Впиваюсь в его рот неумелым поцелуем. Прикрываю глаза, чтобы не видеть этот стыд. Я камнем застываю, не зная, что делать дальше. Мне следовало бы больше времени уделять вопросам взаимоотношений мужчин и женщин, но я избегала этой темы. Когда у тебя есть мать, готовая ответить на любые вопросы любопытной девочки‑подростка – это одно, но когда у тебя есть только дядя, который по уши в делах и не считает нужным вести такие беседы с племянницей, это другое. Как приступить к этому процессу? Что сделать сначала?

Первым делом расслабляю каменные губы.

Обмякаю, крепче сжимаю мощную шею, и слегка отстранившись от застывшего мужчины, делаю вдох, и тут же снова приникаю вплотную. Поцелуй – это просто танец губ и языка, верно? Слегка втягиваю ледяную, как глыба айсберга, губу Сеймура и провожу по ней языком. Тело пронзает ток, ловлю себя на мысли, что мне нравится, и тут же хмурюсь. Почему мое тело реагирует именно так? И почему он застыл, как изваяние и не двигается, не дышит даже?

Времени на размышления нет, надо делать хоть что‑то, и может тогда он поможет мне с процессом…

Прижимаюсь к глыбе льда, Сеймур шумно выдыхает, будто ему больно. Но не отстраняет меня, и я решаю, что это добрый знак.

Меняю положение, касаюсь его губ чуть иначе, смелею. Подключаю язык.

Господи! Почему так трудно целовать мужчину?

Ладно, может попробовать иначе?

Опускаю руки с его шеи на ворот своей блузки. Продолжаю целовать его, в то время как руки проворно орудуют над пуговицами. Я практически расстегнула ее до пупка, но меня в эту же секунду отдергивают и отталкивают прочь.

Сеймур отступает, тяжело дыша, будто вынырнул из под толщи воды, и смотрит куда‑то мне под ноги, не поднимая головы выше. А я все еще сбитая с толку и обиженная искренне недоумеваю, почему он повел себя так? Почему оттолкнул? Он ведь сам настаивал на том, чтобы я отдала ему свою девственность.

– Что ты делаешь? – спрашивает, и я не могу поверить, что его вопрос не риторический. Он же глупый.

– Хочу поскорее покончить со всем этим! – рычу раздраженно. Мои руки повисли вдоль тела как безжизненные лианы. Блузка так и осталась недорасстегнутой. – А вы разве не хотите поскорее получить то, из‑за чего удерживаете тут меня?

– Я тебя не удерживаю, – рычит, вскинув взор, и тут же как чудовище перед красавицей отводит глаза, – ты сама на это пошла, Лилия.

– Я не понимаю! – хочется разрыдаться. Он что, издевается? – Я вам не нравлюсь?

Сеймур мрачно фыркает, зарывается пятерней в темные волосы и оттягивает их.

– Прикройся.

– Я хочу, чтобы вы поскорее взяли меня и покончили с этим! – снова делаю шаг к нему, ловлю его мрачный взгляд. В темных глазах плещется боль, и я теряюсь. – Если я вам не нравлюсь, какой смысл переступать через себя?

Доля секунды, и хозяин этого поместья берет себя в руки и прочистив горло заговаривает.

– Ни один мужчина в здравом уме не откажется от такого подарка, Лилия, – произносит твердо, опускает взгляд на мою грудь в разошедшихся полах блузки и красноречиво простреливает меня прямым и давящим взглядом. – Прикройся. Застегни свою чертову блузку прямо сейчас!

От его крика я сдаюсь. Торопливо пробегаю пальцами вдоль пуговиц и не успокаиваюсь, пока не застегну все до единой. Мой пульс уже почти выровнялся. Сеймур тоже успокоился.

– Зарина обеспечила тебе теплый прием? – спрашивает сипло.

– Д‑да…

– К тебе отнеслись с должным уважением?

– Да.

– Тогда почему тебе так хочется поскорее покинуть это место?

– Потому что дома меня ждут! – отвечаю. Повисает тишина.

Ненадолго.

– Я обещал, что дам тебе свободу. И я сдержу слово. Дай и ты мне время.

Зачем? Зачем тебе время? Мне хочется прокричать эти слова ему в лицо, но я сдерживаюсь.

– Когда придет час, я возьму тебя, а пока… – Сглатывает. – Представь, что ты гостья в этом доме. Он в полном твоем распоряжении.

С этими словами он разворачивается и уходит из столовой, оставив меня в гордом одиночестве в доме, который в полном моем распоряжении.

Ха‑ха три раза.