«Подумай об этом с такой стороны, Ти: ты ведь терпеть не можешь ждать. По какой-то невообразимой причине ты, как и любой солдат, предпочитаешь мгновения ужаса монотонности скуки».

Тея вспомнила, как во главе отряда Черных гвардейцев поднималась по скалистой тропе к форту на вершине Руского Носа. Ей довелось направлять атаку лучшего боевого подразделения в мире, – уж конечно, она сможет вскарабкаться по какой-то веревке! В тот раз она взобралась на стену форта прямо к неприятельским пушкам, стрелявшим в нескольких шагах от нее. После этого нынешняя задача должна быть проще простого.

Чтобы отвлечься, Тея попыталась на ходу создать парилловый пузырь, поддерживая его только самим газообразным париллом. Это оказалось совсем нетрудно. А если оставить пузырь открытым внизу, на расстоянии ладони над землей, то можно, даже двигаясь внутри него, продолжать дышать воздухом!

Она завернула за угол и увидела Кипа, выходившего из лифта. Резко остановившись, Тея подалась назад, пока он ее не заметил. Правда, при этом она забыла переместить и свой пузырь, врезалась в его заднюю стенку, и он разбился, – но это произошло беззвучно и невидимо ни для кого.

Тея подождала. «Если он идет в эту сторону, то вот-вот появится».

Кип не появился. «Должно быть, пошел в библиотеку».

Никем не замеченная, она добралась до лифта. Никем не замеченная, поднялась до уровня, именовавшегося «Благоразумием» – так люксиаты называли один из верхних уровней Башни Призмы. В коридорах было пусто. По-прежнему никем не замеченная, Тея отыскала комнату под номером двадцать семь.

Дверь была не заперта.

Внутри никого не было.

Тея подошла к окну. Оно было достаточно большим, легко открылось, и веревка свисала в точности там, где было сказано. На ней даже были завязаны узлы, чтобы было легче взбираться. Это вызвало у Теи большое облегчение – она могла бы взобраться и по гладкой веревке, но не без труда; верхняя часть ее тела была развита далеко не настолько хорошо, как ей бы хотелось.

Еще раз проверив дверь позади себя и как следует закрепив сумку со ступеньками-полумесяцами, она погрузилась в молитву. На это ушло около десяти секунд – нельзя было давать себе слишком много времени. «Если будешь думать слишком долго, это тебя затормозит. Время нужно, пока готовишь все необходимое и собираешься с мыслями, но не следует медлить, набираясь храбрости. Небольшая задержка – и храбрость превратится в трусость. Храбрость – это действие».

«Но я не хочу умирать!»

«Давай, Тея, двигайся!»

Она схватилась за веревку, подергала – веревка держалась крепко. «Ну конечно, а как же еще? Если бы они собирались меня убить, они бы…»

Они бы не стали это делать в Башне Призмы.

Не успев даже понять, что делает, Тея принялась взбираться. «Вот и молодец! Так-то лучше». Избегая смотреть вниз, она лезла все выше и выше. Один узел, другой, третий… День клонился к вечеру – не совсем то время, которое она сама бы выбрала. Но именно сейчас Белой не было в ее покоях; и в любом случае Тее не предоставили выбора. Хорошо хотя бы, что взбиралась она по теневой стороне башни, так что, с учетом заходящего солнца, любой, кто посмотрит в ее направлении, будет ослеплен лучами, льющимися с той стороны.

Хвала Орхоламу, что этот весенний день выдался прохладным, с довольно пронзительным ветерком. В такой день снаружи должно быть мало гуляющих.

Как всегда, самый сложный момент заключался в переходе – на этот раз в том, чтобы перебраться с веревки на балкон. Однако Тея неплохо умела лазать. Задрав одну ногу, она обернула ступню веревкой и закрепила ее на одном из узлов, после чего использовала получившуюся петлю как ступеньку. С ее помощью, ухватившись обеими ладонями за ограждение, Тея перемахнула на балкон с такой легкостью, словно проделывала это ежедневно.

Ей вспомнилось, как они лазали на балконы в имении Лусигари вместе с Сараи – девочкой, в подруги к которой она была куплена. «Проще простого!»

Тея проверила дверь и обнаружила, что та не заперта – как ей и было сказано. Она заглянула внутрь. Там никого не было. Комната оказалась маленькой, без убранства, однако учитывая, насколько высоко она была расположена, скорее всего это было жилище какого-нибудь раба – любимца своего хозяина. Или, еще скорее, предназначалась для этой цели, но на данный момент пустовала. Любопытство Теи было возбуждено, но у нее не было времени на исследования. Вернувшись на балкон, она тихо притворила дверь и принялась рассматривать стену, по которой ей предстояло взбираться.

Здесь был бы кстати абордажный крюк или «кошка», но Тея знала, что не может прибегнуть к таким средствам: ей пришлось бы спускаться по той же веревке, а это означало бы, что крюк останется позади, как улика. В то время как вся суть ее задания заключалась в том, чтобы мерцающие плащи попросту исчезли, словно их и не было.

К счастью, ступенек-полумесяцев у нее было предостаточно, а значит, не придется напрягаться, дотягиваясь от одной до следующей. Выбрав место чуть повыше балконного ограждения и немного справа, Тея протерла стену рукавом, отлепила от ступеньки синюю люксиновую крышечку и прижала полумесяц к стене. Люксиновую крышечку она переломила пальцами, и та рассыпалась в пыль.

Следующий полумесяц расположился повыше и левее. Левой ногой на перила, правой – на полумесяц, левая рука дотягивается до верхней ступеньки. «Теперь повторить. Спешки нет».

До следующего уровня было недалеко, но Тея не торопилась. Она понемногу забирала влево. Если она упадет сейчас, то ударится о балкон внизу. Еще две ступеньки – и внизу не будет ничего, кроме главной площади Хромерии на огромном расстоянии под ней.

Тучи сгущались, и вокруг быстро темнело. То, что она находилась на теневой стороне, еще больше ухудшало видимость. Вдруг Тею осенило, и она извлекла газообразный парилл. Теперь, когда он плавал над ее головой, будучи все еще связанным с ее волей, она могла использовать его в качестве светильника.

Так, значит, «древние мастера» думали не только о невидимости. Такой светильник, находящийся рядом с ней, но сверху, а не перед глазами, был гораздо более практичным.

Налетел сильный порыв ветра, и парилл рассыпался. Тея вцепилась в полумесяцы, как паук, прижавшись всем телом к башне.

Ветер стих, и Тея снова извлекла парилл и продолжила лезть вверх. «Проще простого». Полумесяцев у нее было достаточно, так что она смогла подняться выше балкона, а потом просто переступить с последней ступеньки на перила и спрыгнуть. Помимо прочего, ее руки занемели и сделались неуклюжими от холода; не было смысла рисковать лишний раз.

«Будем надеяться хотя бы, что дождь не начнется прежде, чем я отсюда уберусь».

Спрыгнув на балкон, она приземлилась легко и пружинисто. «Проще простого!» Она присела, скорчилась и засунула ладони под мышки, чтобы восстановить чувствительность и дать усталым пальцам отдохнуть. Если, когда она откроет дверь, перед ней обнаружится Черный гвардеец, нужно быть готовой выскочить обратно и спуститься на головокружительной скорости.

«И кстати, насчет этого…» Она поднялась, нащупала кольца на двух полумесяцах, до которых смогла дотянуться, и дернула их вниз. Если ей придется срезать ступеньки, чтобы предотвратить погоню, это нужно будет делать очень быстро.

Она помедлила еще пару мгновений. Увидеть что-либо сквозь деревянную дверь при помощи парилла было невозможно – он подходил только для тонких, проницаемых материалов, таких как ткань.

«Храбрость – это действие, Тея».

Она нащупала дверную ручку и медленно повернула. Дверь была не заперта, как ей и говорили. Замок не издал ни единого скрипа – но если бы и издал, здесь, снаружи, под ветром, она бы ничего не услышала. «Ну, с этим ничего не поделаешь».

Тея повернула ручку до упора и приоткрыла дверь на маленькую щелочку.

Занавески были опущены, и в апартаментах Белой царила темнота. Разница температур между комнатой и наружным воздухом означала, что Тея создала сильный сквозняк. Пригибаясь к полу, она поспешила нырнуть внутрь и закрыла за собой дверь. Занавески взметнулись и опали.

Держа в руке наскоро сделанный парилловый светильник, Тея оглядела комнату в поиске мест, где можно спрятаться. Не задребезжали ли от ветра петли балконной двери? Если и так, гвардеец-часовой не стал ее проверять, а значит, вряд ли станет вообще.

Чувствуя, как сердце колотится в горле, Тея на цыпочках, но со всей скоростью, на какую только осмелилась, метнулась к письменному столу Белой, споткнулась о край толстого ковра и приземлилась на четвереньки. Ее парилловый факел погас. Тем не менее роскошный пушистый ковер смог смягчить звук ее падения, а также и само падение.

Тея едва не рассмеялась вслух от нелепости ситуации и разрядки напряжения, но тут же одернула себя: смех сейчас мог оказаться смертным приговором.

Дверь не открылась. Гвардеец-часовой не заглянул проверить, все ли в порядке.

Тея вновь собралась и извлекла парилл. Секунду подумав, она заново набросала парилловую скорлупу и наполнила ее парилловым газом. Всплыв над ее головой, фонарь осветил комнату в ее диапазоне зрения. «Вот так-то лучше!»

Одна из загадок парилла заключалась в том, что он был настолько отчетливым. В спектре он находился ниже под-красного, а под-красный давал очень нечеткое изображение. Тея предполагала, что свет имел какое-то свойство, делавшее его более резким, ближе к сверхфиолетовому, и более размытым, ближе к под-красному. Однако между под-красным и париллом, очевидно, происходил еще какой-то качественный скачок, поскольку сейчас она видела все превосходно.

Тея заглянула в помещение для рабов. Пусто.

«Проще простого!»

Она подошла к столу – и ее парилловый пузырь тотчас разбился о дерево. Газ внутри, впрочем, остался на месте, даже не растекшись. С легким вздохом: «Тоже мне, нашла время размышлять о свойствах парилла!» – Тея восстановила корпус. Аккуратно двинувшись вперед, она позволила ему снова треснуть, но придержала остальную часть, чтобы пузырь разбился только в месте непосредственного контакта со столом. После откровения Мертвого Шарпа о том, что через газ можно держать открытую связь с париллом, это оказалось совсем не сложно.

С величайшей тщательностью Тея принялась перебирать содержимое стола. Сколько смертоносных секретов здесь хранилось? Бумаги, записки, чернила, даже колода карт для игры в «девять королей» – забавно, Тея и не знала, что пожилая леди балуется картами.

В нижнем ящике, тщательно сложенный, обнаружился темный плащ. Тея встряхнула его, разворачивая. На ткани виднелось почти незаметное, вышитое серым по серому изображение оскалившейся лисьей морды. Обгоревший подол делал плащ коротким; шею украшал золотой ошейник; материал был тонким, шелковистым, но крепким.

«Проще простого! Или, может быть… слишком просто?» Тея облизнула губы. Она скатала плащ, засунула его в заплечный мешок и подтянула постромки.

Второго плаща не было.

На какое-то мгновение ее горло перехватила паника, но потом она подумала: «Ну конечно, его здесь нет. Тут все подстроено – но эта ловушка не для меня. Этот плащ слишком короткий, его может носить только миниатюрная женщина или ребенок. А сколько светорезов существует на данный момент? И сколько из них – миниатюрные женщины или дети? Только одна – я».

Они не могли убить Тею, если она была единственной, кто способен воспользоваться этим плащом.

Возможно, это была счастливая случайность, но Тея увидела в ней руку Белой. Или если не это, то руку самого Орхолама. Хотя, разумеется, если верить некоторым предположениям о том, как действует Орхолам, это вполне могло быть Его деянием, даже если оно было подстроено Белой. А значит…

«Благодарю вас, сэр! Я помолюсь как следует, когда окажусь, гм, в менее рискованной ситуации. И постараюсь больше не пропускать еженедельные моления». (Поистине, это происходило слишком часто.)

Дело было закончено. Даже если другой плащ и лежал где-нибудь в шкафу, Тея вдруг осознала, что попытка взять его с собой будет игрой со смертью.

«Забудь об этом!»

Она уже направлялась к балкону, когда в коридоре послышался голос. Дверь открылась, и в комнату просунулась голова Черного гвардейца. Байя Ниэль – зеленый цветомаг, ветеран Руского сражения, дравшийся против самого Атирата бок о бок с Кипом, Каррис и Гэвином Гайлом. Его черты освещал яркий желтый свет люксинового фонаря.

Тея замерла. Укрыться было негде – во всяком случае, не на расстоянии прыжка. Ее сердце остановилось. В жилы хлынул боевой огонь, но хотя он тысячу раз подталкивал ее к действию, на этот раз что-то не сработало – то ли в нем, то ли в самой Тее. Она стояла, не в силах двинуться. Можно даже не гадать, что случится дальше…

Сквозь окутывавшее ее парилловое облако она видела что-то странное в желтом сиянии, отражавшемся от гхотры гвардейца, от его носа, его руки, медленно двигавшейся вперед…

Если она это не вообразила себе сама, желтый, кажется, придал Тее какую-то странную ясность, способность мгновенного понимания, превосходившего ее собственную сообразительность. И эта логика говорила ей, что она может убить Байю Ниэля – в ее руке был парилл, и она отлично представляла, что нужно сделать, чтобы безвольное тело гвардейца за считаные секунды повалилось на пол.

Но она не могла убить гвардейца. Во всяком случае, не ради собственного спасения.

В ее голове промелькнула мысль: «Я могла бы просто попросить Белую дать мне плащ, и она наверняка бы не отказала».

Что будет делать Байя, когда ее увидит? Если Белая посвятила его в свой план, то ничего. Или же он ее схватит, и тогда Тею больше нельзя будет использовать в качестве шпионки. Этого можно было избежать несколькими способами, но ни один из них не был приемлемым. «Вот в этом и заключается сила желтого: это не чистая отвлеченная логика синего, но и не страстность красного. В желтом логика и эмоции уравновешены».

Тея сдалась перед этой неумолимой человеческой логикой. Она стояла неподвижно, покорно глядя, как Байя Ниэль вносит в комнату люксиновый фонарь. Ее кожу покалывало, словно падающие снежинки по очереди пощипывали каждый из нервов. Одновременно, какой-то отстраненной частью своего существа, она ощущала, будто ее кожа превратилась в тесто, которое растягивают и снова сминают, растягивают и сминают…

Взгляд Байи Ниэля прошел поверх ее головы. Он осматривал комнату, не пропуская ни одного угла. Вот его взгляд снова вернулся к ней – и прошел мимо, насквозь, куда-то за ее спину. И еще раз… Тея стояла от него в каких-то шести шагах. Гвардеец не притворялся – он действительно ее не видел. Она смотрела ему в глаза: в них ничто даже не дрогнуло. Не было никакой заминки, перефокусировки. Он не играл в какую-то хитрую игру. Теи для него просто не существовало!

Он водил люксиновым фонарем вправо и влево, а мозг Теи, казалось, кипел и шкворчал от напряжения… А потом, спустя еще секунду, она поняла.

Этот люксиновый фонарь! И ее парилловое облако. Фонарь испускал желтый свет лишь в очень узкой полосе спектра. В совокупности со способностью парилла менять фокус это означало, что Тее, как светорезу, приходилось иметь дело лишь с этим узеньким диапазоном света. Задача была настолько несложной, что Тея справилась с ней, сама того не осознавая. Древние умели делать это в движении и сразу во всем спектре; Тея делала то же самое, оставаясь неподвижной и лишь с одной полоской желтого.

Байя Ниэль убрал фонарь обратно в щель и прикрыл дверь.

Сорвавшись с места, Тея стрелой подлетела к двери и снова осторожно приоткрыла. До нее донесся голос Байи:

– Знаешь, я думаю, надо бы все же проверить, точно ли заперт балкон. Эти мальчишки, которых внезапно повысили до гвардейцев, то и дело забывают…

Тея не стала дослушивать. Она метнулась к балконной двери, снова разбив свой парилловый пузырь и растеряв извлеченный парилл, и успела закрыть ее за собой как раз в тот момент, когда отворилась дверь в коридор – воздух тихо зашипел в щели из-за разницы в давлении. Тея вскарабкалась на перила и перелезла на ступеньки-полумесяцы. Вытащила первое кольцо с прикрепленной к нему режущей струной и быстрым круговым движением срезала полумесяц со стены.

Она как раз перешагнула на следующую ступеньку, когда дверь на балкон отворилась и наружу хлынул полноспектровой свет. Невзирая на ее молитвы, снаружи, видимо, немного поморосило, пока она была внутри: ступенька под ее ногой оказалась скользкой, и Тея сорвалась. Сжимая в одной руке срезанный полумесяц, она повисла на другой, отчаянно дрыгая свободной ногой в воздухе и судорожно цепляясь, чтобы не улететь вниз. Ее туловище, продолжая размах, шлепнулось о стену башни. Выронив полумесяц, она зашарила освободившейся рукой и наконец за что-то уцепилась. Еще немного, и она могла бы достать коленом до ступеньки, с которой соскользнула – но от этого было мало проку; ширина ступенек была рассчитана на руки и ступни, а не колени. Тея начала подтягиваться на дрожащей от напряжения левой руке; ее подколенное сухожилие вопило от боли, но она втаскивала себя наверх, пока ее правая нога не оказалась там, где ей надлежало находиться.

Времени на передышку не было. Если Байя поглядит через ограждение, то тотчас ее увидит! Тея выдернула кольцо, круговым движением струны срезала следующий полумесяц и сунула его в свой заплечный ранец. Осторожно перешагнула на нижний полумесяц, такой же скользкий. Повторила те же действия.

Она едва успела скрыться под выступом балкона и сделать глубокий выдох, когда над ее головой раздалось «Хм!». Желтый свет пронзил темноту – Байя Ниэль высунул свой люксиновый фонарь над перилами как раз с той стороны, где только что была Тея.

Потом свет пропал. Она услышала, как открылась и закрылась дверь.

Тея выждала несколько мгновений, давая мышцам расслабиться. Им требовался отдых, однако, если ждать слишком долго, ее замерзшие пальцы совсем закоченеют и станут неловкими.

Тем не менее она действовала методически и смогла добраться до своего балкона без дальнейших происшествий. В комнате, спиной к ней, сидел закутанный в плащ человек. Тея едва не лишилась сознания, внезапно увидев его перед собой.

Услышав, что она вошла, человек поднял руку в перчатке, держа зажатую между пальцами записку. Он не обернулся.

Записка гласила:

Этот человек заберет веревку, как только ты закончишь. Не разговаривай с ним. Он не должен ничего знать про тебя, а ты – про него. Он и без того подвергает себя достаточной опасности. Не оставляй у него ничего. После того как ты отдашь ему записку, у тебя будет одна минута, прежде чем он уберет веревку.

Тея проверила, что все ее принадлежности надежно спрятаны в ранец – за исключением той ступеньки, которую она уронила. Она вручила человеку записку и увидела мгновенную вспышку охваченной огнем бумаги. Взялась за веревку и соскользнула на нижний балкон.

Она покрутила плечами, разминая их. «Проще простого!»

Лифт довез ее до уровня, где располагались гвардейские казармы. Двери открылись, и Тея увидела перед собой Кипа.

– Вот ты где! – радостно воскликнул он. – А я повсюду тебя ищу. Мне очень нужно поговорить с тобой кое о чем… Эй, а почему ты вся мокрая?

* * *

Тее не хотелось разговаривать с Кипом, пока при ней был похищенный мерцающий плащ и дюжина полумесяцев-ступенек. Тем более что Кип, скорее всего, повел бы ее либо в гвардейские казармы, либо вниз, в один из тренировочных залов, где ей пришлось бы переодеться, подвергнув опасности и себя, и свою добычу.

– Куда ты идешь? – спросила она, не отвечая на его вопрос.

– Я думал, может, нам пойти ко мне в комнату? Как я уже сказал, у меня есть дело.

– Ты такой загадочный, – отозвалась Тея. Она хотела, чтобы это прозвучало шутливо, но ее нервы были слишком натянуты.

Кип уронил руки, словно она нанесла ему удар в чувствительную область.

– Тея, – умоляюще проговорил он. – Пожалуйста… А?

Кип – серьезный, сокрушенный, уязвимый? «Да уж, теперь я никак не могу с ним не пойти…» Тее вспомнилось объятие, на которое она не ответила. Теперь она жалела об этом. «Эх, Кип, Кип… Ты не мог выбрать худший момент для своих разговоров. У тебя просто дар!»

– Конечно, – отозвалась она.

«Если из-за тебя меня убьют, пеняй на себя».

Она пошла за ним. На полпути ей показалось, будто она услышала позади шарканье подошвы о камень. Она взглянула через плечо: никого.

Тогда она посмотрела еще раз, на этот раз в парилловом диапазоне. Мертвый Шарп невидимо следовал за ними. Он поднес палец к губам, предупреждая возможную реакцию с ее стороны. На мгновение Тее пришло в голову просто скинуть с плеч ранец и оставить его лежать на полу, когда они заворачивали за угол. «Конечно же, он не сможет не подобрать его и, может быть, после этого оставит меня в покое?»

Но что, если ей не удастся сделать это достаточно проворно? Что, если Кип заметит, что она возится со своим ранцем? Он наверняка заинтересуется и спросит, станет настаивать и не оставит ее в покое, пока не выяснит, что там внутри. Он ведь такой любопытный, ему всегда надо знать, что происходит! Прямо как та дурная кошка из пословицы.

Так они дошли до комнаты Кипа; Тея – с нарастающим чувством ужаса. Заглянув в парилл, она увидела, что мастер Шарп делает ей настойчивые знаки.

«Нет! Ни за что!»

Однако о неповиновении нечего было и думать. Ни теперь, ни когда-либо еще. Тея оставила дверь открытой, и мастер Шарп, невидимый, вошел внутрь, чтобы услышать все их секреты.

– Ну вот, – с облегчением проговорил Кип. – Наконец-то мы одни.