том, что я уже никогда не смогу выйти замуж девственницей. Дядя с меня шкуру спустит, но прошлого не воротишь. Девочки рассказывали, что они зашивались перед свадьбой, но этот шаг мне претит. К чему лгать, если все уже случилось. Начинать брачную ночь со лжи не самая правильная политика…

Накидываю на простынь одеяло, и в дверь тут же стучат.

– Войдите, – взволнованно отзываюсь, и облегчением замечая в двери Сашу.

– Доброе утро! – Она жизнерадостно входит в комнату с традиционно выстиранной одеждой и осведомляется. – Завтракать будете в столовой или на террасе?

– Я не голодна… – отзываюсь и тут же ловлю на себе ее сбитый с толку взгляд. Исправляю ошибку. Мне нельзя привлекать внимание к своей персоне, иначе они могут догадаться или начать пристальнее следить за мной и тогда все планы к чертям полетят. – Хотя… Я поем в столовой, Спасибо. Но сначала приму душ.

Скрываюсь за дверью ванной и закрываюсь. Господи, только бы Мира нашла записку раньше, чем это сделает кто‑то посторонний…

Принимаю душ, стараясь не думать о вчерашней ночи, но на теле будто клеймом выжжены прикосновения Сеймура, и меня снова бросает в жар от этих мыслей. Как он касался меня, как целовал, как поднимал на руки и нес в постель, где все произошло.

Если я не прекращу вспоминать, то снова сойду с ума! И мало мне того, что я уже влюблена в него, так теперь сюда добавятся еще и страдания мартовской кошки!

Наскоро вытираюсь полотенцем. Волосы не сушу, решив оставить все как есть. Одеваюсь в какой‑то костюм для дома: очередную шелковую юбку и легкую блузку, от которых уже в глазах рябит. Скучаю по своей одежде, тоскую, думая о доме.

Спускаюсь в столовую, Зарина уже накрыла завтрак и с улыбкой встречает меня. Я отвечаю ей таким же дружелюбием, хотя больше всего мне хочется сбежать от всех и умирать со стыда за вчерашнее.

– Доброе утро! – приветствую ее и сажусь за стол, с облегчением отметив, что она приготовила мою любимую овсянку.

– Доброе утро, дорогая! – она ставит передо мной тарелку, и я берусь за ложку. – Сеймур не обидел вас вчера?

Ложка падает из моих пальцев и ударяется о мраморный пол. Я растерянно поднимаю глаза на управдома, и та поясняет.

– Он уехал утром чернее тучи, и я подумала, что вы поругались. Возможно, он нагрубил или сказал что‑то не то. Порой он бывает слишком резок…

– Нет, он… – отвожу глаза, ловлю себя на этом и вздыхаю. – Он не сделал ничего такого, чего я не заслужила бы.

Ведь именно так ведут себя со шлюхами. Пользуют, а потом оставляют одних как никчемную вещь.

Зарина хмурится, я беру в руки маленькую ложку и зачерпываю кашу, чтобы поскорее занять рот. Управдом спохватывается и приносит мне ложку побольше, за что я ее благодарю и доедаю свой завтрак в тишине.