Кабинет напоминает воплощенную в реальности комнату игры Clue[8]. Весьма изысканную и уютную – если не сказать обжитую. Кожаная мебель. Полки, заставленные юридическими книгами, к которым никто никогда не прикасался. Винтажные пепельницы. На дубовом столе скульптура сокола из оникса.

Гамли щелкает выключателем на стене, и камин наполняется теплом и светом. Кажется, что все вокруг сделано напоказ: курительная, в которой никто никогда не курил, библиотека человека, который не утруждает себя чтением.

– Прошу вас. – Гамли указывает на кресло с высокой спинкой. Ларк садится. На коже, которой обито кресло, ни следа. Гамли берет с латунной барной тележки графин, полный янтарной жидкости: это то ли бурбон, то ли скотч. Наливает немного в хрустальный бокал, замирает, словно размышляя, стоит ли наполнять второй.

– Есть имбирный эль, – говорит он, – на случай, если у вас по-прежнему дискомфорт в желудке.

– Меня устроит любой напиток, – отвечает Ларк.

– Лед?

– Не надо.

Гамли доливает напиток во второй бокал, подает Ларку, а затем садится в кресло напротив. Сейчас гостя и хозяина разделяет лишь круглый, покрытый инкрустацией стол из вишневого дерева.

Гамли поднимает бокал. Ларк ожидает услышать тост, но Гамли молчит. Ларк чокается с ним, и оба делают по глотку. Виски торфяной, с густыми парами, кажущимися почти бензиновыми по своей интенсивности.

– Спасибо, – говорит Ларк, – просто изумительно.

– Я могу прислать вам ящик.

– О, в этом нет необходимости.

Гамли улыбается, не размыкая губ:

– Мои работодатели владеют винокурней на острове Айлей, у побережья Шотландии.

– Ух ты, – присвистывает Ларк. – Значит, они занимаются алкогольным бизнесом?

– Полагаю, сами они считают это скорее хобби.

– Ну, это получше, чем коллекционирование марок.

– И в самом деле. – Гамли неспешно потягивает напиток.

Мысли Ларка уже успели унестись на несколько часов вперед, когда он сможет оттянуться в «Золотом абажуре» вместе с Круппом и поделиться с ним всем, что произошло за нынешний день.

Я все ждал, что внезапно выяснится, что я оказался на какой-нибудь охоте на людей. Как будто мне в любой момент предложат подобрать себе арбалет и отправиться ловить по лесу какого-нибудь бродягу.

– Одну минуту. – Гамли протягивает руку к сумке, стоящей около кресла. Достает оттуда iPad, скользит пальцем по экрану. – Полагаю, вы уже можете убедиться, что оплата прошла.

И почти одновременно с этими словами телефон в кармане брюк у Ларка отзывается вибрацией. Тот достает – сообщение от Аши Бенедикт:

«$$$ прошли. ВЕДИ СЕБЯ ПРИЛИЧНО».

Ларк убирает телефон.

– Спасибо, я ценю это. – Он залпом допивает из стакана. – Надеюсь, статуя понравится заказчикам.

– Как я уже сказал, они с большим любопытством следили за вашей карьерой. Кроме того, есть одно важное дело… Но прежде… не желаете ли еще выпить?

– Нет, спасибо. Мне нужно ехать. – Ларк с трудом сдерживает улыбку. А вот и арбалеты.

– Мои работодатели хотели бы, чтобы прежде, чем я перейду к сути дела, я кое-что объяснил. Возможно, то, что вы сейчас услышите, вас смутит, но, вероятно, вы уже через мгновение захотите позвонить в полицию. Я настоятельно призываю вас воздержаться от этого. Полиция все усложнит, и для всех будет лучше, если все останется между нами.

Ларк смеется – слишком уж это абсурдно звучит.

Гамли впервые выглядит озадаченным:

– Уверяю вас, мистер Ларкин, это не шутка.

Ларк качает головой:

– Что за… В смысле, это Крупп вас подговорил все это устроить?

Мысль, что Уэйн Крупп, владеющий в заштатном Уоффорд-Фоллсе скромным заведением «Крупп и сыновья: Электроника», может иметь хоть какое-то отношение к Брандту Гамли и его работодателям, управляющими целыми винокурнями, звучит еще более абсурдно, но в голове у Ларка уже все перемешалось.

– Пожалуйста, запомните мои слова о полиции. – Гамли прищуривается.

Ларк вскидывает руки:

– Ах. Точно. У меня же сегодня день рождения. Я все понял.

Он оглядывается по сторонам, в глубине души все еще тлеет надежда, что из-за тяжелых бархатных штор появятся его долбанутые дегенераты-друзья.

– Все происходит, пока мы разговариваем, мистер Ларкин.

Гамли поворачивает планшет так, чтобы Ларк мог видеть экран. Там движется видео. В центре кадра – в небольшой рамке – вход в подвал-студию Бетси.

Ларк моргает, мысли путаются от замешательства, он все еще не верит в происходящее. Видео немного дрожит, но дверь по-прежнему в центре кадра. Камера очень маленькая. Снимают на телефон.

«Кто-то стоит у меня на кухне, – вдруг соображает Ларк. – Кто-то снимает у меня в доме».

– Что за херня? – спрашивает он.

– Подождите минутку, – говорит Гамли и прибавляет звук на планшете.

Ларк слышит слабый ритмичный стук, доносящийся из подвала. Это музыка из колонок Бетси. Кто-то поднимается по лестнице. Слышно непонятное шарканье. Из подвала бочком, чуть не задевая стены, выходит мужчина в застегнутой на все пуговицы форме цвета хаки – из команды Гамли, – и он что-то тащит по лестнице.

Бетси.

Сестру вносят на кухню, и двое широкоплечих мужчин подхватывают девушку столь легко, словно она ничего не весит. Голова Бетси падает на грудь. Обмякшую и неподвижную сестру проносят через всю кухню. Никто не произносит ни слова. Ноги девушки волочатся по линолеуму. Все пропадают из кадра.

Ларк вскакивает со стула:

– Что здесь, на хер, творится?! Что вы с ней сделали?

Гамли ставит видео на паузу и убирает планшет обратно в сумку.

– Не волнуйтесь, ее просто усыпили. – Он кладет руки на колени. – Через некоторое время она придет в себя, и с ней все будет в порядке.

Ларк бросает взгляд на дверь, ведущую из кабинета, и вспоминает дорогу через дом, к этой комнате, но в обратном направлении: за дверью налево, потом по коридору мимо гостиной, еще раз налево, потом через фойе и в переднюю…

А те молчаливые солдаты, забравшие скульптуру из пикапа, они ведь наверняка ждут его в коридоре, опасаясь, что он может попытаться выскочить из кабинета…

– Я знаю, о чем вы думаете, – говорит Гамли. – Но к тому времени, как вы вернетесь домой, вашей сестры уже там не будет. И лучшее, что вы можете для нее сделать – точнее, единственное, что вы можете сделать, – сесть обратно и выслушать, что я хочу вам сказать.

– Пошел ты на хер. – Ларк чувствует, как на него давят стены кабинета.

Черный сверкающий сокол кажется неимоверно четким. Гамли безмятежно смотрит на Ларка из глубины своего кожаного кресла.

– Мои работодатели сожалеют, что им приходится быть столь навязчивыми. Они хотели бы, чтобы я отдельно отметил, что, будь на то их воля, они бы не пошли на это, но у них осталось очень мало времени.

– Господи Иисусе… – В голосе Ларка звучат истеричные нотки. – Что им от меня надо?! – Он одним взмахом руки охватывает роскошные стены кабинета. – У меня нет таких денег! Даже близко нет. Они должны это знать.

– Это не имеет никакого отношения к деньгам.

Ларк делает глубокий вдох, пытаясь прогнать мысли, недвусмысленно требующие немедленно бежать.

– Если вы присядете, – продолжает Гамли, – я расскажу вам, что вы должны сделать, чтобы обеспечить безопасное возвращение вашей сестры. Все довольно просто. Простой обмен. – Он на миг замолкает. – Другого варианта действительно нет, мистер Ларкин. Прошу вас, успокойтесь.

Где-то там, в другой реальности, Ларк вырывается из кабинета, рвется прочь из этой засады, несмотря на предупреждение Гамли, вызвает полицию, сражается, в конце концов! Сражается!

А в этой реальности он садится в кожаное кресло. Из пустого стакана поднимаются пары скотча. Мир обретает четкость и ясность. Ларк словно пробуждается ранним утром после тяжелой болезни.

Он наклоняется вперед и встречается взглядом с Гамли, пытается осознать всю ту чудовищную угрозу, что нависла над его сестрой, заглянуть в глубины своей души, докопаться до того человека, которым он некогда был и который затерялся в нервном тумане Пропавшего года. Того, кого некогда он отбросил прочь, ради блага своей же человечности.

– Не смей, блядь, причинять ей боль.

И голос его звучит почти правдоподобно. Лишь на слове «ей» чуть срывается.

Лицо Гамли совершенно бесстрастно. А то, что он сейчас молчит, и вовсе выглядит как простое одолжение. Он всего лишь позволяет Ларку бессильно сыпать угрозами, отсчитывая в совершенно пустой голове три долгие секунды, прежде чем ответить:

– Дальнейшее благополучие Бетси полностью в ваших руках.

В голове всплывает непрошеная подсказка из тех криминальных шоу, что он так долго смотрел с Круппом, очарованный потрясающим качеством дешевых реконструкций. Статистика похищений. Руководство, которым никогда не воспользуется большинство людей. Шанс выжить зависит от того, когда вы примете меры по спасению. Чистая, неподкупная математика против тех долей секунд, которые способны изменить вашу жизнь. Между тем, как к вам подходит похититель, и тем, как он сажает вас в машину, отвозит к себе в подвал или приказывает идти вперед, в лес, всегда есть несколько мгновений. Существует крошечная теневая зона, в которой пересекаются ваши «свободное» и «похищенное» я. И математика подсказывает, что именно в этот миг вы должны сделать все возможное, чтобы сбежать, – иначе у вас это уже никогда не выйдет.

Поэтому не смей замирать. Двигайся.

– Простой обмен, – повторяет Гамли. Охваченный яростью Пропавшего года, Ларк рассчитывает угол, под которым он сможет вогнать Гамли в глаз осколок стакана из-под виски. – Без обмана.

Ларк невольно задается вопросом, как выглядел тот крошечный отрезок времени, когда можно было спастись, для Бетси. Ухоженные руки помощников Гамли. Сонная дымка, окутавшая разум сестры. Понимала ли она вообще, что происходило?

Безмятежные фигуры с холста «Полуночников» демонстративно отводят взгляды в сторону, делая вид, что они не замечают, как огромные руки хватают Бетси.

– У моих работодателей есть для вас задание, – говорит Гамли.

У него на коленях книга. Должно быть, он достал ее из сумки, но Ларк не помнит, как это произошло. Тот, Другой Ларк все еще здесь, вот он вдребезги бьет стакан, швыряет его в лицо Гамли, выскакивает из комнаты и, промчавшись по коридору, буквально вылетает через парадную дверь.

Настоящий Ларк заставляет себя сконцентрироваться. Почему-то ему кажется, что одежда стала сидеть на нем свободнее, словно возник какой-то воздушный карман между кожей и тканью. Ониксовый сокол хищно смотрит на него с насеста.

Гамли, осторожно держа книгу за уголок большим и указательным пальцами, протягивает ее Ларку: как будто он только что вытащил этот сшив из мусора. А еще так часто держат мелких тварей, способных впиться зубами тебе в кожу. В каждом жесте скользит отвращение. Или почтение. Или и то и другое.

– Возьмите ее, – говорит Гамли, – пожалуйста.

Ларк берет книгу.

Прикасается к переплету.

Натуральный.

И пока руки скульптора скользят по обложке, профессионально оценивая ее на ощупь, в голове сами собой вспыхивают ответы.

Животное. Дубленая кожа. Старинная книга.

– Кожаная обложка, – говорит он.

Гамли допивает из своего стакана остатки виски с растаявшим льдом.

На обложке нет никаких надписей. Ни названия, ни автора, ни рисунка, ни выдавленных символов. Переплет странного темно-красного оттенка, отчего в голове вдруг всплывают ассоциации с Юго-Западом. Книга очень тонкая и странного размера: кажется, что она почти квадратная, но сказать, какая из сторон длиннее, невозможно.

Не в силах сдержаться, Ларк проводит кончиком пальца по переплету. Чувствуется легкий намек на мех. Как пушок на персике. Внутри нарастает нервная дрожь. Ноги дрожат, а живот сводит от боли.

– Откройте ее, – говорит Гамли.

Первый лист, пожелтевший и хрупкий, кажется каким-то подобием рекламного плаката. Надписи составлены из букв разного шрифта и размера. И крупнее всего написан заголовок.

УВРАЖ БЕЗМОЛВНЫХ ГИМНОВ НОВОГО МИРА

ИЛИ

НЕЛИТУРГИЧЕСКИЙ ПСАЛТИРЬ

СОТВОРЕНИЯ ХВАЛЕБНЫХ ПЕСЕН

С РАСПОЛОЖЕНИЕМ

И СОПУТСТВУЮЩИМ ИХ

ВОССТАНОВЛЕНИЮ БРЕМЕНИ

Буквы «З и С» по всему тексту выведены со множеством завитков, так что больше похожи на «О», и при взгляде на эти письмена у Ларка в голове невольно всплывает все то, что он некогда слышал о семнадцатом веке, о том, как выглядели письмена той эпохи, когда в этом регионе строили здания подобные тому, где он сейчас находится.

А еще о злобно поджимающих губы голландских поселенцах в идиотских шляпах.

– Переверните страницу. – В голосе Гамли звучит безграничное терпение, словно время ничего для него не значит. Ларк переворачивает страницу с такой осторожностью, словно держит в руках жизнь сестры, будто достаточно надорвать хрупкий уголок, и Бетси лишится уха или пальца. Появляется название первого безмолвного гимна:

Бессонница

Под этим заголовком выведена сложная схема, удивительно точная в каждом штрихе – уверенные линии, плавно вытянутые кривые. Она сотворена из странного сочетания холодной геометрии и мультяшных фигур, бороздящих поля книги, как морские чудовища – края древних карт. Здесь водятся драконы.

В центре элегантной системы из множества шкивов свободно раскачивается тело кучерявого юноши. Сквозь длинный разрез в боку виднеется абсолютно неповрежденный кишечник, нарисованный с медицинской точностью, отчего кажется, что ты смотришь анатомический атлас. Ноги юноши скелетированы и все испещрены крошечными обозначениями, каждое из которых соответствует тому странному механизму, что вращается вокруг его тела. Зубы мальчишки оскалены. Глаза закрыты.

– Неевклидова геометрия, – шепчет Ларк: все, что он может сейчас сказать, ограничено теми терминами, что он почерпнул из навязчивых идей своей сестры. Эти слова отзываются в его душе странной вибрацией: неевклидова геометрия, нелитургические гимны. Псалтирь, вышедший из-за грани любой известной науки или религии, и уж тем более из-за грани науки и религии той эпохи, когда оба эти понятия были переплетены. – Я все еще не понимаю, что вы от меня хотите.

– Переходите к концу, – говорит Гамли.

Ларк осторожно листает тонкий том, отмечая запутанность схем. По тексту он замечает еще два заголовка, набранных крупным шрифтом:

ЧЕРВЬ, ПОЖИРАЮЩИЙ ПЛОТЬ ДОХЛОГО ПСА

БОГ ПЕТЛИ

Во всем этом чувствуется некая грандиозность, безмолвные гимны кажутся симфонией. И выражается это не какими-то беспорядочными каракулями или огромными буквами, а наоборот, уменьшением текста до точек.

Ларк прищуривается, пытаясь разобрать написанное. Слова сами срываются с губ:

– Эфир. Боковые глубины. Полая земля. Метафизические расчеты. Предвестники.

И одно слово, выделенное жирным шрифтом, буквально само подчеркивается у него в голове: «окульптура». Он замолкает.

Осталось перевернуть последнюю страницу.

– Листайте, – предлагает Гамли, складывая руки на коленях.

Кажется, даже сокол с любопытством подается вперед. От запаха превосходного односолодового виски – дизеля, торфяных болот, хрома и масла – к горлу подкатывает комок.

Ларк переворачивает страницу.

Скульптура – истинный безмолвный гимн – схематически выплывает перед ним, словно бросается вперед со страницы, как в детских книгах-раскладушках. Она ошеломляет своей сложностью. Перед глазами – четкие линии, нанесенные столетия назад на страницу, тонкую и шелушащуюся, как луковая шелуха. Комната словно тает, размазывается по краям. И Ларк смотрит на последнюю страницу книги, на разворачивающуюся перед ним грандиозную симфонию, словно скользя вниз по бесконечному туннелю, стены которого струятся перед ним как начальные титры старого фильма о Джеймсе Бонде.

Кульминацию «Безмолвных гимнов» представляет собой великолепная, невозможная по своей геометрии скульптура. Она состоит из всех трех гимнов, сплавленных из перекрученных обломков, – и все это бросает вызов всем известным физическим законам.

«Бессонница» – какой-то головокружительный подсчет, калькулятор трагедии, состоящий из общей суммы горожан, чьи жизни ушли и никогда ничего не значили. Во все стороны спицами расходятся острые тонкие шипы (рыбьи кости?), поддерживающие негеометрическое мастерство скульптуры. И Ларк сразу понимает, что назвать это просто неэвклидовой геометрией нельзя. Это скорее инверсия любого намека на научность, а не просто выворачивание какой-то одной идеи. Масонские треугольники «Червя, пожирающего плоть Дохлого Пса» – отвратительны и вызывают паническую тревогу, стоит только взглянуть на ту гниль, что сочится из них. А мелкие схемки лишь подтверждают это. Подсказывают, что нужно использовать для его создания. Ларк подносит книгу поближе к лицу. В ноздри бьет мерзкий запах, какая-то смутная вонь эпохи Просвещения, и он буквально видит руку создателя этих гимнов – пальцы усыпаны драгоценностями, ногти неимоверно длинны. От одного взгляда на схему «Бога Петли» кажется, что ты заболеваешь. Неужели ему придется выполнить требования этого Нелитургического Псалтиря? Подчиниться каждому его знаку?

Ибо отныне Ларк знает, чего от него хотят похитители Бетси, работодатели Гамли.

И сам Гамли, видимо, осознавая, что Ларк все понял, подтверждает эти мысли.

– Мои работодатели хотят, чтобы вы создали то, что предлагает книга.

Предлагает. То есть эту скульптуру никто никогда не делал.

Естественно.

Ларк захлопывает книгу. Он чувствует себя так, словно только что пробежал спринтерскую гонку. Несколько секунд он переводит дыхание.

– Это невозможно, – выдыхает он.

Гамли чуть шевелится, еле заметно пожимает плечами:

– Завершите эту скульптуру, и ваша сестра будет свободна.

– Это не скульптура, – хрипит Ларк. – Вы не можете требовать у меня, чтобы я ее создал. Ее никто не может создать!

Он поднимает книгу, теперь полностью понимая, почему Гамли обращался с ней с таким отвращением. То, что спрятано под этой обложкой, – неправильно. Кажется, что волокна переплета извиваются под пальцами Ларка, как реснички. Он замечает еще одну особенность книги – задняя часть обложки значительно длиннее, чем последняя страница. Словно книгу разорвали напополам. А значит, этих безмолвных гимнов намного больше и Ларку дали лишь то, что ему положено знать.

– Мои работодатели верят, что вы на это способны. Как я уже сказал, они долгое время следили за вашим творчеством. Вас и вашу сестру тщательно проверили.

Вас и вашу сестру…

– Какое отношение к этому имеет Бетси? Она обычная художница. Отпустите ее!

Гамли спокойно смотрит на него.

– Пошел ты на хер, – говорит Ларк. – И твои работодатели туда же. – Он обводит взглядом комнату, всматриваясь в каждый закуток, где могут стоять невидимые камеры. – Видите меня? – Он поднимает книгу. Голос срывается. – Это чушь собачья. Это все невозможно. Отпустите ее. – Теперь он уже умоляет, из голоса пропал всякий намек на угрозу. Чувствуя себя совершенно опустошенным, Ларк смотрит на вену, пульсирующую на лбу Гамли. – Вы можете забрать меня. Отпустите ее. Пожалуйста.

– Дороги назад нет, мистер Ларкин. И вам осталось ее просто пройти. – Он смотрит на матово-черный циферблат своих серебряных часов. – А теперь я вынужден настоять, что вам пора начинать.

Другой Ларк вонзает осколок стекла в яремную вену Гамли. На лицо брызжет яркая кровь.

Ларк спрашивает:

– Начинать что?

Гамли в ответ вздыхает. Берет телефон, касается экрана, подносит трубку к уху.

– Что вы делаете? – не понимает Ларк.

В телефоне Гамли откликается чей-то приглушенный голос.

– Прирежь ее, – командует Гамли.

– Нет! – Гамли вскидывает бровь. – Хорошо. – Ларк прижимает книгу к груди. – Хорошо. Я все сделаю. Только не трожьте ее. Пожалуйста.

– Отмена, – бросает Гамли в трубку и отключает ее. – Вы можете идти, – говорит он Ларку. – Мои работодатели будут следить за тем, как вы работаете.

Ларк сглатывает комок, застрявший в горле.

– Мой пикап?

– Там, где вы его оставили, у подъезда.

Ошеломленный Ларк направляется к двери кабинета. Сокол абсолютно невозмутим.

– Еще одно, мистер Ларкин.

Ларк останавливается, но не оборачивается. Стоит ему еще раз глянуть на Гамли, и тот, Другой Ларк завладеет его душой, он поддастся ярости Пропавшего года и потеряет Бетси.

– Присмотритесь к подаренному вам односолодовому.

– Оно мне не нужно.

– Его уже вам отправили.