Остатки дня я провожу в своей комнате. Не хочу выходить из нее, не хочу видеть Сеймура, не хочу разговаривать с ним. Уверена, он тоже избегал бы меня, ведь мы едва не поубивали друг друга этим утром. Видеться сейчас, пока мы не остыли – все равно, что выходить на ринг после боя, чтобы друг друга добить.

Ворочаюсь с боку на бок. Не могу уснуть. Укладываюсь на спину, рассматривая потолок и вздрагиваю.

Чеканные шаги разрезают тишину ночного коридора старинного особняка. Я натягиваю одеяло до подбородка и начинаю отсчитывать секунды. Через три шага он дойдет до двери моей спальни, еще пять шагов ему понадобится, чтобы пересечь коридор и остановиться у двери своей. Потом короткий хлопок, и все закончится. Мой пульс начнет униматься, и я постараюсь уснуть, как делала это сотни раз прежде.

Три…

Облизываю губы, представляя высокий черный силуэт в темном смокинге.

Два…

Его рубашка расстегнута, на шее поблескивает золотая цепочка, едва выглядывающая из‑за ворота.

Один…

Стук в дверь раздается так внезапно, что я поначалу не верю в его реальность.

– Войдите… – отзываюсь, машинально садясь на постели. Вглядываюсь в силуэт мужчины, выросший на пороге спальни.

Сеймур высок. Его рост всегда меня пугает, я кажусь себе просто крошечной рядом с ним. Но не только его рост привлекает внимание. Не смотря на тьму, царящую вокруг, я четко различаю разлет широких плеч, затянутых в классический костюм. Он всегда носит классику, он привык к смокингам, и иногда мне кажется, что он в ней родился.

– Разбудил? – его голос такой же равнодушный и холодный, как и взгляд черных глаз его обладателя. И если бы не тьма, заставляющая все органы чувств обостриться, я никогда не различила бы в нем нотки сожаления. А может, почудилось…

– Нет, – отвечаю честно, выжидающе смотрю на хозяина особняка, который вопреки сложившейся привычке все‑таки входит в мою спальню. Смотрю и сглатываю, понимая, что не была готова к такому сценарию.

Шелковая сорочка из тончайшего материала начинает неприятно тянуть, хотя прежде сидела свободно, и я протягиваю руку и цепляю с тумбы молочного цвета халат, чтобы набросить на плечи. Пальцы позорно дрожат. – Я не могла уснуть…

Говорю, чтобы сгладить эту неловкость. Я не знаю, о чем с ним говорить. Все время, когда мы находились рядом, он молчал, и я оставила попытки наладить диалог. Но внезапный визит в половине второго ночи заставляет пересмотреть приоритеты.

Сеймур закрывает за собой дверь и не спешит входить. Прислоняется к ней спиной, будто сомневается, стоит ли заходить дальше, чем делал прежде.

Я суетливо набрасываю шелковый халат и туго затягиваю пояс на талии, как будто это послужит надежной защитой от его пронизывающего взгляда.

И не смотря на темноту, царящую вокруг, я все равно ощущаю, как внимательно черные глаза скользят по мне, не упуская из виду ни единой черточки. Заправляю белокурую прядь за ухо, стараясь подавить волнение. Меня нервирует его взгляд. Он об этом знает.

Но все равно смотрит.

И не смотря на то, что прошла уже неделя, как я здесь, я так и не смогла привыкнуть к этой его привычке.

Тереблю ткань на бедре как школьница у доски. Чувствую себя так же неуютно. Замечаю в его руке початую бутылку Дениэлса, и нехорошее предчувствие закрадывается в душу.

Молчание тянется как жвачка, и я первая сдаюсь, потому что напряжение, сковавшее атмосферу вокруг, не дает сделать даже вдоха.

– Зачем ты здесь? – мой голос звучит слегка хрипло. Звучит жалко. И ответа на свой вопрос я так и не получаю, потому что Сеймур вдруг отклеивается от двери и с точностью вражеского корабля, захватившего порт пересекает комнату, останавливаясь напротив меня. Встает рядом, почти вплотную, и я забываю о необходимости дышать, а мое сердце – о необходимости биться. Моей щеки касаются горячие пальцы.

– Невыносимо видеть тебя, – произносит тихо. И его голос не просто пропитан болью. Он состоит из нее весь. Будто в этот момент я задеваю рваную рану на его сердце и заставляю его это произносить. А ведь я даже не пошевелилась ни разу. – Невыносимо видеть… Но я не могу не смотреть.

Его грубые пальцы невесомо касаются моей скулы, аккуратно вытягиваются к шее, задевая мочку уха с крошечной серьгой, и Сеймур обхватывает мое лицо ладонями. Бутылка со стуком ударяется об пол, но никто из нас не обращает на это внимания. Он полностью погружен в транс созерцания. А я утопаю в его подернутых дымкой горечи глазах

– Не могу не смотреть, ты тянешь, как магнит… – не договаривает. Сминает. Склоняется к моему рту, будто редкий деликатес пробует губы на вкус. Бережно касается нижней языком, подталкивает, подначивает покориться, поддаться, оттаять. Но я не могу этого сделать. Меня парализовало болью, пропитывающей каждое движение его губ. Каждый оттенок его реакций. – Но ты не она.

Отрезает, отклоняется, утыкается лбом в мой, а я ощущаю, как по моей щеке скатывается слеза. Сеймур как оголенный провод – все его нервы обнажены сейчас, и меня замыкает от его нежности. Ведет от его медлительности.

– Твои губы на вкус не такие… – надрывает кровоточащую рану сильнее, отстраняется и вновь изучает мой взор. И я забываю, что в этом доме я лишь рабыня, ненужная игрушка, которая попала сюда, чтобы ублажать его хозяина. Забываю, что ненавижу его, забываю, что боюсь до дрожи, забываю, что не должна чувствовать то, что чувствую.

Наверно поэтому медленно произношу, не понимая, настолько фатальную ошибку совершаю.

– Так научи меня быть такой, как ты хочешь…

Сеймур едва уловимо вздрагивает, замечаю это по короткому замыканию его мышц под смокингом. По внезапно прояснившемуся взгляду. По легкому оттенку неверия в нем. Замечаю, и разум тут же туманится и перестает откликаться, потому что хозяин этого поместья и моей жизни снова приникает к моим губам теперь уже смелее. Грубее. Настойчивее. Приникает и заставляет забыть обо всем на свете.

И я совершаю вторую ошибку за этот вечер – отбрасываю все ненужные сомнения и отвечаю на его поцелуй.

И мой мир, как старинный город Помпей накрывает пеплом от дикого вулкана, который выпустил наконец свои чувства на свободу. Выпустил, до конца не понимая, что они погубят не только меня, но и его самого…

Сеймур берет в плен мои губы, а я наслаждаюсь этой лаской. Впитываю в себя каждое его движение, каждый пронизанный удовольствием миг. Растворяюсь в нем. Я так давно мечтала, чтобы он вот так меня поцеловал. Мечтала, сама не понимая, почему именно он…

Ведь я для него игрушка. Девушка, похожая на жену, всего лишь ее блеклая копия. Заменитель, призванный утолить плотский голод. Но вопреки ожиданиям он не стремиться сделать все быстро. Он медленно и протяжно целует меня, заставляя начать задыхаться от накрывших эмоций. Его руки под стать жадным губам прижимают меня к мускулистому телу, собственнически клеймят, завораживая игрой его неспешных движений. Он будто языками пламени меня касается и обжигает. Оставляет после себя огненные дорожки на теле.

Моя шелковая сорочка тает на коже. Она как прохладный ручеек стекает с плеч, вместе с ненадежной, но единственной доступной мне защитой – тончайшим халатом.

Прохладный воздух касается обнажившегося плеча у сгиба шеи. И его тут же заменяют горячие губы, что оставили в покое мои и двинулись ниже, словно на дегустацию сладкого десерта.

Сеймур рычит, вдыхая запах моей кожи, его пальцы до боли впиваются в мои плечи, будто он пытается удержаться за них как за свою съезжающую от нашей близости крышу. Но это не помогает. Ни ему, ни мне…

– Сеймур… Пожалуйста… Я не могу… – мелю бессвязную чушь. Пытаюсь воскресить разум, но он отчалил, как парусник на рассвете, и в голове пустота.

Цепляюсь ослабевшими руками за лацканы его смокинга, сжимаю их, сбивчиво дышу. Меня кроет от его жадности. Плавит от алчности его губ, что так беспардонно клеймят меня, оставляя на коже следы, которые уже никому никогда не стереть.

Халатик, подталкиваемый мужскими пальцами, стекает по моим рукам и оседает на пол, ночная сорочка с трудом удерживается, но и она скоро подчинится натиску его смелых прикосновений и падет. Падет, оставив меня беззащитно нагой. И на моей коже останется лишь лунный свет и россыпь ожогов от его прикосновений.

Дрожу, едва дыша. Глотаю кислород, пока мои губы не заняты его поцелуем. Но даже сейчас инстинктивно тянусь к нему, зарываюсь пальцами в темные волосы, изгибаю спину навстречу его ласке.

Сеймур лютует. Звереет с каждой секундой нашей близости, сходит с ума от моей податливости, напирает, словно желая раствориться во мне. Стать частью этого безумства под названием похоть. И утягивает в этот порок меня.

Сорочка белым облачком падает к ногам. Я стыдливо замираю, осознав, что Орсини вошел во вкус и теперь его не остановит даже пушечный залп. Он дорвался. И в этой битве его наградой станет моя невинность.

Вздрагиваю, когда берет на руки. Поднимает над полом, заставляя вцепиться в широкие плечи. Несет меня к кровати, с которой встала всего несколько минут назад, опускает поверх одеяла, прохлада которого трезвит. Я испуганно смотрю, как мужчина, сводивший меня с ума все эти дни, опускается сверху. Давит своей тяжестью. Заставляет ощутить его мощь, покориться ему. Сделать наконец то, ради чего он присвоил меня, забрав из дома своего монстра‑брата. И я покоряюсь…

Доверчиво наблюдаю, как он стягивает с широких плеч пиджак. Как методично одна за другой выталкивает пуговички белой рубашки из петель. Как его пальцы опускаются к кромке брюк и добираются до ширинки. Дальше не могу.

Отворачиваюсь, прикрываю глаза, но от этого кажется все ощущения только обостряются.

Моя кожа как оголенный нерв реагирует на его вторжение. Его грудь каменным изваянием опускается на мою и обжигает. Он не снял брюк, но этого и не потребовалось, чтобы дать волю его мужскому началу. Оно большое и горячее. Твердое и раскаленное. И едва оно касается меня там, я каменею.

– Смотри на меня! – приказывает хрипло, и я открываю глаза и ловлю его звериный взгляд. Это не правда, что он не такой, как его монстр брат. Сеймур сейчас точно так же одержим и агрессивен. Вот только его прикосновения не причиняют боль, а лишь распаляют. – Я хочу видеть твои глаза…

Смело выдерживаю его взгляд и запинаюсь на вдохе, когда он сильнее давит, начиная причинять ощутимую боль.

– Хочу, чтобы знала. Я сейчас с тобой, а не с ней…

И я зажмуриваюсь и вскрикиваю. Он глушит мои эмоции поцелуем, но это не помогает унять ноющую боль внизу. Орсини замер и не двигается. Он тяжело дышит и невесомо касается моих губ будто раскаленной чашки кофе.

– Тише… – делает глоток, я ощущаю его вторжение, но не ввязываюсь в эту игру. Слишком больно терпеть его внутри. – Тише, принцесса.

Я открываю глаза и заглядываю в его темные омуты, чтобы прочесть, показалось мне или нет. И понимаю, что ласковое обращение всего лишь метафора.

– Мне больно, – отзываюсь честно. Орсини кивает, изучая весь спектр эмоций в моем взгляде. Удовлетворяясь ими.

– Так всегда бывает в первый раз. Но больше я не причиню тебе боли, клянусь.

И я ему верю.

Возможно дело в том, что его глаза подтверждают, что он сказал правду. Он не кривит душой. А может дела обстоят еще хуже, и я верю ему потому что…

Влюбилась.

По моей щеке скатывается слезинка, и я опускаю глаза в мимолетном кивке, и, расценив его верно, Сеймур медленно отводит бедра назад и снова толкает, заставляя меня прикрыть глаза на вдохе. Его губы трутся о мои, но он не приникает. Он увлечен другим порочным действом, и не разменивается на поцелуи сейчас, концентрируя все эмоции на основном процессе.

Боль отступает, я чувствую как на смену ей откуда‑то из глубины приходит нега и желание ускорить его темп.

Впиваюсь в обнаженные плечи мужчины ногтями, подстрекаю его продолжать. И этот жест как древний обряд, как старая как мир истина заставляет его отдаться своей яростной натуре и зарваться окончательно.

Его движения быстры и напористы, его страсть обжигающая и безоговорочная.

Он пришел не для того, чтобы сразиться. Он пришел, чтобы победить.

Наши тела как единый механизм. Как шестеренки в часах двигающиеся в унисон. Мы жадно ловим ритм, подстраиваемся, подчиняемся и подчиняем. Опустошаем, чтобы наполнить вновь.

Его тело раскалено. Плечи горячее лавы, а сталь мышц как отвесная скала, укрывшая меня от всего мира. Я чувствую себя распутницей, но мне так нравится утопать в его темных как порочная ночь глазах, что я готова позволить ему себя замарать. Это выше меня. Это инстинкт.

И я взрываюсь. Спина выгибается, и я ударяюсь об отвесную скалу и снова падаю в пропасть. Сеймур нагоняет меня парой ювелирных движений и обрушивается вслед за мной. Наши чувства сливаются в один общий шквал. Наши тела склеиваются как самые сильные магниты. Наши души заводят одну и ту же песню, подливая масла в огонь этой похоти. И только наши взгляды – две противоположности, притягиваются и выдают нас с головой. Меня и его. И я понимаю, что не одна я пропала в этой больной одержимости. Понимаю и напиваюсь осознанием этого как дурманящим вином.

И тут же Сеймур хмурится, видимо осознав, что открылся. Осознав, что отворил ширму, прячущую эмоции, и тут же об этом пожалел.

Он осознал, что только что произошло и теперь стремительно отрывается от меня и встает с постели, торопливо приводя в порядок свой вид. Я дрожащей рукой нашариваю одеяло и прикрываюсь им, садясь на месте.

– Сеймур…

– Не сейчас.

Холодно отрезает, поднимает с пола рубашку и пиджак и встряхивает.

– Спи.

Командует грубовато и покидает мою комнату, плотно прикрыв за собой дверь, а я сжимаюсь клубочком и опустошенная ложусь на матрас, глотая слезы обиды. Мое тело все еще хранит следы его вторжения, и горло раздирает от накативших рыданий. Ведь не хотела позволять ему. Но влюбилась и позволила себя погубить. А что, если его семя уже достигло цели?

Задыхаюсь от паники и страха.

Если дядя узнает, что я легла под мужчину, он камня на камне не оставит. Но хуже будет, если после этой ночи я окажусь беременна от Сеймура Орсини.