На тропинке, ведущей к Хребту, бьет копытом и фыркает белый конь. Он словно наблюдает за приближающимся пикапом. Ларк вспоминает, что уже видел его на мониторе в комнате Гриффина и Хелены. Голову пронзает острая боль огромной потери. Он моргает, пытаясь с ней справиться и сосредоточиться на том, что ждет впереди. Останавливает пикап, заглушает двигатель и открывает дверь.

– Пора уничтожить эту пакость.

Конь неподвижно ждет их на месте и лишь чуть качает головой, словно подтверждая, что они правы. Впрочем, сейчас Ларк благодарен даже этому, так что он старательно смотрит на коня, оттягивая тот момент, когда придется глядеть на статую. Он не хочет ее видеть. Ему хочется просто щелкнуть пальцами – и пусть эта скульптура разберется сама, а он как-то пропустит то время, что потребуется для уничтожения того, что он создал.

Конь кажется сейчас намного реальнее, чем весь окружающий его мир. Да и умнее любого другого существа. Ларк вспоминает, как копыта опускались на капот пикапа, как из ноздрей вырывался пар, – и обнаруживает, что не может встретиться взглядом со скакуном.

Бетси кладет руку на голову коню и что-то тихо шепчет ему на ухо, тот внимательно слушает.

Ларк озадаченно наблюдает за происходящим: он более чем уверен, что раньше сестра с конем не общалась, и все же сейчас она подошла к нему как к старому другу.

Ларк и Аша, не говоря ни слова, проходят мимо, а Бетси остается позади, продолжая свой разговор.

В груди распускается что-то тошнотворное и ненормальное, чувство, похожее на то, что вызывало созданное в картине Макса Эрнста искажение Бетси, точнее, то, что возникло в момент, когда он осознал, что это искажение собой представляет.

– Ты чувствуешь это? – спрашивает он Ашу.

– Это как оленьи рога, – откликается она.

– Да, – обеспокоенно говорит Ларк. – Как будто мы подходим к одному из ее искажений. Но сейчас она ничего не рисует.

Он бросает взгляд через плечо. Бетси все так же увлечена разговором.

Ларка мутит. Он чувствует, что его сейчас стошнит. Мысли затуманены от ночей, проведенных без сна. Сразу за линией деревьев шумит водопад – кажется, в его шуме слышится ликование от внезапно обретенного права на существование.

От резкого ощущения давления в голове он чуть не падает на колени. Тянется к Аше. Перед глазами вновь всплывает сцена бойни на Мейн-стрит. Клац. Слайд сдвигается и теперь проявляется лицо Круппа. Но не того, когда он умер, а того, веселого Круппа, предвкушающего субботний вечер в «Абажуре» и с головой погрузившегося в сумку.

И от этого только хуже.

Впереди в лучах солнечного света величественно возвышается скульптура.