Наши дни

Я с трудом разлепляю веки, вокруг какие‑то голоса. Свет режет зрачки. От шума в висках пульсирует. Ощущение, что меня избивали, все тело ломит, и привкус крови во рту подтверждает худшие опасения. Пытаюсь собрать в кучу разбегающиеся мысли. С трудом мне это удается. Я вспоминаю.

Побег.

Даарио сжимает меня тисками. Втягивает носом запах моих волос, и к моему горлу подступает желчь. Мерзкий голос победно шепчет.

– Я давно слежу за тобой, в надежде, что ты выкинешь фортель. И вот, мой день настал.

Я со всего маху бью его затылком по лицу, Даарио стонет, но рук не разжимает.

– Посмотрим, что скажет Босс, когда узнает, кто распустил весь его улов…

Все мое тело будто кипятком обдает. Я в страхе бьюсь в его руках, брыкаюсь, визжу, пытаюсь ударить его, пнуть, поцарапать. Мне удается вырваться, но лишь на секунду, меня нагоняют, заваливают на землю и наваливаются сверху.

– Стой, сука! – Даарио замахивается кулаком и бьет. Резкая боль сменяется небытием, и я проваливаюсь в темноту.

И вот, я здесь. А где, здесь?

Поднимаю голову, в ужасе замираю, разглядываю

Вокруг толпятся охранники. Их куча. Вероятно, все, кто служит в доме этого монстра, собрались сегодня в этом гараже.

Но пугает не количество мужчин, а тот факт, что я перед ними абсолютно беззащитна. Кто‑то раздел меня и привязал к двум столбам, установленным специально для таких утех. Мне страшно до ломоты в коленях. Так страшно, что из глаз непрерывно льются слезы и все вокруг расплывается.

Надзиратели толпятся, образуя круг. В его центр входит Дон Карлос. Он выглядит спокойным и невозмутимым. Но я готова побиться об заклад, что это напускное.

Ехидная улыбка главы этого клана прожигает насквозь.

– Наконец‑то ты очнулась. Не очень‑то приятно трахать сук, когда они в отключке. Нет такого возбуждающего поскуливания, знаешь ли.

Я дрожу. Пытаюсь сглотнуть ком в горле, но не удается. Дергаю за веревку, но та такая крепкая, что я не могу пошевелиться. Мое сердце болит от силы, с которой бьется. Мысленно я молюсь, чтобы случилось чудо, и они не завершили, то, что собираются. Но разум не так наивен. Разумом я все уже поняла и постепенно начала сходить с ума.

Всхлипываю, но Дон Карлос лишь плотоядно улыбается.

– Да‑да. Именно об этом я и говорю, – он опускает руки и медленно, мучительно медленно расстегивает свой ремень. Вытягивает его из шлевок, аккуратно, потом так же неспешно оттягивает язычок, и кожаная змея на его бедрах слабнет. – Вот ты и проявила себя, Катрин…

Он наслаждается моей беспомощностью. Наслаждается тем, что я раздавлена. Ему нравится смаковать свою власть и упиваться ей. Он получает от этого изощренное удовольствие.

– Забавно, а ведь я помню тебя еще ребенком. Уже тогда ты притягивала взгляд. У моего сына хороший вкус. Не зря он как полоумный сбегал к своей тетке каждое лето. Я не понимал, в чем причина его тяги, пока не встретил на пляже тебя…

Я мотаю головой, но это скорее нервный тик. Я не верю в то, что он всерьез. И не верю, что ему было дело до какой‑то соседской девчонки.

– Я думал, тебе хватит ума быть покорной и не переходить мне дорогу. Думал, ты оценишь то положение, которое подарил тебе Джакомо в качестве своей шлюхи. Многим рабыням не везло так, как тебе. Их сразу рассылали по публичным домам, но тебя…

Он вынимает ремень из пояса, я всхлипываю.

– Тебя я приберег по просьбе сына. И вот чем ты мне отплатила? – под конец фразы его голос взрывается криком. Он замахивается и ударяет меня кожаным ремнем. Все тело исходит судорогой боли, я вскрикиваю, чувствую, как перед глазами темнеет.

– Ты очень, очень меня огорчила! А знаешь, что происходит с теми, кто меня расстроит? Я делаю так, чтобы они больше не могли это сделать…

Еще удар, и я цепляюсь за эту блаженную темноту, но она никак не хочет брать меня в свои сети. Ощущение, что я застряла где‑то между состояниями – одной ногой в реальности, второй в полуобмороке.

– Нет, нет, нет, нет! Не смей отключаться, Катрин! – он отбрасывает ремень в сторону и скидывает с плеч пиджак. Потом рывком срывает запонки с белоснежной рубашки и закатывает рукава.

– Ты была такой красавицей, когда я подарил тебя сыну. Я надеялся, что ты послужишь ему дольше. Ведь пока он не женится, ему нужна будет шлюха, для удовлетворения похоти.

Я обессиленно дергаю связанными руками. Тщетно.

– Как мило. Жертва пытается сбежать от хищника, но на самом деле лишь разжигает его кровь.

Карлос смеется. Его свора вторит ублюдку.

Закусываю губу до крови. Я понимаю, спасти меня может только чудо. Но чудес не бывает. Поэтому я мысленно готовлюсь терпеть. Все, что эти твари со мной сделают, во благо тех девушек, кому я помогла сбежать сегодня. Одна жизнь, в обмен на десять. Я не жалею, что открыла клетку. Десять спасенных судеб – вот цена моей жизни.

Карлос медленно подходит и сжимает мою грудь. К горлу подкатывает тошнота.

– Ты так прекрасна, Катрин… Именно такими художники рисовали своих муз. Сочная грудь, пухлые губы, тонкая талия. – Слова сопровождаются прикосновениями к этим местам.

Я отворачиваюсь и стискиваю зубы. Карлос опускает руку ниже и щупает меня там.

– Ты была девственницей, когда появилась в моём доме. А когда покинешь его, в тебе побывает вся моя охрана и я. Молись, чтобы тебе повезло, и ты смогла удовлетворить всех с первого раза. Боюсь, второго захода ты не выдержишь.

Меня бьет дрожь страха. Соленый привкус на губах отравляет безысходностью. Все мое лицо мокрое от слез.

Дон Карлос обходит меня и встает позади. Я начинаю рыдать в голос.

Никогда не давай страху победить. Он разрушит тебя изнутри.

Слова Джека приходят на ум так внезапно, что я невольно прикрываю глаза. Как бы мне хотелось оказаться на том берегу рядом с ним. Просто сидеть и разговаривать. Чувствовать горячий песок пальцами ног. Слышать шум прибоя и крики чаек. Смотреть в эти карие глаза и растворяться в них.

Страх постепенно отступает. Тепло его улыбки, ласковый голос, серьезный взгляд заставляют мое сердце унестись далеко отсюда, на несколько лет назад. В тот самый день, когда Джек помог мне почувствовать крылья.

Он избавил меня от страха тогда. Помог понять, что это – лишь иллюзия. Лишь отношение к ситуации. И если не дать этому чувству завладеть собой, оно отступит…

Мои глаза распахиваются. Я вдруг осознаю, что мне снова удалось сделать это. Побороть неприятное чувство, подавить его. Ощущаю всплеск адреналина и пьянящее безумие. Именно его чувствует солдат, бегущий с гранатой на танк. Именно оно подогревает кровь герою, заслоняющему другого человека от пуль. На одну‑единственную секунду, я позволяю себе отдаться во власть адреналина. Раствориться в нем.

Умирать, так с песней!

Я вскидываю голову и улыбаюсь…

– Карлос, скольких женщин ты перетрахал?

Руки, шарившие по моему телу замирают, когда эта мразь задумывается.

– Я не считал, но сегодня станет на одну больше. – Его мерзкие пальцы оставляют в покое, и я слышу звук расстегиваемой ширинки.

– И ты всегда так долго болтал, прежде чем приступить к делу?

По гаражу эхом разносятся неуверенные смешки. Карлос хватает меня за волосы и дергает на себя, орет в ухо.

– Молчать! – Его безумный крик отдается эхом в огромном ангаре, но я не перестаю улыбаться. – Ты мерзкая сука, надо поскорее заткнуть тебе глотку членом!

– Просто любопытно, сколько их еще, помимо твоего, войдёт в мой рот, прежде чем он наполнится. Мужчина с действительно большим достоинством не станет тянуть время, – цежу сквозь раздирающую боль. Волосы кажется оторвутся, но это лишь прибавляет решимости.

Карлос, разозлённый оскорблениями, нанесенными ему, толкает меня, вынуждая наклониться вперед.

– Стой так и не смей двигаться, тварь!

Некоторые из охранников расстегивают ширинки и начинают доставать свои вялые сосиски, поглаживая их, приводя в боевую готовность, чтобы, когда настанет их очередь, не тянуть.

Карлос обходит меня и зажимает мне нос, чтобы перекрыть кислород. Рефлекторно открываю рот, и он толкает туда свой член. Собрав в кулак всю ненависть, я сжимаю его зубами что есть мочи. По ангару разносится нечеловеческий крик.

Охранники похватали пистолеты, так и оставшись стоять с членами наружу.

– Ты откусила его, сука! – он вопит, согнувшись пополам. Я замечаю, что сквозь пальцы на его паху сочится кровь. Злорадство завладевает мной лишь на секунду, но в следующее мгновенье лицо пронзает боль, и я второй раз за вечер теряю сознание.