Разбираясь со своими травмами и уязвимостями, не надо откладывать и работу с теми установками и убеждениями, которые с высокой степенью вероятности не являются нашими. С теми, что достались нам от родителей или сформировались в сложных, неоднозначных ситуациях, стали реакцией на них – детской, незрелой, не прошедшей должной проверки впоследствии.

С чего эту работу начинать? Очевидно, что тут не обойтись без ревизии вообще всех своих убеждений и установок, какие только у нас есть. В отношении каждой из них необходимо понять несколько моментов: когда и как они у нас появились? Насколько они истинны (то есть насколько соответствуют истинному положению вещей, насколько соотносимы с реальностью, насколько верны)? Помогают ли они нам жить счастливо, продуктивно или же, наоборот, препятствуют в этом? Согласны ли мы с ними?

Все, что мы определили как не свое, как неверное, ложное, контрпродуктивное, ограничивающее, как то, с чем мы по всем указанным причинам не можем быть солидарны, решительно необходимо либо удалить из своей жизни, обнулив в своем сознании, перечеркнув красной полосой с надписью крупными буквами: «Неактуально!», либо отредактировав, переписав. Как? Примерно так.

Вот полученное, скажем, от крепко битого жизнью отца или от много испытавшей матери убеждение: «Все люди лжецы, поэтому никому нельзя верить». Как оно действует в жизни уже давно переставшего быть ребенком, но не пересмотревшего его человека? Держит в напряжении, лишает покоя, не дает ни на что и ни на кого положиться или опереться. Заставляет в каждом видеть обманщика, не позволяет ни с кем сближаться, тем более дружить, тем более любить. Вынуждает лгать: ведь с волками жить – по-волчьи выть (кстати, еще одно убеждение, ставшее давно пословицей, но при этом регулярно «приватизируемое» конкретными людьми и входящее в набор их внутренних «программ»).

Отредактировать его, приведя в соответствие с тем, что есть на самом деле, и превратив из деструктивного в конструктивное, несложно. Звучать в обновленном варианте оно может следующим образом: «Многие люди нечестны, это надо принимать во внимание. Но многие, наоборот, правдивы. Поэтому всегда нужно разбираться и испытывать, с кем ты имеешь дело, чтобы понять, насколько ты можешь доверять человеку – в каждом отдельном случае».

Это и правда серьезная и объемная работа – ревизия, анализ и редактирование убеждений и установок. Но польза от нее колоссальная, это то, что сказывается на всей нашей жизни, существенно меняя ее к лучшему. Избавляя от проблем, которые долго казались неразрешимыми, и открывая возможности, никогда прежде не представлявшиеся реалистичными.

Еще одна очень важная задача – не вязнуть в прошлом, не тонуть в собственных слабостях, не проваливаться с головой в то, что в нас «не так», что не нравится нам самим. А вместо всего этого дать себе труд понять, какими мы хотим быть сегодня и что нам для этого необходимо. Нарисовать для себя образ своего идеального «Я» и построить план: как мы этот образ можем воплотить, прийти в соответствие с ним. И конечно, ни бояться этого образа, ни корректировать план: ведь по мере того, как мы меняемся, мы немного иначе начинаем видеть то, к чему стремимся, и имеем возможность вносить необходимые уточнения.

А не ошибиться в этом нам поможет все то же исследование, узнавание своих желаний, которое является ничуть не менее значимой работой, чем работа с убеждениями и установками.

Самый простой путь к узнаванию желаний – это прямое вопрошание себя: «Чего я хочу?» Не надо спотыкаться о то, что уже не раз ответом на этот вопрос служило наполненное унынием «не знаю…». Мы очень часто ждем от самих себя некоего универсального ответа, охватывающего собой всю нашу жизнь, ответа на все времена и на все случаи. А его и правда может еще не быть. Но чтобы начать свое движение к нему, нужно не пренебрегать ответами частными, по видимости, может быть, не очень значительными, из которых, однако, словно из фрагментов мозаики, складывается постепенно образ желаемого, а вместе с тем и во многом наш образ.

Что здесь важно? Пока мы смотрим на жизнь узко, исходя из своего опыта – не самого удачного, не самого обширного, – нам кажется, что ничего особенного она в себе не заключает, а потому ничто нас к себе не влечет, не вдохновляет. Поэтому выход – максимальное расширение кругозора, наших представлений о том, что такое жизнь – в самых разных ее проявлениях, – и что привлекательного, радующего может она в себе содержать. Расширение списка того, что жизнь нам предлагает – а расширять его можно едва ли не бесконечно. И в этом списке точно есть что-то наше, то самое влекущее и вдохновляющее – его там просто не может не быть. И мы исследуем это список, рассматриваем его, постепенно, шаг за шагом нащупывая то, что вызывает отклик – нащупывая не неуверенно ступающей вперед ногой, а сердцем, в котором отклик мгновениями и рождается, заставляя продолжать поиск, углубляться в него еще больше.

Для тех, кому это дается не сразу, есть немало вспомогательных инструментов, пособий. Я нередко рекомендую людям такую прекрасную книгу, как «Икигай» Беттины Лемке[25], не только рассказывающую о том, что означает это японское слово и как замечательно найти свой собственный «икигай», но и предлагающую целый ряд опросников, цель которых как раз и заключается в том, чтобы отыскать в жизни то, что не оставит сердце равнодушным и либо заставит вспомнить о том, о чем мы мечтали когда-то, к чему влеклись, либо даст возможность ощутить, что мы способны мечтать и сегодня и прояснить для себя – что именно может стать предметом мечты.

В любом случае не стоит думать, что этот поиск, это исследование является чем-то безмерно сложным, что задача невыполнима, это не так.

Мы снимаем препятствия, мешавшие нам идти к себе самим, мы избавляемся от лишавших нас свободы страхов, мы получаем доступ к важнейшей информации о своем внутреннем человеке и начинаем диалог с ним – тот, отсутствие которого и было прежде такой проблемой для самоопределения. Этот диалог, если мы не прекратим его, и станет для нас источником познания себя, откроет сокрытое прежде, поможет сориентироваться и определиться с желаниями, смыслами и целями.

Тут главное, как я сказал, не пренебрегать ничем из открывающегося в процессе. И начинать делать то, что, как мы поняли, нравится нам, то, чего, как мы уже выяснили, мы хотим. Это включает механизм разблокировки, полагает начало длинному и прекрасному пути.

Наши желания, точнее, доступ к ним прежде и правда блокируются – теми самыми страхами, защитами, панцирями и доспехами, о которых мы уже столько говорили. Однако вместе с тем и привычкой даже не смотреть в эту сторону – не только не хотеть, но даже и мысли не допускать о том, что мы чего-то хотим.

А как только мы начинаем делать что-то, о чем, сами того не подозревая, мечтали в сокровенности, ставшей наконец очевидной, блокировка снимается, включается эффект домино и желание открывается за желанием, понимание приходит за пониманием. Это работает очень мощным и неожиданным образом, приводит подчас к поистине поразительным результатам.

Светлана, о которой я уже упоминал прежде, та самая, которая так боялась ошибаться, при первой нашей встрече сильно заикается, волнуется, она очень напряжена, так что это напряжение отражается и на ее лице, лежит на нем какой-то очень горькой печатью беспокойства и страдания.

Мы долго говорим о том, из чего состояла ее жизнь в детстве, каким непростым оно было, что до сих пор заставляет ее сердце сжиматься от боли и страха. И пытаемся подойти к тому, чего бы она хотела вместо всего этого, чем хотела бы наполнить, чему посвятить свою жизнь, чем могла бы воодушевиться. Но исследование области желаемого дается непросто: страх блокирует возможность исследования, оно сворачивается, не начавшись.

Неожиданно Светлана проговаривается (именно так!) о том, что все же одна мечта, одно очень сильное желание у нее есть: она хочет заняться верховой ездой. Мы обсуждаем, как важно не отказать себе в этом, постараться начать хотя бы с чего-то, в данном случае с верховой езды.

Затем следует большой перерыв в наших встречах, около полугода. Когда Светлана снова просит о консультации, мы договариваемся о времени, созваниваемся и… И я чувствую себя очень глупо: у меня в расписании запись с ее именем, в ноутбуке открыт ее файл, а на экране, совершенно очевидно, другой человек: девушка, намного моложе, спокойная, почти не заикающаяся (совсем немного), у нее совсем иное лицо. Потом я все-таки понимаю, что она же, только сильно изменившаяся.

Я узнаю, что за прошедшее время верховая езда стала для нее главным увлечением. Тренируется она очень продуктивно, успешно выступила на нескольких соревнованиях. Смотрю, как на присланном мне видео ее лошадь берет препятствие, а она уверенно чувствует себя в седле, и не могу поверить: это все-таки точно та Светлана, которая говорила, что ошибаться – очень страшно, и страх этот отражался во всем ее облике? Потому что сейчас я его уже не вижу.

Вне всякого сомнения, ей много еще с чем нужно работать, но начало переменам заложила верховая езда – первое сильное желание, которое она «опознала» в себе и которое решилась реализовать.

Пример Светланы впечатляет, но лишь своей яркостью, а ни в коем случае не уникальностью. Наоборот, он иллюстрирует стандартный механизм: прислушавшись к себе, решись дать себе то, чего требует твоя душа, и она решится поведать тебе о том, чего она хочет еще.

Есть и другой совершенно волшебный способ выявления своих желаний, о котором я однажды услышал в одном из выступлений или бесед известнейшего российского коуча и психолога Марины Мелия[26]. Я убедился в его эффективности и сегодня часто рекомендую его на консультациях, в том числе и людям с непроясненными желаниями, и тем, кто страдает от депрессии, и тем, кто хочет просто сделать свою жизнь более радостной и наполненной.

Способ прост, как и все гениальное. Он предполагает ведение дневника, который я сам стал называть «Дневником хороших состояний». В этот дневник каждый вечер нужно записывать три события, момента из уходящего дня, когда человеку было хорошо. Или, если не было вполне хорошо, то хотя бы было лучше, чем в другое время. Какой в этом смысл и что это дает? Смысл – глубочайший и дает это очень много. Конечно, в том случае, если человек относится к этой практике всерьез, уделяет ей необходимое время и внимание и подходит к ней не формально.

Прежде всего, если человек изо дня в день осуществляет по вечерам подобное исследование и производит соответствующие записи, то очень скоро он и в течение дня начинает как бы искать то, что вечером нужно будет записать, то есть ориентируется на фиксацию того, от чего ему хорошо, фокусируется на этом. Наш мозг очень чутко реагирует на задачи, которые мы ставим перед ним, более того – он ждет этой постановки задач и рад их выполнять. Поэтому, когда он «понимает», что мы задались целью находить в своем дне (а вместе с тем и в жизни) нечто хорошее, он всячески будет помогать нам в этом. И в итоге мы будем замечать хорошего куда больше, чем плохого. Это действительно так работает: мы видим жизнь не такой, какова она на самом деле, мы видим ее в соответствии с заданными нами параметрами, наш мозг производит выборку на основании того, что (как он полагает) значимо для нас.

Так мы чаще видим на улицах марку и модель машины, на которой мы ездим, одежду, которую носим сами, видим людей определенного типа, те или иные конкретные цвета – просто из-за того, что фиксируемся на них по умолчанию и наш мозг выделяет их из ряда прочих, в то время как эти прочие остаются не замечены вовсе или замечены в фоновом режиме, нечетко, размыто.

И здесь то же самое: мы постепенно начинаем воспринимать жизнь в ином свете – том, который вполне можно назвать солнечным, – и это прекрасным образом сказывается на нашем состоянии, действует на нас в полном смысле этого слова терапевтически и, как я уже упомянул, целительно при депрессии.

Но этого мало.

Спустя какое-то время мы вместе с тем начинаем кое-что осознавать.

Мы оказываемся способны отслеживать закономерности; просматривая свои записи, мы узнаем, какие именно вещи радуют нас, от чего нам особенно хорошо, и понимаем, что радует нас то, чего мы в глубине души хотим, и хорошо нам именно от того, что мы это реализуем – случайно или намеренно. Благодаря этому мы начинаем гораздо лучше ориентироваться в своих желаниях, а какие-то из них обнаруживаем впервые и получаем возможность их исследовать. Ну и, конечно, исследовать их природу и одновременно – самих себя.

Если мы движемся в этом направлении дальше, то, конечно же, в какой-то момент мы с искренним недоумением спрашиваем себя: а почему, собственно говоря, мы даем себе то, от чего нам хорошо, так нечасто, эпизодически, почему бы нам не привести это в систему, не начать радовать себя не изредка, а более регулярно?

И по мере накопления материала мы анализируем: что стоит за совокупностью наших уже известных нам желаний, о чем говорят нам те или иные наши хорошие состояния. Так мы переходим к вещам уже более важным и определяющим – к нашим реальным ценностям, не заимствованным, не надуманным, а подлинным, глубинным. А отсюда уже рукой подать до смыслов или смысла, до того, что может наполнить, определить нашу жизнь, ответить на вопрос, какой она должна быть в целом, чтобы у нас не было ощущения, что мы проживаем ее зря, чтобы она была счастливой.

Этот труд – описанный выше и подобный ему, – может быть непривычным, незнакомым, что, однако, не является непреодолимым препятствием для того, кто решится к нему приступить. Он совсем не так сложен и головоломен, как могут представлять его изначально наши косность и малодушие, не так болезнен и страшен, как рисует его нам наша предательская боязливость. А главное – он совершенно необходим.

Если мы так и не решимся на него, не решимся узнать, чего мы хотим, не решимся отыскать себя в массе прочих людей, во всей совокупности того, что мы слышали от кого-то или придумали на основании этого сами, не решимся встретиться с собой лицом к лицу и начать близкое и весьма интересное знакомство с собой, то мы сильно рискуем.

Рискуем прожить не свою, а какую-то непонятную нам, чужую жизнь с чужой работой, чужими друзьями, чужой семьей. Рискуем так и не понять, зачем она была нам дана и зачем она нам была нужна. Рискуем промучиться на всем ее протяжении чувством неясной, неосознаваемой до конца неудовлетворенности. И когда она уже будет завершаться, горько заплакать от того, что вот, было нам подарено что-то такое, в чем мы не смогли разобраться, ценность чего смутно ощущали, но так и не обнаружили, не вынесли на свет Божий.

Ни в коем случае нельзя этого допустить. И потому, поскольку мы уже говорим с вами об этом, то позволю себе попросить вас: не дайте пройти вашей жизни так, чтобы эти запоздалые сожаления стали ее главным итогом. И я тоже изо всех сил стремлюсь к тому, чтобы этого не случилось со мной.