Книга польского философа Яна Красицкого, которую одолел или собирается одолеть почтенный читатель, – одна из немногих вышедших на русском языке капитальных монографий, посвященных жизни и мысли B.C. Соловьева. Монография Я. Красицкого ценна не только широтой и добросовестностью разработки своей проблематики, не только новизной подхода к наследию Соловьева, но и тем, что она аккумулирует в себе более чем вековые наработки российского и м1рового соловьевоведения, в частности и обширного польского соловьевоведения, которое мало известно отечественному читателю.

Я с энтузиазмом воспринял появление на свет польского оригинала труда Красицкого и вложил немало сил в научное редактирование русского перевода этой многоплановой и сложной книги. Я не во всём согласен с воззрениями проф. Красицкого, который, во многом следуя идеям другого замечательного и всемирно признанного русского философа – Льва Шестова, слишком уж (на мой взгляд) склонен противопоставлять позднейшее творчество Соловьева, особо отмеченное чертами эсхатологического трагизма, его творчеству предшествовавших десятилетий.

Вступать в полемику со своим польским другом, да к тому же еще и на страницах его книги, было бы с моей стороны непозволительным «давлением» на читателя. Посему позволю себе иное: предложить почтенному читателю некоторое собственное рассуждение: не отвергающее, но некоторым «контрапунктным» образом восполняющее книгу моего польского коллеги.

Так или иначе, проблема особого трагического настроя позднего Соловьева – проблема «субстанциализации», сгущения зла в мiрe, в человеке и в истории, на которой настаивает проф.

Красицкий, – эта проблема остается неупразднимой. Но для меня всегда важно было и другое: акцентировать относительное проблемное единство наследия Соловьева – этого воистину величайшего среди наших отечественных философов.