– Ты издеваешься? – Сеймур во второй раз пробегает глазами по строчкам, которые я так старательно вывела и фыркает, отбросив листок. – Хочешь сказать, что написала правду?

Я отвожу глаза.

– Мои близкие убьют меня за то, что я пошла в клуб. Мне было запрещено выходить из дома, и я нарушила их запрет…

– Ты утверждаешь, что ты какая‑то там, мать его, аристократка?

– Я нет, но моя кузина Виктория Мария Александра является наследницей норвежского престола, а ее отец был в дальнем родстве с герцогами Сассекскими…

– Теми, что…

– Да, в Великобритании… – киваю едва дыша. – Если бы стало известно, что меня похитили, дядя вынужден был бы просить помощи у них, а это международный скандал и политический риск. Поэтому я прошу вас отпустить меня домой. Поймите, если я вернусь домой в ближайшее время, вероятность скандала падает до ноля.

– Хорошая попытка, – он фыркает и заливается дичайшим хохотом. Я ни разу не чувствовала себя такой уязвленной. Он что, не поверил мне? Не поверил в полуправду, которую я написала? Сеймур продолжает от души хохотать, а я стою и жду, когда он успокоится и отнесется наконец к моим словам серьезно. – Я конечно подозревал, что ты снова начнешь вешать мне на уши лапшу, но не думал, что это так весело.

– Я не обманываю… – произношу, надувая губы. Да что он за человек такой? Должен по семейной традиции держать рабов, но не держит. Должен издеваться над людьми и бить их плетками, а он не делает этого. Прислуга в его доме ухожена и процветает. Как бы ни старалась, я не нахожу признаков самодурских замашек, как у его братца. И сейчас вот это: вместо того, что проверить информацию или поверить мне на слово, он высмеивает то, что я написала и смачно от души хохочет.

– Ладно, – он прекращает смеяться, но его глаза все еще полны этих заразительных лучей. – Пусть будет так, как ты сказала, и я сделаю вид, что поверил в этот бред.

Я сердито на него зыркаю, он улыбается, выглядя при этом очень привлекательно.

Его костюм тройка очень выгодно подчеркивает ширину его плеч и теперь вот с такими искорками веселья в красивых глазах он не кажется больше таким пугающим.

Стоп, я что, сказала красивых?

– Вернемся в столовую? – приглашает меня к двери, я понимаю, что опасность миновала и расслабляюсь. Сегодня меня не убьют. И возможно завтра тоже. Проблемы пребывания в этом доме это не решает, но оттягивает момент и дает мне возможность выиграть еще немного времени, чтобы продумать, как сообщить дяде о том, где я. Но как сказать ему адрес, если я сама понятия не имею… Нужен тот, кто хорошо знает это место и сможет показать поисковикам, куда ехать… – Ты не доела свой обед.

Как предусмотрительно.

Подавляю желание фыркнуть и теперь уже добровольно иду за Сеймуром обратно в столовую. Там стол накрыт еще на одну персону. Когда я только садилась, Зарина накрыла мне одной, а теперь приехал хозяин дома, и она оформила место и ему.

– Я могу подогреть вам обед… – она деликатно интересуется, когда я занимаю свое место. – Либо положить новую порцию.

– Спасибо, я доем эту, – благодарно ей улыбаюсь и снова ловлю на себе взгляд Сеймура. Зарина оставляет нас вдвоем, и я понимаю, что он так и не притрагивается к своей еде. Сейчас хозяин дома откинулся на спинку стула и изучает меня пристальным взором, вводящим в нервозность. – По этикету неприлично смотреть на человека так пристально, он может решить, что с ним что‑то не так.

– Я знаю правила этикета, – отзывается добродушно. Мне кажется, что моя выходка в кабинете так его рассмешила, что теперь у Сеймура до конца дня будет приподнятое настроение, и даже мои попытки указать ему на очевидные нарушения моих личных границ будут восприняты как шутка.

– А что же тогда игнорируете их? – яростно отрезаю кусочек грудки и отправляю в рот, поднимаю глаза в надежде, что стерла с лица напротив эту насмешливую гримасу, но меня ждет разочарование. Сеймур снова улыбается.

– И какие развлечения нынче у Аристократов?

Откладываю приборы, понимая, что теперь он будет троллить меня до конца дней моих, и делаю вдох, чтобы успокоиться.

– Я не аристократка, подчеркиваю. Но если вам интересна эта тема в целом, я расскажу. – Отпиваю из бокала и ставлю тот на место. – Некоторые аристократы предпочитают заниматься живописью, как например нынешний король Чарльз. Он предпочитает акварель. Его невестка пошла по его стопам и тоже склонна запечатлять моменты, но путем фотографирования. Зара Тиндолл входила в британскую сборную по конному спорту и даже принесла стране серебряную медаль на Олимпийских играх в две тысячи двенадцатом. Дядя моей кузины увлекается шахматами… Мне продолжать?

– Ладно, ладно… – Сеймур сдается, и берет в руки приборы, принимаясь за свой обед. – Сформулирую вопрос иначе. Чем любишь заниматься ты?

Я задумываюсь. Возвращаюсь к умопомрачительной грудке, которую Зарина запекла с яблоками, и рассуждаю.

– Я люблю музыку. Мне нравится кататься на лошадях. Играть в шахматы. Читать…

– Любишь музыку? – переспрашивает буднично. Он занят обедом и поддерживает непринужденную беседу, что гораздо приятнее, чем предыдущее занятие разглядывания. Я благодарна ему, что он наконец понял и решаю поддержать диалог.

– Когда мне исполнилось восемь, дядя подарил мне рояль, чтобы я могла практиковаться.

– Представляю, как вешались твои соседи, – произносит с улыбкой, и я понимаю, что в его тоне нет ни капли неприязни и желания поддеть. Только искренний интерес и добродушная ирония.

– Дядя не раз жалел, что подарил мне такую громкую игрушку, грозился, что уберет ее в чулан, если я не прекращу тарабанить по клавишам как кабацкая певичка, – вспоминаю былые времена. – Чтобы научиться играть достойно мне понадобилось восемь лет.

– Сыграешь мне? – спрашивает, и я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядами. Чувствую, что они как канаты соединились, и никакая сила их теперь не раздвоит. Дышать становится труднее. Я тянусь к бокалу, но неверной рукой сбиваю его со стола, и тут же охаю. Встаю, кидаюсь, чтобы убрать осколки и Сеймур опережает меня. Присаживается рядом, накрывает мои руки и обхватив кисти тянет, чтобы я поднялась. – Не порезалась?

Спрашивает, и я отрицательно мотаю головой, вспоминая ту нашу встречу в бильярдной комнате Германа. Вспоминаю четко в деталях. И то, что было после тоже… Меня прошибает волной жара изнутри. Да, мы не спали, но то, что было в машине… Это же… После этого я уже не могу считаться девственницей. Или могу?

– Почему вы не покончили с этим сразу? – задаю вопрос в лоб, и Сеймур хмурится и отпускает мои руки. – Вы же могли… тогда в машине…

Он прочищает горло и зарывается в свои темные волосы пятерней. Ерошит их, становится еще привлекательнее.

– Мы закрыли эту тему, давай не будем?

– Но вы же могли взять меня еще тогда…

– К чему ты клонишь? – наблюдает за мной с хищным прищуром.

– Я вас не понимаю!

– Меня и не надо понимать, девочка. Оставь это неблагодарное занятие!

– Но я хочу понять! – упрямо доказываю ему. Сеймур нервничает, разворачивается и отступает к бару. Наливает себе янтаря в стакан, бросает туда лед.

– Ты обещала сыграть, идем, покажешь свои навыки, – кивает на дверь, и я понимаю, что снова не могу постичь ум этого пугающего хозяина поместья.