Я знаю, о чём ты сейчас думаешь: «Пусть взрослые будут взрослыми? А если человек, которого я пытаюсь изменить, реально в беде? Мне что, просто принять: Пусть он продолжает разрушать себя? Пусть он сядет за руль пьяным?»
Конечно, нет.
Если кто-то ведёт себя опасно или разрушительно, ты не просто считаешь Пусть он. Ты вмешиваешься. Забираешь ключи. Делаешь то, что нужно. Потому что твоя реакция может спасти жизнь – будь то звонок за помощью, в полицию, поездка в клинику или просто быть рядом до тех пор, пока человек не окажется в безопасности.
Проблема в том, что большинство тех, кто в беде, скрывают это. Они не колются у тебя на глазах – они лгут тебе об этом. Они держатся на работе, улыбаются, но внутри тонут в депрессии.
Одна из сложностей, когда кто-то рядом с тобой страдает, в том, что ты почти никогда не знаешь, насколько всё плохо, пока не станет слишком поздно. И я гарантирую: есть хотя бы один человек в твоей жизни, который сейчас переживает ад, а ты об этом не догадываешься.
Когда люди страдают, им стыдно. Они отрицают проблему. Они уже чувствуют себя обузой и часто убеждены, что всех подвели. Поэтому они и не просят о помощи. Не делятся. Не открываются.
Смотреть, как близкий человек борется с психическим расстройством, всепоглощающей тоской или зависимостью, – одно из самых тяжёлых испытаний в жизни. Но ещё труднее принять вот что: не все готовы лечиться, становиться трезвыми, работать над собой, использовать инструменты, встречаться лицом к лицу со своей болью. И что ещё важнее – не все способны на это.
Эту правду я усвоила из трудов клинического психолога доктора Николь ле Пера, известной в сети как Holistic Psychologist. Каждый день её работа напоминает мне: путь исцеления – глубоко личный.
Ты можешь любить человека всем сердцем, верить в него, быть готовым на всё, лишь бы облегчить его боль. Но ты не можешь хотеть его трезвости, исцеления или выздоровления больше, чем он сам.
В этой главе мы разберём, как в своей попытке помочь ты можешь неосознанно мешать взрослому человеку найти в себе силы справиться с трудностями. Чем больше ты стараешься вытащить кого-то из его проблем, тем глубже он в них погружается. Позволить человеку столкнуться с последствиями своих поступков – важнейшая часть процесса исцеления. Взрослые начинают меняться только тогда, когда сами готовы делать работу. И чаще всего ты будешь готов к переменам намного раньше, чем они. Это звучит жёстко, но это правда.
Сейчас мы вместе применим всё, что ты уже узнал о человеческой природе, отношениях и дружбе, и разберём, как это работает даже в самых сложных ситуациях.
Ты также узнаешь совершенно новый подход к поддержке тех, кто борется с собой, основанный на вере в то, что человек способен пройти этот путь сам.
Но прежде чем мы начнём, важное уточнение: есть огромная разница между тем, чтобы поддерживать взрослого, который в трудной ситуации, и тем, чтобы поддерживать ребёнка.
Когда дело касается ребёнка, ты отвечаешь за его эмоциональное, физическое и финансовое благополучие.
Когда дело касается взрослого – нет.
Ты уже знаешь: давление вызывает не перемены, а сопротивление. Твои злость, раздражение и осуждение только усугубляют ситуацию. И чем выше ставки – тем больше человек, которому ты пытаешься помочь, входит в ступор и чувствует стыд.
Люди начинают исцеляться только тогда, когда они готовы. Если они не начали, значит, пока не готовы. Если кто-то рядом с тобой проходит через внутренний кризис, он не изменится ради тебя, детей или семьи. Он должен захотеть это сделать ради себя.
Ты можешь этого не понимать. Ты можешь думать: «Я бы на его месте давно уже всё исправил». Неважно. Все твои мысли – это суждение. А любое суждение – это давление. И оно часть проблемы.
Тебе нужен выход для своего раздражения – психотерапевт, надёжный друг. Потому что направлять его на другого – бесполезно. Когда человек страдает, ему нужно не давление. Ему нужно принятие. Пусть он страдает.
Люди начинают выздоравливать только тогда, когда делают это ради себя. Это личные, трудные битвы. И сражаться в них можно только тогда, когда ты сам готов. Ты не можешь заставить других бороться. Не можешь заставить завязать. Не можешь научить обращаться с деньгами. Не можешь заставить других исцелиться.
Да, им нужна твоя любовь и поддержка. Но вот что по-настоящему трудно: им не нужна твоя «спасательная операция». Скажу это ещё раз: чем больше ты пытаешься вытащить кого-то из его проблем, тем глубже он в них погружается. А чем больше ты его осуждаешь, тем лучше он учится врать тебе.
Важно понять: спасать кого-то – это не значит поддерживать. А потакать чьему-то саморазрушению – это не любовь. Между настоящей поддержкой и вредной опекой – тонкая грань.
Поддержка превращается в опеку, когда ты оправдываешь или прикрываешь разрушительное поведение, думая, что тем самым помогаешь. Например, когда даёшь деньги взрослому ребёнку, который не ищет работу и тратит их безответственно. Когда прикрываешь кого-то, кто пил всю ночь. Когда объясняешь вспышки гнева у супруга усталостью. Когда игнорируешь очевидную проблему, чтобы не ссориться.
Часто любовь требует от тебя, Пусть они учатся на собственных ошибках. Иногда вернуть себе силу – это значит перестать решать чужие проблемы или оправдывать чужое поведение.
Когда ты «спасаешь» других – деньгами, словами, действиями, – ты не даёшь им свободу. Ты мешаешь их исцелению. Ты растягиваешь их страдание, долги, падение – и способствуешь своему собственному выгоранию. Тебе кажется, что ты облегчаешь путь. На самом деле ты только усложняешь его.
Позволить взрослым почувствовать естественные последствия их поступков – одно из важнейших условий выздоровления. Каждый эксперт, с которым я говорила, повторял это снова и снова. И я тоже буду повторять. Себе и тебе.
Теория «Пусть они…» учит: помогать другим не значит решать за них. Это значит дать пространство, поддержку и инструменты, чтобы они справились сами.
Представь, что исцеление – это игра, в которую человек должен сам захотеть сыграть. Поддержка – это мяч, который ты ему бросаешь. Ты можешь кидать его снова и снова, но он сам должен захотеть его поймать и побежать вперёд. А потакание – это когда ты сам хватаешь мяч и бежишь по полю каждый раз, когда он отказывается.
Пусть он уронит мяч. Пусть я перестану бросать.
Пусть я остановлюсь – не подбирать, не бежать за него, не прикрывать, не врать. Пусть я приму: он не готов меняться.
Я понимаю: смотреть, как любимый человек страдает, – одно из самых тяжёлых переживаний. Я не бессердечна. Я потеряла слишком многих, кого любила, из-за депрессии, зависимости, чувства безысходности. Я бы отдала всё, чтобы они поймали этот мяч. Но никакое моё желание не способно было их вернуть. И не способно заставить тех, кто столкнулся с трудностями, начать работу над собой.
Всё, что ты можешь, – это признать: ты находишься именно в этой ситуации. Если человек не готов ловить мяч – перестань его бросать. И мы оба знаем: в тот момент, когда он будет готов, ты будешь рядом. Чтобы снова протянуть руку.
Ты не можешь хотеть чьего-то выздоровления, трезвости, финансовой свободы, амбиций или счастья сильнее, чем он сам. Ты будешь готов к переменам любимого человека намного раньше, чем он. Именно поэтому тебе важно контролировать свою реакцию. Потому что ты имеешь дело с тем, кто сейчас не способен мыслить здраво или принимать здоровые решения.
Это всегда так, когда ты имеешь дело с детьми, – их мозг ещё не сформирован полностью. Вот почему нельзя позволять детям самим управлять своим исцелением. По словам экспертов, мозг дозревает только к 25 годам. С юридической точки зрения взрослым ты становишься в 18, но, по мнению нейрофизиологов, в возрасте от 18 до 25 лет человеку всё ещё нужна серьёзная поддержка.
Поэтому именно ты должен быть взрослым – обращаться за профессиональной помощью и направлять процесс. С людьми старше 25 – всё иначе. Взрослый человек сам отвечает за своё исцеление. И он способен с этим справиться.
Но вне зависимости от возраста, человек, который сейчас страдает, скорее всего, находится в режиме выживания – с точки зрения нейрофизиологии. Особенно если это депрессия, зависимость или личная трагедия – мозг живёт в постоянной тревоге: бежать, замирать или нападать.
И вот здесь всё становится особенно болезненным и сложным. Ты не можешь вывести человека из режима выживания. Ты можешь утешить его на время – обнять, побыть рядом, пока он плачет, просто послушать, пока не отпустит тревога. Но ты не сможешь вытащить его из хронического стресса. Это его путь. И пройти его он должен сам.
Всё, что ты узнал в главах про стресс, про то, как меняются люди и как устроен наш мозг, – работает и здесь. Доктор К объяснял: человек запрограммирован стремиться к тому, что даёт облегчение здесь и сейчас, и избегать того, что вызывает боль и требует усилий.
Когда ты в депрессии – легче остаться в постели. Когда ты в горе – легко поверить, что оно никогда не пройдёт. Когда тяжело – алкоголь помогает притупить боль.
Вот почему люди годами борются с одними и теми же демонами. Они хотят выбраться. Но в глубине души не верят, что смогут.
Когда я проходила через тяжёлую послеродовую депрессию и сильнейшую тревожность, одной из самых мучительных мыслей было: «А вдруг это навсегда?» Именно поэтому процесс выздоровления сначала кажется ещё хуже, чем само страдание. Поэтому люди его избегают и ведут себя так, как будто потеряли рассудок.
Однажды я услышала от специалиста по зависимостям: никто не бросает пить, пока опьянение не становится болезненнее, чем та боль, от которой ты убегаешь. Эта мысль многое во мне прояснила. И она может помочь тебе перейти от осуждения к пониманию. И к сочувствию.
Человеку нужно пройти через боль, чтобы у него появился мотив меняться.
Это работает при любой проблеме. Никто не исцеляется от пищевого расстройства, пока ограничения не становятся болезненнее, чем страхи, от которых ты прячешься. Никто не признаётся в зависимости от секса, пока прятаться не становится больнее, чем говорить правду.
Все специалисты, с которыми я говорила в процессе работы над этой книгой, говорили одно: страдание – важная часть человеческого опыта. Это один из ключевых факторов, который побуждает нас выздоравливать.
Обрати внимание на слово побуждает.
Человек, который страдает, бежит от своих проблем и глушит боль. А исцеление – это выбор. И вот где начинается наша с тобой дилемма. Потому что ты всегда будешь разрываться между тем, чтобы дать человеку пройти через страдание, и тем, чтобы изо всех сил облегчить его боль.
Я делала эту ошибку. Думала: «Если я просто помогу, если сделаю его жизнь проще – станет проще и меняться, правда?» Нет.
Есть огромная разница между тем, чтобы убирать боль, и тем, чтобы быть рядом и дать человеку возможность самому пройти этот путь. Сложность в том, что в каждой ситуации эта поддержка выглядит по-разному. И тебе придётся самому решить, как она будет выглядеть в твоём случае.
Боль – это часть той самой мотивационной системы, о которой говорил доктор К. Если избегать проще – человек не будет ничего менять.
Доктор Роберт Уолдингер – практикующий психиатр и психоаналитик, а также профессор психиатрии Гарвардской медицинской школы. Он возглавляет Гарвардское исследование взрослой жизни – один из самых масштабных и долгосрочных научных проектов о человеческом развитии. Вот что он сказал мне:
«Позволь людям учиться у жизни. Не защищай их от последствий собственных решений. Если кто-то говорит: «Я не хочу искать работу», – хорошо. Тогда спроси: «А как ты собираешься платить за жильё?» Мы можем помогать людям справляться с трудностями, не убирая эти трудности с их пути. Это особенно важно, когда речь о зависимостях. Нужно позволить человеку столкнуться с болью – потерять работу, партнёра, потому что он не справляется. Не надо бежать и всё «чинить». Пусть он сам почувствует последствия своих поступков – и, возможно, извлечёт из этого урок».
Может, кому-то действительно нужно провести ночь в камере. Может, нужно потерять работу. Или семью. Может, стоит забрать его из университета. Может, наоборот, впустить обратно в дом – потому что ему сейчас крайне важно быть с близкими. А может, он зашёл так далеко, что окажется на улице.
И дело не только в крайних случаях – в зависимости, в тяжёлых психических расстройствах. Этот же принцип работает и с «обычными» трудностями: тоска по дому, тревожность, неуверенность в себе.
Доктор Луана Маркес, клинический психолог и преподаватель Гарварда, сказала мне: «Избегание – это поведенческая привычка, очень распространённая, когда человеку страшно».
Тот, кого ты любишь, будет избегать трудных разговоров, ситуаций, перемен. Так устроена человеческая психика: нам проще потянуться к тому, что даёт мгновенное облегчение, и отвернуться от того, что вызывает страх. Очень важно признать этот факт, чтобы действовать разумно и опираться на науку.
Приведу пример из собственной жизни. Один из наших детей проходил через трудный период – и я всё сделала неправильно. Пытаясь уменьшить тревожность ребёнка, я только усилила её.
Да, эта книга о взаимоотношениях между взрослыми. Но человеческая природа работает одинаково и в родительстве, особенно с подростками. А если ты родитель, то ты отвечаешь за физическое, эмоциональное и психическое здоровье ребёнка.
Когда наша дочь училась в средней школе, у неё начались тяжёлые приступы тревожности. Ближе к ночи её накрывало особенно сильно – она просыпалась в панике и не хотела оставаться одна в комнате. Приходила к нам, и я – из лучших побуждений – разрешала ей спать в нашей кровати. Первые пару ночей. Я думала, что облегчаю её состояние. На самом деле – усугубляла.
Каждую ночь, в одно и то же время, она спускалась вниз. Я пыталась её уговорить, но она отказывалась возвращаться в комнату одна. И в конце концов я просто начала стелить ей постель на полу в нашей спальне.
Это продолжалось шесть месяцев. Каждую ночь.
Это то, о чём говорила доктор Маркес: «Избегание становится механизмом выживания, когда человеку страшно». Дочь боялась спать одна – и избегала этого. А я, разрешая ей спать на полу, подкрепляла эту тревогу. Каждый раз, говоря: «Ты можешь остаться у нас», – я невольно сообщала ей: «Я не верю, что ты справишься».
Казалось бы, мелочь. Но на деле – огромная ошибка. За следующие годы её тревожность только усилилась. Я научила её избегать страха, а не справляться с ним. И это породило автоматическую реакцию: убегать.
Всё вызывало панику: школа, дорога в машине, ночёвка у подруги, занятия гитарой. Любая мелочь превращалась в приступ тревоги. И она «нуждалась во мне».
Однажды я отменила поездку с мужем, потому что дочка была в слезах, а няня не знала, как её успокоить. Честно? Я тоже не знала. И я виню себя. Я мама. И я допустила, чтобы мы обе избегали настоящего решения. Я спасала её. Хотя на самом деле у неё была сила, способность и внутренняя опора, чтобы научиться справляться со страхом.
Только когда Крис, мой муж, не выдержал, мы обратились к специалисту. И выяснилось главное: человек становится сильнее только тогда, когда встречается лицом к лицу с тем, чего боится. И это в точности отражает суть Теории «Пусть они…».
Правда в том, что проснуться ночью в тревоге – это нормально. Но это не должно было перерасти в шестимесячный кошмар. Тревожность не обязана была стать центральной темой жизни нашей дочери на десятилетие. Это случилось потому, что у меня не было тех инструментов, которые ты получаешь прямо сейчас.
Ты намного сильнее, чем думаешь. И тот, кого ты любишь, – тоже. Ты не можешь контролировать, тревожится ли кто-то. И встанет ли он среди ночи и придёт к тебе. Но ты всегда можешь контролировать, что ты сам при этом думаешь, делаешь и говоришь.
Если рядом с тобой человек в трудном состоянии – представь, что ты обнимаешь его за плечи и спокойно помогаешь ему посмотреть правде в глаза и увидеть, от чего он бежит. Доктор Эйблон называет это подходом «рядом с ним».
Ты не можешь контролировать чужую тревогу. Но ты можешь выбрать свою реакцию. Вот как выглядит поддержка в стиле Пусть я:
Пусть я признаю его чувства: «Малыш, мне очень жаль, что тебе так страшно».
Пусть я отделю свои эмоции от его: «Мне самой тяжело видеть, как ты переживаешь».
Пусть я просто обниму его. Иногда это лучшее, что можно сделать.
Пусть я поддержу его, сказав: «Ты справишься. Я рядом».
А потом стой рядом, когда он будет делать то, что пугает. Для меня это значило одно: каждую ночь вставать и снова отводить дочку в её комнату.
Не скрою: первые ночи я чувствовала себя чудовищем, когда она плакала и просила остаться. Мне хотелось отменить весь план, уволить психотерапевта и снова разрешить ей спать на полу. Ну правда, в конце концов, она же сама захочет спать в своей комнате, верно?!
Но я не сдалась. Прошло около пяти дней. Было тяжело. Тяжело видеть, как она плачет. Тяжело стоять у двери, пока она снова не уснёт. Иногда она просыпалась снова и снова. И я снова поднималась с ней, обнимала и вела наверх, помогая ей встречаться с её страхом.
Смотри на чужие трудности как на шанс поддержать, а не спасти. Если человек решит, что он не способен справиться, он так и не узнает, на что действительно способен.
Если ты всё время будешь спасать его, он привыкнет, что так будет всегда. Но если он, шаг за шагом, будет справляться с трудностями рядом с тобой, ты поможешь ему поверить: я могу.
Перестань спасать. Начни верить. Покажи это действиями. Когда ты помогаешь человеку встретиться со страхом, ты своим поведением говоришь: «Я в тебя верю. Ты справишься. И я рядом».
Поддерживать – тяжело. Это выматывает. Требует времени. Терпения. Нередко раздражает. Поэтому многие и включают спасателя. Проще же: Пусть спит на полу, Пусть переведётся, Пусть уволится, Пусть… исчезнет всё само. Или самый популярный способ: закидать деньгами.
Так вот вопрос: а как поддерживать эффективно?