Экскурсия по особняку занимает почти весь день. Я гуляю по дому, осматриваю территорию, но не потому что любуюсь обстановкой вокруг. А лишь потому что хочу разведать все и понять, удастся ли сбежать в случае необходимости.

Территория поместья огромна. Большой сад, обширный задний двор с хозяйственными постройками. Несколько домиков, видимо для гостей или охраны я замечаю вдали, но не хожу туда. Неизвестно, что я там увижу.

Вообще любопытно, что за время прогулки я не встретила ни одного охранника, хотя особняк такого масштаба должно быть ими напичкан.

Возвращаюсь в дом, в нем так же пусто и безлюдно.

Часы в маленькой гостиной показывают начало шестого. Видимо я бродила целый день, и так и не обошла всю территорию до конца.

Слышу шелест шин на подъездной дорожке, и волнительно оборачиваюсь. Высматриваю машину сквозь окно у входной двери. Тонированный седан тормозит у крыльца, и дверь со стороны пассажира открывается.

Мое сердце проваливается в желудок, когда вижу огромную фигуру в деловом костюме.

Сеймур придерживает папку в руке. Бегло кивает водителю и шагает к крыльцу.

Я торопливо отступаю, и с неизвестно откуда взявшимся страхом убегаю в малую гостиную, чтобы не встретиться с входящим в дом хозяином.

Я и забыла, какой он огромный и могучий. Забыла, как строго умеет смотреть, забыла, как робею в его присутствии. Целый день я готовилась к этой встрече морально, но как только дошло до дела, я сразу бросилась в кусты, как трусливый кролик.

Хлопает входная дверь.

Я замечаю над камином в гостиной картину и присматриваюсь к ней. Над иронией судьбы хочется смеяться, но я слишком напряжена, чтобы по достоинству оценить юмор.

– Уже освоилась? – за спиной раздается спокойный голос, и я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Сеймур изучает меня с ног до головы, будто я музейный экспонат, и я переступаю с ноги на ногу, подавляя желание одернуть подол. Он длиной миди скрывает мои ноги почти до земли, но я все равно ощущаю себя недостаточно прикрытой. Легкая блузка в тон юбке липнет к коже, обрисовывая грудь, и я жалею, что не порылась в шкафу и не нашла что‑то более закрытое и балахонистое.

– Эта картина… – указываю за спину на полотно, которое рассматривала. – Похищение Европы, Валентина Серова… – сглатываю, когда Сеймур закончив блуждать взглядом по моей фигуре возвращает тот к лицу нехотя. – В вашем доме очень много картин и все они подлинники. Так почему же в гостиной вы повесили подделку?

Он удивленно вскидывает брови и тут же щурится, бросая папку, что держал, на кофейный столик у дивана. Медленно пересекает комнату, останавливаясь около меня, и присматривается к полотну.

– Любопытное заключение, – отзывается с интересом. – И как же ты пришла к такому выводу?

Не смотрит на меня, и у меня появляется возможность исподтишка рассмотреть его. Проницательные глаза впились в произведение искусства и осматривают его, не упуская ни одной детали. Черные брови сошлись у переносицы, аристократический нос с маленькой горбинкой делает профиль его обладателя по истине царским. Им бы украшать монеты, как это было принято в древности. Жесткие губы слились в тонкую полоску, и я залипаю на этой части лица, совершенно не к месту вспоминая, какими жаркими они могут быть. Мне становится душно.

Сеймур поворачивает голову и выжидательно на меня смотрит, и я выпадаю из транса.

– Я уверена, что подлинник картины продан в частные руки в коллекцию одного русского миллиардера, – сглатываю, вновь обращаю свой взор на картину. Щека начинает пылать, я чувствую, что Сеймур смотрит на меня точно так же, как секунду назад я смотрела на него. – С русской фамилией…

Поясняю. Орсини задумчиво возвращает взор к полотну.

– В мае тысяча девятьсот седьмого художник посетил Грецию, и там ему пришла идея написать картину по мотивам древнегреческих мифов. Европа – дочь финикийского царя Агенора приглянулась Зевсу, и тот обратился быком и выкрал ее, чтобы сделать своей. Он похитил ничего не подозревающую девушку прямо среди бела дня и увез на остров Крит. Пока Бог держал ее там, она родила ему троих сыновей… – Мой взгляд проваливается в пространство. У Европы совсем безрадостная судьба. Не смотря на то, что Зевс после того как доставил ее на Крит обратился прекрасным юношей, она все равно была похищена против воли. И против воли вынуждена была покориться незнакомцу. – В основу сюжета картины и лег этот миф. Серов дописал полотно в тысяча девятьсот десятом. После оно хранилось у наследников художника, а потом попало в музей, где ее и заметил миллиардер.

– Раз ты так подкована в истории искусства, – Сеймур негромко, с легким налетом интимности подытоживает. – То должна знать, что по некоторым свидетельствам, Серов написал несколько вариантов этой картины. И все они были так или иначе подлинниками. Копиями друг друга.

Прикрываю глаза. Эта информация вылетела у меня из головы, но похоже он прав. А вот я нет, когда объявила его мошенником, украшающим дом подделками. В кругах искусствоведов это заявление может быть принято как оскорбление. И мне повезло, что Сеймур спокойно отнесся к такого рода нападкам.

– Простите… – глухо бормочу, вскидываю взгляд и натыкаюсь на понимающий взор хозяина дома. В нем отчетливо читается задумчивость и что‑то еще хорошо скрытое от посторонних глаз. Даже от моих. – Я не хотела обвинять вас во лжи.

– Нет, хотела, – произносит давяще, и я понимаю, что и тут он на шаг впереди.

– Я могу подавать ужин, господин Сеймур? – откуда‑то сбоку доносится голос Зарины, и мы поворачиваемся к управдому. В моей голове мелькает мысль, как долго она тут стоит? Много ли успела услышать?

– Да, будь добра, – Сеймур отвечает спокойно. – Мы поужинаем в главной столовой.

Подчеркивает слово мы, и я понимаю, что все «веселье» только начинается…