С тоской смотрю в окно на уезжающего хозяина поместья. Каждое утро ровно в восемь он покидает особняк и отбывает в свой офис, оставляя меня в одиночестве.

После той игры в шахматы он стал избегать меня, и всю неделю я слоняюсь по особняку одна. Мне не с кем поговорить. Зарина постоянно занята на кухне и хоть она и интересная собеседница, отвлекать ее от домашних дел мне не хочется. Поэтому я почти все время провожу в библиотеке. Читаю свою любимую прозу, рассматриваю старинные безделушки, прогуливаюсь по саду.

И сегодня мне предстоит очередной скучный день без особой цели. Кто‑то мог бы назвать такое время отпуском, я считаю это каторгой. Уж слишком мучительно сходить тут с ума одной.

Длинный, блестящий черным боком, седан покидает поместье, и я замечаю, что ему на смену приходит грузовик с продуктами. Каждое утро ровно в восемь он заезжает и разгружается у дальнего входа. Я несколько раз замечала, что Зарина занимается приемкой товара, и это поселило в моей голове мысль. Если грузовик привозит сюда продукты из масс‑маркета, то скорее всего его водитель человек, который не зависит от Сеймура. Он простой наемный работник, который знает дорогу от особняка в большой город. А значит, если я попытаюсь выйти с ним на связь, или заговорить, он сможет мне помочь.

Но как с ним заговорить? Как попасть в поле его зрения и сообщить о своем заточении? Может, написать письмо?

Да!

Весточку будет проще передать, чем лично с ним встречаться…

Пересекаю комнату, открываю ящик в туалетном столике и нахожу там бумагу и ручку. Сажусь на белый с золотым стул и соображаю, как правильнее выразить свою мысль и не отпугнуть посыльного. Он ведь может счесть это шуткой и не поверить…

– Только бы получилось! – молюсь, выводя ровные строчки.

Письмо получается немного сумбурным, но я написала все, что хотела. Достаю из ящика конверт, который очень кстати тут оказался, и убираю в него свою записку.

Прячу послание на дне ящика туалетного столика и едва успеваю закрыть тот, в дверь стучат.

– Войдите, – цепляю расческу со столика и делаю вид, что приводила себя в порядок.

– Доброе утро! – комнату входит Саша. Она уже освоилась и больше не шарахалась от меня. Горничная приветливо улыбается и заносит вещи, которые стирала и гладила вчера. – Что за чудный денек сегодня!

– Неужели распогодилось? – откладываю расческу и встаю из‑за столика, запахивая шелковый халат.

– Кажется, да! – она деловито проходит в гардеробную и оттуда мне кричит. – Если захотите, мы накроем вам завтрак на террасе. Хозяин часто так делал до того как…

Замолкает. Я уже слышала эту историю тысячу раз и не задаю вопросов. Лишь вхожу в ванную и открываю воду, чтобы умыться.

– Да, это было бы чудесно, спасибо!

– Хорошо, тогда спускайтесь в главную гостиную…

За горничной закрывается дверь, и я степенно умываюсь, чищу зубы – совершаю привычный ритуал, который помогает мне чувствовать себя лучше. Он создает видимость, что все в порядке, что я могу хоть что‑то делать в этом доме по своей воле.

После спускаюсь к завтраку, приветствую Зарину, которая уже накрывает для меня столик, устланный белой скатертью. Солнышко мягко гладит плиточный пол террасы, плавя лужи от шедшего ночью дождя. Воздух наполнен сыростью и запахом цветов. Над террасой чирикают пестрые птички, перелетая с ветки на ветку. Утро и правда волшебное. И мое настроение взлетает вверх.

Зарина поднимает крышку большого блюда, и у меня начинают течь слюнки от запаха свежей выпечки.

– Если вы не прекратите меня баловать, я перестану влезать в одежду из гардероба, – шутливо упрекаю ее, выбирая самый аппетитный круассан. Кухарка расплывается в улыбке, она буквально тает на солнышке, как лужа.

– Я рада, что вам у нас нравится! Это лучшая похвала!

Её слова звучат искренне, вот только повод оставаться у них еще – не самый приятный. Я вроде как пленница, и меня не выпускают на свободу. И пускай моя тюрьма из золота – это все равно тюрьма.

– Сеймур уехал? – спрашиваю, откусывая воздушное тесто.

– Да, хозяин отбыл по делам, но сегодня обещал вернуться пораньше.

– Пораньше? – давлюсь круассаном, Зарина хлопает меня по спине.

– Да, – она отвечает, озабоченно заглядывая мне в лицо. – Все в порядке?

– Уже лучше, – прокашливаюсь, отпиваю чай, сердце бьется, как бешенное. – Спасибо! Больше он ничего не говорил?

– Нет. Лишь сообщил, что будет обедать дома.

Я киваю, впиваясь задумчивым взглядом в пространство.

Кухарка уходит, а я продолжаю свой завтрак в одиночестве и размышляю. Все время после той игры он проводил на работе. С утра до самой ночи он находился вне дома, и сегодня вдруг решил приехать пораньше. Я взволнована. Меня пугает такой расклад, но может хотя бы сегодня что‑то решится?