Первой приходит в себя Хелена. Похоже, добравшись до Гриффина, она уже успела протрезветь. Она медленно обходит повешенного, старательно держась подальше от ухмыляющегося покойника. Ларк вновь и вновь пытается выцепить взглядом веревку, на которой должен висеть ван Лиман, но там ничего нет. Ему кажется, что он на грани сумасшествия. Ван Лиман все так же держит Ларка и Бетси в поле зрения своих волчьих глаз – и сейчас, обнажая прогорклые зубы, вися за гранью жизни и смерти, буквально пышет нечеловеческим восторгом.

Хелена с безумно яростным, ничем не сдерживаемым гневом набрасывается на брата:

– Я говорила тебе, что это полный пиздец, но ты не слушал!

Гриффин стоит совершенно прямо и неподвижно. У ног его плещется фреска.

– Хелена, – говорит он, сглотнув комок и не отводя глаз от повешенного, – сейчас не время.

Хелена следит за его взглядом, смотрит на ван Лимана, а затем вновь резко оборачивается к брату:

– Ты имеешь в виду, в присутствии этого? Конечно, нельзя же, чтоб эта мерзость оскорбилась.

– Пошла на хер, – тихо говорит он.

– Что? – Хелена прикладывает ладонь чашечкой к уху.

Он делает шаг к ней – и сестра отступает: нога скользит по фреске, краска стекает по обуви.

– Я сказал, пошла на хер. Ты прекрасно поприветствовала отца. Просто классно.

Хелена безрадостно смеется:

– Несчастный ублюдок. Ты действительно думаешь, что эта тварь – наш отец?

Гриффин сжимает кулаки:

– Конечно, это отец. Кем он еще может быть? Думаешь, по какому-то невероятному стечению обстоятельств мы вернули кого-то другого?

– Да! – Хелена кричит так, как будто это очевидно. – Бога Петли!

– Это наш отец, тупая сука!

– Посмотри на него! – визжит Хелена, тыча пальцем в сторону радостно раскачивающегося повешенного. – Он похож на человека, который оставлял у наших кроватей рисуночки, пока мы спали?

– Конечно, нет! Это было двести пятьдесят лет назад! Чего ты ждала?

– Чего-то, что покажет, что мы все делали не зря! И уж точно не такого монстра!

Ларк обеими руками поддерживает сестру, а та все продолжает что-то слабо бормотать себе под нос. Ее руки свисают столь же безвольно, как и зловонная плоть ван Лимана.

Гриффин берет Хелену за плечи и впивается взглядом ей в глаза:

– Не притворяйся, что тебе это не нравилось, сестренка.

Хелена пытается вырваться из хватки брата, а Рианна вдруг окликает Ашу:

– Эй, Аша. Поставь меня на пол.

Аша опускается на колени и осторожно ставит Рианну на фреску – так ребенок запускает в пруд игрушечную лодку.

Гриффин целеустремленно бросается к ван Лиману, высоко вздымая ноги и разбрызгивая воду.

– Скажи ей, отец! – кричит он. – Скажи ей, кто ты. Сейчас, когда все уже почти закончено, Хелена требует подтверждения.

– Гриффин, – говорит Хелена, – будь осторожен.

Но брат бросает на нее полный отвращения взгляд и кидается вперед. Ларк неотрывно следит за перемещениями по комнате Бельмонтов и их слуг, кружащих по периметру. А Рианна и вовсе барахтается в воде, взбивая ресничками ее поверхность в пену, стараясь удержаться на плаву.

– Что ты делаешь?

– Вытаскиваю вас отсюда, чтобы ты мог разнести эту скульптуру вдребезги, сжечь ее дотла, засыпать землю солью и убедиться, что на ее месте построят какую-нибудь глупую фигню вроде «Чипотле». – Она на миг замолкает. – Сто лет в этой гребаной кафешке не была.

– Подожди, – пытается остановить ее Ларк, но слишком поздно – она уже удаляется прочь. Он восхищен, сколь нелюбезны и беспокойны ее движения, когда она движется к Бельмонтам.

– Когда выйдешь отсюда, – говорит она, – сделай так, чтобы это все было не зря, ладно?

И, поднимая брызги, она плывет вперед.

Аша опускается на колени рядом с Ларком, помогая ему поддерживать под голову лежащую навзничь Бетси. Кожа на лице девушки трескается на скулах, плоть натягивается, как термоусадочная пленка, и тонкие рваные раны расширяются. Ее глаза, дикие и невидящие, ищут Ларка.

– Останься со мной, – молит ее Ларк, судорожно пытаясь свести края ран, чтобы те не расползались, как трещины, но Бетси все глубже погружается в то лихорадочное состояние, которое раньше на несколько дней выводило отца из себя. Ее перепачканные серой краской очки запотели. Краем глаза Ларк видит, как Рианна прокладывает путь через нарисованный водопад. Один из служителей держит ее на мушке.

– Гриффин! – кричит Хелена – ее брат уже добрался к повешенному. – Перестань пытаться что-то доказать! Отойди от этого!

– Отец, прошу, покажи ей! – умоляет он. – Хелене всегда все надо видеть своими глазами. Покажи ей, что оно того стоило.

Повешенный дергается, как будто какой-то невидимый кукловод теребит незримую веревку. Ларка захлестывает новая волна зловония, обжигающего легкие, и он закашливается.

Сломанная шея ван Лимана резко выпрямляется. Не отводя глаз от Бетси и Ларка, он вскидывает висевшую до этого безвольно руку. Хрустят суставы, а пальцы, жесткие и похожие на когти, смыкаются на шее Гриффина.

– Сделайте что-нибудь! – не выдерживает Хелена.

Служители начинают неуверенно переглядываться.

Ван Лиман вздыхает от удовольствия. По камере разносится уксусная вонь. Гриффин отчаянно и совершенно бесполезно бьет по бледным, похожим на толстых личинок, пальцам, сжимающим его горло. Ван Лиман медленно поднимает вторую руку – раздается новая серия потрескиваний, – ладонь движется к голове Гриффина, словно он хочет погладить его по щеке. Сын пытается сказать хоть слово, но может лишь сдавленно хрипеть. Несмотря на весь свой страх и ненависть, Ларк не может не заметить в глазах Гриффина неверие, полное непонимание предательства отца. Ларк не испытывает к похитителю Бетси ни малейшей симпатии, но он может сказать, что тот любил отца, хотя и непонятно, как это вообще возможно. Большой палец нежно скользит к глазу Гриффина. Ларк, все так же обнимая Бетси, понимает, что не может отвести взгляда.

Ван Лиман все так же не сводит взора с Ларка и Бетси. На губах все та же усмешка.

Ларк уже почти готов, что палец ван Лимана вонзится в мягкий шарик широко раскрытого, недоверчиво глядящего глаза – это какое-то безумие! – но бледно-коричневый палец, еще недавно обвисший бесполезным отростком, вдруг скользит вниз от глаза Гриффина и замирает чуть пониже скулы.

А затем начинает вдавливаться внутрь. Без усилий, словно ван Лиман касается куска глины, большой палец входит в плоть Гриффина. Кожа прорывается, как натянутый тент палатки, и кости под ней разлетаются вдребезги. Палец все глубже входит в лицо Гриффина. Ларк видит, как исчезает один сустав, затем второй. Хелена кричит, пиная ногой расплескивающуюся в разные стороны воду и забрызгивая краской бледный торс ван Лимана. Мучительный крик Гриффина вырывается из разодранной трахеи шквалом хрипов – так может рыдать какой-то деревянный духовой инструмент, в который дуют вразнобой.

Большой палец исчезает внутри внезапно ставшей вогнутой и однобокой головы Гриффина. Челюсть Бельмонта сдвигается набок. А вслед за этим остальные пальцы ван Лимана прокладывают путь от виска Гриффина к уху.

– Нет, нет, нет, – жалобно скулит Хелена, отступая назад, падая, скользя по фреске. – Помогите ему! – кричит она служителям.

Ларк впервые видит, чтобы те – по крайней мере, двое из трех – проявили нечто похожее на страх. А третий меж тем продолжает целиться в удаляющуюся от Ларка, Бетси и Аши Рианну.

И в этот миг ладонь ван Лимана сжимается на расплющенных плоти и костях, которые еще недавно были головой Гриффина. Тело с мягким всплеском соскальзывает со сжатого кулака. Ван Лиман разжимает руку, и на труп капает кашица из крови и осколков костей.

Двое служителей, не сговариваясь, решают, что сейчас самое время убраться на хрен отсюда, и кидаются через всю комнату к выходу.

– Кто ты? – Хелена кричит ван Лиману. Она все пытается встать, но поскальзывается и снова падает.

С лица ван Лимана исчезает ухмылка.

– Жизнь грядущего мира, – несмотря на сломанную при повешении гортань, говорит он совершенно ясно.

А затем исчезает. В одно мгновение, полностью и бесповоротно. Зловоние угасает, унесшись из камеры вместе с Ван Лиманом. Ларк смотрит на то место, где мгновение назад висел в воздухе человек, оглядывается по сторонам, рассматривая темные углы камеры, вглядываясь в вечный мрак, который мешает почувствовать размер помещения. Водопад бурлит, его живая, дышащая и в то же время сценическая плоскостность напоминает о пожарах в центре Уоффорд-Фоллса и в окнах брошенного школьного автобуса. Это словно картины, вторгающиеся в реальность. Сошедшие в мир картины Эдварда Хоппера, где все не то, чем кажется.

Голова Бетси мотается из стороны в сторону.

Он кладет руку ей на лоб:

– Шшш. Все в порядке.

Сколько раз он говорил ей это, когда у нее поднималась температура? А потом грел суп в пустой кухне, когда отец уходил, не оставляя даже записки.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спрашивает у Хелены оставшийся служитель. Дисциплина. Субординация. Верность до конца.

Забрызганная краской Хелена сидит прямо на фреске, переводя ошеломленный взгляд с покачивающейся на воде Рианны на Ларка с Ашей.

– Не знаю, – устало говорит она. – Как насчет того, чтобы просто их убить?

Служитель направляет пистолет на Ларка.

– Мы все можем просто отсюда уйти, – пытается убедить его Ларк, одновременно стараясь заслонить рукой Бетси – как будто это убережет ее от выстрела.

– Заткнись, – откликается тот.

– У вас все рухнуло, – взывает он к голосу разума. – Гамли мертв. Гриффин мертв. Ты можешь просто уйти.

– Тебе нет смысла нас убивать, – соглашается Аша.

– А разве нужен смысл? – Он подходит к Ларку. Пистолет все так же направлен на него.

– Эй, Лейф! – вдруг кричит Рианна.

– Тихо, – рявкает служитель.

– Нас здесь больше никто не держит, кроме этих придурков! – продолжает звать невидимого Лейфа Рианна. – Пойдем поедим в «Чипотле», помнишь, что такое «Чипотле»?

Служитель разворачивается, целясь в Рианну:

– Я сказал, заткнись на хер.

– Пристрели их! – кричит Хелена.

– Куриное буррито! – Риана повышает голос. – Ты и я, Лейф! Пошли поедим! Чипсы и гуакамоле! Газировка от пуза! Пусть все эти мудаки идут на хер!

– Пристрели ее немедленно!

Выстрел разносит Рианну на куски. Зубастый сгусток падает в воду, превращаясь обратно в тот странный предмет, что держала женщина в красном.

Аша кричит.

В воздухе что-то резко смещается.

Вылетевшая из тени, пляшущей у края помещения, вызывающе нечеловеческая конечность, возможно, когда-то бывшая рукой, обвивается вокруг служителя, как удав. Лейф, – понимает Ларк. Охранник бьется и извивается в его хватке, пистолет падает в воду. Сегментированная конечность сжимается – и под аккуратно отглаженными брюками цвета хаки и застегнутой на все пуговицы рубашкой раскрываются многочисленные алые раны. Внутренности, выдавленные, как зубная паста, темными пятнами расползаются по одежде. По комнате течет запах дерьма – охраннику выдавили кишки. Ларк задерживает дыхание. Служитель бессильно пучит глаза, но в следующий миг голова опускается, а тело обмякает.

Осколки Рианны мягко покачиваются на фреске и уплывают прочь. Конечность ускользает обратно в тень.

Ларк зачерпывает ладонью воду из фрески и льет ее на раны на лице Бетси.

– Я вытащу тебя отсюда.

Ее веки трепещут. А губы что-то шепчут.

– Что? – Ларк наклоняется к ней.

– Она сказала, что Рианна свободна, – говорит Аша.

Ларк приглаживает влажные от пота волосы.

– Откуда ты знаешь?

– Я ее больше не слышу.

Нежно, насколько это только возможно, Ларк поднимает сестру на ноги, и та приваливается плечом к нему. Аша закидывает одну руку себе на плечо, Ларк – другую, и они медленно бредут к выходу. Ноги Бетси волочатся по волнующейся фреске. Они проходят мимо водоворота, над которым мгновение назад висел ван Лиман.

– А что насчет нее? – Аша кивает на Хелену, которая как раз встает на ноги и смотрит по сторонам, вглядываясь в тени в поисках Лейфа.

Ларк улавливает во мраке какое-то движение, смещение чего-то крупного.

– Подождите! – кричит вслед им Хелена. – Я всегда была горячей поклонницей твоих работ! У тебя прекрасное пространственное восприятие. И видение мира. И свежесть восприятия.

– Слишком мелочно, – откликается Аша.

– Я могу показать, как все это остановить! – рыдает она. – Я никогда ничего такого не хотела! Во всем виноват мой брат! Он психопат! Я просто хотела чего-то добиться в этой жизни! Пожалуйста, возьмите меня с собой, я могу…

Длинная конечность разворачивается из темноты, как хлыст, и бьет ее по челюсти – так, что она, закружившись на месте, падает на пол и, лежа на спине в воде, пытается прикрыть лицо руками.

– Лейф, подожди! Пожалуйста! – Слова вырываются сквозь пену из крови и слюны.

Ларк вспоминает о Круппе. Его лучший друг сказал бы сейчас что-нибудь эдакое напоследок, что-то такое, что потом можно будет рассказывать завсегдатаям «Абажура».

– Эй, Хелена, – кричит он вслед утаскивающей ее во тьму конечности. Раздается пронзительный вопль, а затем по камере разносится громкое хлюпанье – с таким звуком взрывается перезрелая дыня, если ударить по ней бейсбольной битой. – Спасибо за виски!

Аша хмуро смотрит на него. Его глаза наполняются слезами.

Прости, Крупп. Это все, что я могу сделать для тебя.