Есть такая очень важная вещь, как чувство долга. Того долга, о котором мне очень часто напоминают – практически каждый раз, когда я говорю о том, что решительно необходимо понять, для чего ты хочешь жить, и жить именно для этого, а не для чего-то другого. Напоминают, как правило, в весьма критическом ключе: «Как же вы можете говорить про “хочу”, когда главное не то, чего мы хотим, а то, что мы должны! Что за жизнь вы предлагаете нам, когда пытаетесь доказать, что долг – ничто, а “хочу” – всё»?

Скажу прежде всего две вещи. Первое: жизнь я предлагаю (если я вообще имею право что-то предлагать) хорошую, буквально замечательную, а главное – каждому именно ту, которая является его жизнью, а не чьей-то еще. И второе: я ни в коем случае не умаляю ценности понятия «долг». Я лишь хочу объяснить, какое отношение к нему будет правильным и его достойным.

Мне (и мой опыт точно не является исключительным) постоянно приходится встречать людей, которые понимают долг превратно. Они относятся к нему как к чему-то внешнему, как к какому-то закону, исполнение которого необходимо безусловно – вне зависимости от того, понятен ли его смысл, согласно ли с ним сердце и более того – не противится ли ему совесть.

То есть очень часто представление о долге бывает основано на чем-то, что оказалось ранее внедренным в наше сознание со стороны – родителями или другими значимыми взрослыми, средой, профессиональным сообществом, идеологией, наконец. И набор «долгов» бывает при этом крайне широким и разнообразным в зависимости от того, как формировался и, опять же, какие исходные ценности имеет конкретный человек. Речь совсем не обязательно идет при этом о таких понятиях, как христианский долг или долг перед отечеством. Кто-то «должен» быть успешным, иначе он разочарует свою семью. Кто-то «должен» быть всегда послушным, чего бы и кто бы от него ни потребовал. Кто-то «должен» быть сильным и всегда идти вперед, никогда не останавливаясь, даже в том случае, если еще немного, и произойдет глобальный срыв, сбой, после которого он не оправится. Ряд можно продолжать очень долго: масса людей уверены в том, что их «долг» требует чего-то из вышесказанного или много-много еще чего подобного.

Совершенно однозначно: делать то, что ты «должен» по мнению других, а не по собственному свободному убеждению, – прямой путь к тому, чтобы прожить не свою жизнь, зарыть свой талант в землю, пренебречь им.

В случае же с «долгом христианским» все обстоит еще сложнее: когда мы воспринимаем данный нам Господом закон евангельской жизни исключительно как долг (не как дар, не как драгоценную святыню, не как удивительную возможность), то мы таким образом обесцениваем то, что на самом деле бесценно. Формализуем и убиваем то, что подлинно лишь тогда, когда одушевлено пониманием и любовным стремлением к нему. Откуда взялись фарисеи, о которых мы читаем в Новом Завете, придерживающиеся буквы и чуждые духа?[40] Именно отсюда: из формализации жизни духовной, из сведения ее к долгу.

Скажу вещь, которая, возможно, покажется крамольной тем, кто обладает начатками религиозного мировоззрения, скажу, рискуя навлечь на себя критику. Но затем я обязательно поясню свою мысль и очень надеюсь, что тогда для критики повода уже не останется.

Итак: делать в действительности необходимо только то, что нужно тебе самому, чего хочешь ты. Только это по-настоящему продуктивно и только это по-настоящему правильно.

Написал и даже самому немного не по себе стало: так непривычно это звучит для всякого, кто не исповедует эгоизм как единственную норму полноценного бытия.

Кажется это чем-то возмутительным, противоречащим духу гуманизма, альтруизма, тем более христианской жертвенности? Может быть. Но только кажется.

Речь тут совсем не о проповеди эгоизма, гедонизма или чего-то подобного. А лишь о подлинном понимании «долга» и «желания». Ну и, конечно, вновь о все той же подлинной осознанности.

Начну свое объяснение с того, что есть желания сиюминутные и есть – серьезные, возможно, даже глобальные или, больше того, целожизненные. И между первыми и вторыми – огромная разница.

Вот простой и вместе с тем очень ясный пример – так называемый зефирный тест[41]. В классическом его исполнении детям от 3,5 до 5 с половиной лет предлагали на выбор съесть угощение (вкусное печенье, крендель, зефирку) или же подождать 15 минут и получить то же угощение в двойном объеме. Понятно, что соблазн велик, но все же находились дети, понимающие, что один больше, чем два, а значит, за всего лишь 15 минут ожидания можно получить вдвое большее угощение. Некоторые при этом, чтобы справиться с собой, закрывали глаза руками, некоторые с той же целью пели песенки или играли и так дожидались умножения предложенного угощения.

Особенного внимания заслуживает здесь тот факт, что когда спустя десятилетия исследователи захотели узнать, как сложилась жизнь тех, кто выдержал «зефирный тест», и тех, кто его провалил, то выяснилось, что первые получали более хорошие оценки при обучении, имели более высокий уровень компетенции, лучше адаптировались в обществе и даже обладали более низким индексом массы тела, чем вторые.

Не буду сейчас ничего говорить о тех, кто не смог подождать несчастные 15 минут, просто посочувствую им. Важнее то, что касается проявивших терпение, которое было вознаграждено. Вопрос: почему они решились ждать? Потому, что были «должны» или потому что сами этого хотели? Очевидно, что причина вторая: про «долг» им никто не говорил. Им объяснили, что поступить они могут так, как им угодно, точнее – так, как они сочтут лучше для себя.

И вместе с тем: тот факт, что они ждали 15 минут, говорит ли об отсутствии желания съесть лакомство? Ни в коем случае. Он говорит о другом: о том, что они уже в этом возрасте оказались способны большее предпочесть меньшему, более масштабное и важное желание – менее масштабному и важному.

Вот то же самое относится и к «должен» и «хочу».

Если я чего-то хочу прямо сейчас, но не делаю этого потому, что я «не должен» и больше нипочему, то это означает, что я не понимаю подлинной причины – почему мне делать этого «нельзя», и в моих действиях или их отсутствии мало смысла и потому мало ценности. Пример: я хочу совершить грех и не совершаю его только потому, что «не должен» и больше нипочему. Это свидетельствует о том, что в принципе я считаю грех для себя чем-то хорошим и лишь внешняя оценка моих действий, страх осуждения или наказания останавливают меня. Но вот другой вариант: я хочу совершить грех и не совершаю его потому, что понимаю, что он отлучит меня от Бога. А я, каким бы страстным и несовершенным ни был, понимаю, что быть с Богом для меня важнее всего и я этого хочу. И что Он хочет, чтобы я был с Ним. И это еще важнее. Если я борюсь с грехом по этой причине, то эта борьба приблизит меня к Богу. В первом же случае я рискую заработать невроз, оставаясь при этом Богу совершенно чуждым внутренне. И конечно же, рискую все равно согрешить, поскольку избыточное напряжение, смысла которого мы не понимаем, то и дело приводит ко всевозможным срывам.

Притом, что я пишу сейчас о чем-то, что может казаться верующему человеку непривычным, в этом на самом деле нет ничего нового. Ведь еще преподобный Иоанн Лествичник[42] советует побеждать «любовью любовь»: любовью к Богу любовь к плоти[43]. Опять же: меньшее – несравненно большим.

Мы обычно говорим о том, что мученики претерпевали смерть ради Христа. И это действительно так. Однако есть у этого и другая, менее приметная, но от того не становящаяся незначительной грань: они шли на смерть и… ради себя. Высшим благом для них была жизнь со Христом. И они не хотели лишаться ее ни за что. И муки были страшны, и боль казалась нестерпимой. Но не страх отречься, не «долг» давал им силы, не чье-то возможное осуждение или похвала, а все превосходящее желание быть с Господом. Желание!

И в целом о святых, людях, о которых говорится, что они отрекались от себя и следовали за Христом, можно также сказать иначе: они… жили для себя. И делали… то, что хотели. Жили для себя и делали то, что хотели, – в самом неукоризненном, самом высоком смысле этого слова.

Было бы огромной ошибкой полагать, что святые подвизались в посте и молитве, противостояли своим страстям и демоническим искушениям, уходили в пустыню, в затвор, восходили на столп просто потому, что таким образом выполняли свой долг. Они хотели жизни с Богом и делали то, что давало им возможность сначала к этой жизни приблизиться, а затем ею жить. И никто и ничто не могло их от этой жизни отвлечь – потому что это была их жизнь, выбранная ими по собственной воле, по стремлению сердца.

То же относится и не только к жизни святых, но и к жизни христианской в целом. Одно дело, когда человек старается исполнять евангельские заповеди потому, что «должен». Это «должен» и порождает множественные ошибки, исполнение формальное, то, которое является следованием букве, очень часто противоречащим духу. Порождает «подвижничество» суровое, иногда даже жестокое – как в отношении себя самого, так и в отношении к людям. Подвижничество, чуждое любви, без которой, по слову апостола Павла, все не более, чем «медь звенящая» или «кимвал звучащий»[44].

Как «по долгу» можно выполнить заповедь о любви к Богу? Или другую, подобную ей, о любви к ближнему? Разве возможно это – любить по долгу? Но другое возможно, и достижимо, и реально: захотеть всем сердцем полюбить, поняв счастье, красоту, радость любви, и, повинуясь желанию этому, делать все, что необходимо для его исполнения, в том числе (вот парадокс, вот конфликт желаний сиюминутных и целожизненных!) и то, что не хочется делать прямо сейчас.

Подвиг, преодоление в этом и заключается: чтобы большим желанием побеждать меньшее, более высоким – низкое, совершенным – несовершенное.

Но ни в коем случае не в том, чтобы делать то, в чем не видишь смысла, к чему вообще не лежит сердце, то, о чем кто-то сказал тебе, что «так надо», и ты, не рассуждая, послушался.

«…Настанет время, и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе»[45], – говорит Христос. «В духе и истине» – то есть разумно, осознанно, не по видимости, но по внутреннему расположению. Фарисеи делали многое из того, что должно, но потому они и способны были гордиться этим деланием, что воспринимали его как какое-то взятое на себя бремя – внешнего подвига, внешнего воздержания, – как что-то не свойственное для себя, как что-то чуждое, избыточное даже, именно это и казалось им заслуживающим высшего одобрения.

А святые… Святые не могли тщеславиться и гордиться тем, что делали по глубочайшему своему убеждению, уверенности в том, что нужно это не кому-то, а им, что они этого хотят – для себя. И в этом «для себя», повторюсь, нет ничего эгоистического, ничего низменного, напротив, оно наполнено таким пониманием – одновременно глубочайшим и высочайшим – что им можно лишь восхищаться. И, конечно, стремиться к нему.

Посмотрите, какая разница. Я пощусь оттого, что поститься «должно». Я выполняю «должное», я молодец, я горд этим. И по-другому: я пощусь потому, что мне это нужно, я хочу научиться воздержанию, которое поможет мне начать обуздывать мои страсти, которые мешают мне быть с Богом, с Которым я всем своим существом хочу соединиться еще здесь, на земле, и, конечно, в вечности. В таком случае я не ропщу на пост, не изнемогаю от него как от какого-то внешнего, помимо воли моей возложенного на меня бремени. И я не тщеславлюсь им: что достойного тщеславия в том, что я пощусь – для себя?..

И еще большая разница в том, чего ради трудиться для выполнения евангельских заповедей: ради того, что так велит долг, ради того, чтобы за его неисполнение не попасть в ад? Или же ради того, что мне дорого то, о чем я читаю в нем? Если я вижу в исполнении заповедей возможность оказаться удивительным и непостижимым образом в числе учеников Христовых, возможность стать хоть немного похожим на Него и благодаря этому научиться лучше понимать, чувствовать Его, стать к Нему ближе?

Да, многие святые отцы говорят о том, что есть три пути: раба, наемника и сына. Раб все делает потому, что должен, из страха наказания. Наемник трудится ради награды. А сын – из любви. И да, иногда наша христианская жизнь действительно начинается с «рабства», потом мы приобретаем сознание и устроение наемника. Но достоин любви и милости Божией к нам только путь сыновний, тот, который предполагает нашу ответную к Богу любовь и наше – тоже ответное – желание быть с Ним. Поскольку Он Свое желание быть с нами уже самым убедительным образом явил – придя к нам.

Бог совершенно точно «заслуживает» того, чтобы мы делали все не потому, что мы «должны», а потому что хотим жизни с Ним. Потому что Он Сам – средоточие наших желаний и стремлений.

Прошу прощения за то, что так долго объяснял, какой смысл я вкладываю в преимущество «хочу» перед «должен» в христианском понимании этого вопроса: это было необходимо, поскольку далеко не всегда верующие люди осмысливают свою религиозную жизнь, движущие ими на путях этой жизни мотивы подобным образом. Очень хотелось все в максимальной степени прояснить, чтобы не допустить двусмысленности и возможности превратного толкования.

Но также я не премину объяснить и важность разграничения между «должен» и «хочу» в жизни «обычной».

Здесь «должен» очень часто играет роль ярма, которое человек взваливает на себя по самым разным причинам, но чаще всего – в силу, опять же, неправильного понимания долга.

И в любом случае – с покорностью или с ропотом и недовольством – несет человек это ярмо, оно лишает его сил, лишает вдохновения, лишает той радости, о жизненной необходимости которой мы успели уже поговорить.

«Почему я это делаю – несмотря на то, что я устал, что у меня нет сил, что я не знаю, зачем это нужно и нужно ли в принципе? Просто потому, что должен…» От этих слов прямо-таки веет какой-то обреченностью, тоской, отчаянием. Руководствуясь подобными соображениями, можно пройти относительно бодро какой-то отрезок пути, но идти долго невозможно. В какой-то момент человек обязательно начнет изнемогать, ожесточаться, переживать тяжелые депрессивные состояния. Он трудится, делает, жертвует временем, энергией, достойной лучшего применения, по сути, собой, а зачем – этого он не знает.

Идти потому, что «должен идти», значит идти без цели, идти откуда-то, но – не куда-то. Не понимать, куда ты в итоге прийти хочешь, не черпать в этом воодушевления, а просто день за днем растрачивать себя.

Помните, как в детстве вы выходили из дома и шли туда, где, как вы были уверены, вам будет хорошо? В гости, на встречу с друзьями, в хорошую компанию, на свидание или на праздник? Вы шли, спешили скорее оказаться там и вдруг чувствовали, как вас буквально накрывает волна радости: вы еще не пришли туда, где вам будет хорошо, ваши ноги еще только несут вас туда, а вам уже хорошо. Если объяснять это переживание на языке нейрофизиологии, то вы ощущали тогда мощный выброс дофамина, нейромедиатора, который часто называют «гормоном удовольствия и мотивации». Вы прикладываете усилия для того, чтобы достичь места, где вам будет хорошо, куда вы стремитесь, мозг отдает соответствующие приказы, мышцы ваших ног выполняют свою работу, и вот оно – вознаграждение.

Почему с годами это прекрасное состояние мы переживаем все реже и реже? Не потому ли, в частности, что это несчастное «должен» вытесняет из нашей жизни, из нашего сознания «хочу» и в итоге несчастными становимся мы – лишаясь радости, удовольствия и вместе с тем мотивации?

Если я иду вперед, иду не в пустоту, а к конкретной цели, которая вдохновляет меня, которой я действительно хочу достичь, с которой связаны мои мечты и надежды, то я обязательно буду чувствовать это самое «дофаминовое вознаграждение» – реже или чаще. И тем чаще, чем чаще я буду актуализировать причину движения – свое свободное желание, свое искреннее стремление. Причем верно это как в отношении целей земных, материальных, так и в отношении целей духовных. В том числе главной цели верующего человека – спасения, которое есть вечная жизнь с Богом.

Если же я руководствуюсь только осознанием долженствования, если нет цели – желанной, вожделенной, – то в какой-то момент я начну ощущать себя тем самым пресловутым гребцом на галерах, которого поймали, заковали в цепи непонятного для него «долга», и вот он, изнемогая под ударами бича, гребет и гребет с одной только мыслью: когда же это наконец закончится… Хорошая ли это цель – «чтобы все закончилось»? Где здесь место для радости и для благодарности – Богу, где переживание жизни как дара? Нет тут ничего этого, неоткуда ему тут взяться.

И вот еще один важный аспект отличий между «должен» и «хочу». Если я исхожу из мысли о том, что я «должен», у меня обязательно будет присутствовать страх того, что я не дотяну до того, что я должен, что я останусь виноватым. Мера этого страха будет определяться степенью моей тревожности, тем, как я отношусь к себе, но присутствовать он будет обязательно. И обязательно будет отнимать силы.

А «хочу», напротив, становится своего рода «вечным двигателем», источником самовоспроизводящихся ресурсов. Желая, мы не «боимся не достичь», а вдохновляемся, окрыляемся возможностью достижения. И если у нас что-то не получается с первого раза, мы все равно можем радоваться тому, что насколько-то приблизились к цели, значит, все не напрасно, можно продолжать двигаться дальше и рукоплескать каждому пройденному метру и даже сантиметру.

Сравните две ситуации, два подхода к одному и тому же вопросу.

Отец смотрит, как его юный сын-футболист собирается пробить по воротам. И кричит ему: «Только попробуй промазать! Не знаю, что потом с тобой сделаю, домой лучше тогда не приходи!» С очень высокой степенью вероятности сын такого папы гол не забьет.

И вот второй вариант. Исходные обстоятельства те же. Но отец говорит о другом: «Сынок, у тебя все получится. А если нет, то мы продолжим тренироваться, и тогда все получится точно. Ты у меня молодец!» Поверьте: в этому случае мяч, скорее всего, окажется в воротах. Но даже если и не окажется, трагедии не случится: над головой сына не висит дамоклов меч осуждения и наказания, ему просто хочется ударить как можно лучше и в целом – как можно лучше стать. Не потому, что он должен это отцу, а потому что от этого будет хорошо – им обоим.

Возможно, что в детстве мы сталкивались с первым вариантом, возможно, нам посчастливилось, и мы слышали не угрозы, а слова поддержки. Но, как бы ни было, сейчас мы взрослые люди. И мы сами должны делать выбор: пугать или вдохновлять себя, угнетать или стремиться к радости, жить придавленными чугунной плитой непонятного долга или же пробуждать, воспитывать в себе желание всего по-настоящему хорошего.

Все мы, наверное, не раз слышали эту прекрасную формулу, это золотое правило жизни: «Делай то, что любишь, и люби то, что делаешь». И многие, вне всякого сомнения, недоумевали и, возможно, до сих недоумевают: «Первое понятно. Но второе… О чем тут вообще речь?!»

О том, как важно делать то, что ты хочешь и что ты любишь, я говорил на этих страницах неоднократно, равно как и о том, насколько необходимо узнать и понять себя, свои желания, стремления, «ИСХОДНОЕ ЯДРО СВОЕЙ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ» и уникальности – то, что вложил в каждого из нас при сотворении Господь.

Попытаюсь разъяснить здесь и вторую часть этого афоризма, она крайне важна, без нее и первая перестает полноценно «работать», «дает сбой».

Есть немало вещей, которые мы делаем все же не потому, что исходно хотим их делать, а потому, что делать их надо. Это вещи, которых не делать мы просто не можем или же можем, но это будет чревато для нас нежелательными последствиями, поэтому мы их в любом случае делаем. Спектр их весьма широк – от ежедневной чистки зубов до работы регулярно, по определенному расписанию, а не по настроению; от подъема по утрам по будильнику до домашней уборки; от походов в спортзал до оплаты коммунальных услуг. Так и получается, что значительную часть своего времени, сил и, следовательно, жизни мы тратим на нечто «обязательное», не вызывающее у нас положительных эмоций, на то, что обычно именуется повседневной рутиной и в большей или меньшей степени тяготит нас.

Кто-то относится к этой данности достаточно спокойно, можно сказать, стоически. Кого-то осознание неизбежности подобного положения угнетает. И хотя кажется, что в более выгодном положении находятся первые, как раз-таки вторые (в силу своего негативного отношения к рутине) скорее могут решиться существующую ситуацию изменить.

А для этого требуется на самом деле не столь уж и серьезный труд: тут самое главное понять, как именно может быть осуществлено это изменение.

Первый вариант представляется совершенно очевидным: если рутина тяготит, то от нее надо отказаться, и все. Но… как? Ходить с грязными зубами, непричесанным, жить в неубранной, захламленной квартире, прогуливать работу до тех пор, пока тебя с нее не уволят? Есть люди, которые решаются идти этим путем. Мы видим их очень часто на улице, поскольку прямо там они и живут. Живут и умирают. А окружающие, практически исключая их из среды человеческого общества, именуют таких людей очень страшным и безмерно холодным словом – «бомжи».

Так что это вариант, явно подходящий далеко не для всех. И лично я никому выбирать его не рекомендую.

Но есть, к счастью, и второй: не любя «обязательные дела» изначально, научиться любить их со временем. Каким образом? Посредством все той же волшебной палочки-выручалочки, для обучения пользоваться которой совсем не нужно отправляться в Хогвартс. Речь – об осознанности. Точнее – об осознании неосознаваемого.

Для кого вообще мы делаем все это? Чистим зубы, например. Разве не для себя – дорогих и любимых? Разве не заботой лично о себе порождена изначально эта занимающая две-три минуты времени процедура? Чьи зубы будут в результате ее чистыми, белыми, прослужат дольше и лучше, у кого изо рта будет пахнуть освежающим ароматом пасты? Наши зубы, у нас изо рта. Достаточно просто приводить себе все эти – такие простые и очевидные вещи – на память, чтобы отношение к ним постепенно стало меняться. Чтобы рутина превратилась в удовольствие.

Точно так же можно разобрать, а потом посредством сознания пересобрать свое отношение к любому делу, обычно совершаемому машинально и – неосознанно. И полюбить нелюбимое прежде. Это совершенно реально и совсем не так трудно, как может показаться: мысленная работа не сложна, просто к ней надо привыкнуть. Научиться смотреть глубже, менять углы, под которыми мы видим что-либо привычное, искать то, что в «рутине» может радовать нас и давать чувство удовлетворения от занятий ею.

Могу привести пример из своего собственного опыта. Меня с детства очень расстраивала эта странность: почему есть дела, которые недостаточно сделать один раз, но отчего-то нужно делать раз за разом? Меня это даже возмущало как-то – причем и в более зрелом возрасте тоже. Ладно, если речь идет о той же чистке зубов (мне, кстати, чистить зубы нравилось и нравится: я именно так этот процесс и понимаю, как описал его выше), но есть еще, например, уборка, необходимость протирать пыль, которая откуда-то постоянно берется на корешках книг, подоконниках, шкафах – да вообще везде!

Но вот однажды я абсолютно неожиданно для себя связал эту «досадную» необходимость с воспоминанием о том, какую заповедь дал Господь покидающим Эдем праотцам – «в поте лица своего съедать хлеб свой»[46]. Осознание того, что принятие необходимости выполнять подобные действия является исполнением заповеди Божией (и сами действия, разумеется, тоже), было тогда необыкновенно ярким и сильным и никуда не исчезло и по сей день. С того момента, наводя чистоту, я ощущаю, что я таким образом исполняю волю Божию: делая такое простое дело, через это соединяюсь с Господом. И эта мысль радует меня. Точно так же, как радует и другая: я мог просто убираться, не понимая, почему это для меня хорошо. И тогда бы это особенно хорошо для меня и не было. И какое же изменение от одного лишь осознания! Ты точно надеваешь какой-то не изобретенный еще оптический прибор, и он дает тебе возможность видеть сокровища, о существовании которых ты никогда не подозревал. Сокровища, сокрытые не в земле, а в твоей повседневной жизни, в том числе и в ее рутине.

Попробуйте начать эту мысленную работу, приступить к этому прекрасному творчеству, и вы обязательно почувствуете результат, поймете, как не только «делать то, что любишь», но и «любить то, что делаешь», ощутите, как две части этого высказывания превращаются, переплавляются в единое целое.

Могут ли при этом все же остаться в нашей жизни вещи, дела, полюбить которые окажется невозможным? Вне всякого сомнения, могут! Но это те вещи и дела, которые нам на самом деле не нужны. Которые мы продолжали (или продолжаем) делать, не задавая себе чудодейственный вопрос «зачем»? А его задавать нужно обязательно. Если я делаю что-то и не могу объяснить, какой в этом смысл, если единственный ответ, который я могу найти, это что-то из области «все так делают», «я так делал всегда», «а как иначе?» или «но ведь так полагается!», и ничего более внятного и разумного, то стоит от такого делания отказаться: оно однозначно лишнее.

Итак, мостик между «должен» и «хочу», «тягощусь» и «люблю» перекидывается, как мы выяснили, не так уж и сложно. Перекидывает его осознанность. Та, благодаря которой не наша реальность управляет нами, а мы управляем ею, вспоминая другую Божию заповедь – возделывать и хранить рай[47]. Да, от того рая, кажется, осталось уже очень и очень мало, но разве это значит, что и оставшееся не стоит того, чтобы его хранить? И потом… Осмелюсь-таки сказать об этом здесь: именно отсутствие осознанности рая нас когда-то и лишило.

Да, множество грехов соединилось тогда в моменте отпадения от Бога наших праотцев: и гордость, и похоть очес, и недоверие Богу, и принятие клеветы на Него, и множество, множество иных зол. Но неосознанность… ее роль была безмерна.

Господь сотворил человека разумным. То есть способным соединять факты и делать необходимые выводы. Анализировать, сопоставлять, приходить к логически оправданному результату. И этим человек кардинальным образом отличается от всех прочих живых существ. Использование этого прекрасного дара приводит к удивительным достижениям. Пренебрежение им – к катастрофическим потерям. Из которых первая – потеря рая.

Бог сотворил человека, и не было никакой иной причины для его появления на свет, кроме Божественной воли и любви. Знал ли это первозданный человек? Знал… Бог дал ему все необходимое для его бытия, позаботился обо всем, что могло быть ему нужно. Было это известно человеку? Было… Мир, в котором Господь поселил человека, был непостижимо прекрасным, безопасным и вместе с тем интересным. Видел ли это человек? Видел… Присутствовал ли Сам Бог в жизни человека, назидая, уча, ведя его к большей и большей полноте бытия? Присутствовал.

Трудно ли было, соединив в своем сознании все это, обрести непоколебимую уверенность в том, что единственный, Кого человеку стоит слушать и слушаться всецело, есть Господь? Что ни от кого, говорящего что-то противное воле и слову Бога, ничего хорошего исходить не может? Нет, совсем не трудно. Но человек почему-то не стал этих простых вещей соединять вместе. Закрыл на них глаза. Отключил сознание. И пал.

И как через неосознанность в его жизнь вошло все худшее, так и путь к лучшему начинается для него с осознанности. Да, крайне важны ценности. Безмерно важен смысл. Но ни к первым, ни ко второму без осознанности не прорваться: они у нас будут, но мы… их не увидим.

И конечно, осознанность позволит нам разобраться с «должен» и «хочу», претворить одно в другое и отказаться от непретворяемого. Решиться делать не что-то, что нам совершенно не нужно, а то, что мы всем своим сердцем любим, к чему оно стремится, и перестать себе в этом отказывать по «невыясненным причинам». Полюбить то, без чего нормальная жизнь невозможна, из чего-то кажущегося внешним и чужим сделать его внутренним и глубоко своим.

Это все имеет колоссальное значение. Слишком много тех, кто отнял и продолжает отнимать у себя «долгом» силы и способность жить и самую жизнь. И слишком огромный потенциал заключен в этом самом «хочу».

И снова скажу: слишком велика в этом роль осознанности.