После разговора с Каррис, чувствуя себя законченным кретином, Кип направился в тренировочный зал Призмы в надежде застать там Тею. Он никогда не сказал бы ей об этом, но ему больше нравилось заниматься вместе с Теей, чем одному. У него повышалось настроение, даже когда она просто была рядом.

Но Теи в зале не было.

Он принялся работать над новой полосой препятствий, приготовленной на эту неделю, погрузившись в блаженную отрешенность, которой требовало разъятие задачи на составные части. Как без остановки перейти от раскачивания на веревках к прыжку через яму и затем к преодолению стены? Это была медитация воина. Разумеется, от всей этой безмятежности не осталось и следа после того, как удалось вычислить идеальную комбинацию. Он должен был раскачаться, хватаясь за веревки попеременно, сперва левой, потом правой, чтобы набрать разгон, а потом выпрыгнуть в горизонтальном положении. Таким образом можно будет преодолеть и яму, и стену за один прыжок. Дважды Кип пытался это проделать, после чего был вынужден признать, что у него не хватает силы взгромоздить свою тушу на необходимую высоту.

«Опять у тебя мозги работают лучше, чем тело!»

В конце концов он подошел к тяжелому мешку с опилками, как обычно пытаясь заставить его порваться. Его кулаки становились все жестче, на костяшках понемногу нарастал плотный слой кожи – хотя он до сих пор обертывал руки люксином, чтобы защитить запястья, – но этот один-единственный разошедшийся шов, казалось, за шесть месяцев не расширился и на волос.

Кип уже почти выбился из сил, с яростью молотя по мешку, когда за его спиной кто-то тихо кашлянул. Кип едва не обмочился. Возле бокового столика стоял командующий Железный Кулак и складывал на столешницу стопку книг.

«Книги? Здесь, в зале?»

Однако Кипа больше беспокоило непонятное выражение на лице командующего. Не говоря ни слова, тот подошел к нему и осмотрел шов.

– Это можно было бы зашить за пару минут, – заметил он.

Кип хотел ответить, но смутился и умолк.

– А-а, вот в чем дело, – понимающе продолжал Железный Кулак. – Ты решил привести в негодность чужое имущество?

– Никак нет, сэр! – поспешно воскликнул Кип. – То есть… Ну, наверное, вы правы, сэр… Я не думал об этом в таком ключе.

Он угрюмо повесил нос.

– И ты можешь привести мне какие-либо убедительные причины, по которым я должен разрешить тебе продолжать?

«Причин сколько угодно, а вот убедительных…»

– Вам когда-нибудь случалось это сделать, сэр?

– Ужасно много мусора. Лучше сразу зашить или поставить заплатку.

– То есть случалось!

Железный Кулак неопределенно хмыкнул.

– И как? Что вы почувствовали?

Уголок рта командующего дернулся в улыбке, впрочем, тут же подавленной.

– Я собираюсь починить этот мешок, Гайл.

– Так точно, сэр, – упавшим голосом отозвался Кип.

– Через шесть месяцев.

«Зачем ему ждать шесть ме… А-а!»

– Благодарю вас, сэр!

Снова хмыкнув, командующий подошел к столику.

– Сэр? Разве вы не хотите поговорить о… – Он понял, что не может выговорить имена Литоса и Каблука.

– Предатели и клятвопреступники стоят лишь тех усилий, которые требуются, чтобы их убить, и ни каплей больше.

Кип видел, что Железный Кулак принял предательство этих людей близко к сердцу – и как их командир, и как друг.

– Каррис вам рассказала о словах Литоса? – «О том, что он под конец передумал?»

– Это ничего не меняет.

Командующий взял со стола книгу, показывая этим, что не хочет продолжать разговор.

Кипу, однако, по какой-то причине эти последние слова Литоса, пусть даже и недоговоренные, принесли некоторое утешение. Он сказал «люксиат» – по крайней мере в этом Кип был уверен. Это означало, что покушение едва ли было заказом Андросса. То, что какой-то люксиат хотел его убить, было плохо; но если бы Андросс сейчас желал его смерти… по правде говоря, Кип скорее всего был бы уже мертв.

Командующий уже погрузился в чтение. «Снова он читает. Притом что он ведь ужасно занят… Странно». Кип подобрался поближе, пытаясь получше разглядеть книгу.

Его встретил непроницаемый взгляд. Командующий поднял руку с тремя вытянутыми длинными пальцами.

– Я… э-э… уже ухожу, – поспешно сказал Кип.

Дойдя до двери, он обернулся:

– Хорошего вам дня, сэр!

В бесстрастных глазах командующего ничто не шевельнулось. Он загнул один палец… второй…

Кип завозился возле двери – люксиновые перчатки не давали как следует ухватиться за ручку. Он неловко засмеялся.

– Перчатки… – пояснил Кип, растворяя их.

Командующий продолжал сверлить его взглядом, говорившим: «Ну сколько можно возиться?»

Третий.

– Понял вас… сэр!

Слабо улыбнувшись, Кип выскользнул за дверь.

* * *

Кип отправился в общественную баню. До поступления в Черную гвардию у него не было никакого желания сюда ходить. Он думал, что, когда станет гвардейцем, с этой проблемой будет покончено – ведь у Черной гвардии есть собственные помещения для мытья… Как будто мыться вместе с атлетически сложенными юношами может быть лучше, чем с обычными незнакомцами! Пары добродушных шуток насчет его пухлой комплекции оказалось достаточно, чтобы его отпугнуть. Умом он понимал, что «нули» и гвардейцы не имели в виду ничего плохого, что грубый юмор необходим для выживания в их жизненных условиях. Однако, как и сказал Андросс, даже самая очевидная, хорошо защищенная мишень все же может быть уязвимой. Кип отвечал смехом на подтрунивания, сыпал собственными шутками, улыбался… и с тех пор больше ни разу не появился в гвардейских банях.

В главной общественной бане практиковалось разделение по полу – хотя, разумеется, и в ту и в другую сторону постоянно просачивались любопытные, – и хотя многие пользовались тонкими банными одеяниями, большинство ходило нагишом. Для Кипа даже эти одеяния были чересчур откровенными: стоило их намочить, и они уже не прикрывали почти ничего; они липли к каждому постыдному изгибу, а толщина их была такова, что можно было намыливаться прямо сквозь них. Поэтому Кип предпочитал обтираться губкой и мыть голову в тазике.

В Хромерии, однако, существовало и множество частных бань. Некоторые из них были доступны только благородным, другие были открыты для всех, кто мог внести небольшую плату. Представители знати могли посещать эти бани бесплатно, получали бесплатное мыло и полотенца, могли выбрать ванну любой температуры по своему вкусу, а также пользоваться услугами банного раба, который приносил им напитки, закуски и полотенца. Кипу доводилось слышать, что в других банях – на Большой Яшме и в сатрапиях – банные рабы зачастую занимались и проституцией, однако в Хромерии подобного не дозволялось. Здесь банные рабы были того же пола, что и моющиеся, и отбирали их явно не за внешний вид.

– Свободные горячие ванны еще остались? – спросил Кип у старшего раба мужской половины, записываясь в книгу как благородный (это была единственная привилегия, которой он не стеснялся пользоваться).

Пожилой раб повел его по длинному коридору, где было настолько влажно, что вода капельками оседала на стенах, а пар застилал зрение. Гарантии, что его оставят наедине, не было: в оживленный день – перед каким-нибудь религиозным праздником или Балом люкслордов – даже в небольшие ванные помещения порой набивалось с полдюжины человек.

Убедившись, что у Кипа есть все необходимое, сложив его одежду и вещи в корзину и вручив ему халат, мыло и колокольчик для вызова прислуги, раб оставил Кипа наедине. Было позднее утро – необычное время для посещения бани, поэтому Кип повесил халат на один из крючков, чтобы тот остался сухим к тому времени, как он вылезет из воды. Большинство студентов сейчас сидят на лекциях… «На лекциях! Вот это мысль. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз посещал лекцию?»

Несмотря на то что вода была горячей, а рядом никого не было, Кип поспешил поскорей погрузиться в ванну. Он привалился спиной к бортику. Тепло постепенно проникало в него, творя свое волшебство, расслабляя зажатые мышцы, а затем понемногу и ум.

«Что со мной такое? С какой стати я так прицепился к Каррис? Пора бы уже вырасти. Я по определению сирота; пора бы уже научиться как-то с этим жить. Люди предлагают тебе дружбу, а ты тут же записываешь их в семью? Ради Орхолама, Кип, ты ведь душишь людей своей жадностью! Тебе так много надо, это просто отвратительно!»

«А эта жалость к себе, конечно, так помогает! Может быть, пора разобраться и с этой привычкой, а, Молот?» Он потер руками лицо и вздохнул, сидя с закрытыми глазами, оставив весь мир снаружи, позволяя горячему пару растворить тело…

Открыв глаза, Кип обнаружил, что он в ванной не один.

– Ну ты и нахал! – сказала Тизис Маларгос. – Что это ты делаешь на женской половине?

Кипа словно молнией ударило. Он резко выпрямился, готовый выпрыгнуть из воды, но потом взглянул вниз… «Ты же абсолютно голый! Голый и толстый. Да и бежать тут некуда…» Он сглотнул. Огляделся по сторонам, ища какого-нибудь знака, указывающего, что половина все же мужская, – но в частных банях таких указателей не было. Неужели старый раб настолько выжил из ума, что по ошибке привел его не туда?

– Я не… Разве это… Это ведь не женская половина… правда?

– Боюсь, что именно она.

Тизис искренне забавлялась, глядя, как он мучается. Кип посмотрел на дверь. «Может, все же рвануть?»

– Ты забыл, – сказала Тизис, – что эти бани находятся на стыке.

– Ч-что? На каком еще стыке?

– Коридоры и раздевалки расположены на острове, но сами ванные комнаты являются частью Хромерии и вращаются вместе со всеми строениями наверху. В это время суток, если не быть внимательным, можно угодить прямиком в общую женскую баню!

Кип замигал. Немудрено, что он постоянно тут терялся! Получалось, что из-за вращения Хромерии вслед за солнцем, в зависимости от того, в какое время ты сюда спускался, любой коридор мог вывести тебя совсем в другое помещение, чем то, в котором ты оказывался в прошлый раз…

Он снова посмотрел на воду. «Она ведь достаточно мыльная, правда? Почти совсем непрозрачная?» Кип выпрямился.

– Ты что, решила мне так отомстить? – спросил он.

Тизис недоуменно нахмурилась, потом лукаво усмехнулась:

– Вообще-то нет. Я понятия не имела, что ты такой стыдливый. И тем более что тебе это может быть неприятно. Видит Орхолам, остальные члены твоего семейства вовсе не таковы! Сознаюсь, я надеялась застать тебя врасплох, но я думала, что тебя это позабавит. Ведь, как ты сам сказал, до сих пор при каждой нашей встрече голой оказывалась я!

Кип откашлялся, но понял, что ему нечего ответить. Тизис говорила правду. Если бы она просто хотела вызвать у него стыд, то не стала бы залезать к нему в ванну – она осталась бы стоять или сидеть снаружи, не раздеваясь.

Ему вспомнилось замечание его деда, что, возможно, Тизис будет не прочь заняться с ним любовью, если он правильно разыграет карты. И вот пожалуйста – раздетая, она находится в каких-то полутора шагах от него! Он облизнул губы. Удивительно, но они пересохли. Несмотря на воду и пар, и влажность, и пот. «Ох ты… О боже мой…»

– Ты… э-э… ты что, заплатила рабу, чтобы он отвел меня сюда? – спросил он.

Тизис сидела в воде по ключицы, и вода действительно была почти непрозрачной – но все равно ему было необъяснимо трудно смотреть на нее. И еще труднее не смотреть.

– Я хотела поговорить с тобой наедине, – объяснила она.

«Поговорить… Поговорить – это мы можем… не так ли?»

Девушка придвинулась к нему, и они оказались почти вплотную. Кип сглотнул. Она сидела так близко, что было почти невыносимо смотреть прямо в ее ореховые глаза, цвет которых идеально сочетался с тонким колечком зеленого ореола, из которого в ореховую глубину выдвигались крошечные выступы, словно гребешки волн. Кип опустил взгляд – и тут же осознал, что это может быть воспринято как попытка рассмотреть сквозь воду ее полные груди… а затем осознал, что именно этим он и занят.

Он поспешно поднял голову. Тизис закашлялась, чтобы скрыть смех. Кипу это показалось фальшивым. Почему бы ей и не посмеяться над ним, если выдалась такая возможность? «Может быть, она боится, что я сбегу, если она перегнет палку? Или это действительно проявление снисходительности?» Он бросил на нее быстрый взгляд.

– Прости, Кип, – сказала Тизис. – На самом деле я готовилась к разговору с тобой уже несколько недель, все пыталась собраться с духом… И все это время я готовилась к разговору с Гайлом, забыв, что вместе с тем тебе всего лишь шестнадцать лет.

«Переоценить меня нетрудно, это точно…» Он внезапно вспомнил, как говорил деду, что ему даже нравится, когда его недооценивают. «Но сейчас явно не тот случай».

– Так чего ты от меня хочешь, Тизис?

Девушка подняла руки, шутливо показывая, что сдается. Это движение заставило ее выпрямиться, опасно поднявшись над водой – причем, судя по голым плечам и верху груди, банного халата на ней не было.

– Кип, у нас обоих есть причины ненавидеть друг друга, – заговорила она. – И мне мои причины кажутся более значительными, чем твои. Я знаю, ты думаешь, что против тебя во время испытания «трепалкой» устроили какой-то там великий заговор, но это не так. Мы всегда пытаемся напугать новичков. И когда ты выбросил веревку из отверстия, я в самом деле решила, что это не по правилам, и поэтому вернула ее тебе. Самая невинная ошибка. Ты же, если на то пошло, убил моего отца.

«М-да, если смотреть на это с такой стороны…»

– Чем бы ни была эта тварь, она уже задолго до этого перестала быть твоим отцом, – пробормотал он.

– Все же я бы предпочла судить об этом сама, а не верить на слово его убийце. Кроме того, твой отец и твой дядя разрушили полмира…

– А твое семейство им помогло, поддержав не ту сторону!

– Ошибка, которую мы впоследствии исправили, – возразила Тизис, задирая подбородок.

– Да ну? Разве вы выступили против Дазена? Когда это? После того, как он был убит у Расколотой Скалы? Храбрый поступок!

– Я думала, что уж кто-кто, а ты, Кип, не будешь спешить обвинять человека за действия его родных в годы его молодости. Тебя тогда еще не было на свете, мне было два года. Следует ли мне винить тебя за то, что сделала твоя мать? Потому что я слышала всякое – причем от людей, которые слышали это от тебя. Так, может быть, нам лучше сосредоточиться на том, что происходит в настоящий момент, а не на старых дрязгах, к которым мы не имеем отношения?

– Это звучит… очень разумно, – признал Кип.

С одной стороны, разбивая ее доводы, он чувствовал себя более сфокусированным, с другой – в горячке спора она подалась вперед, еще больше высунувшись из воды. Кип откашлялся.

– Ты не могла бы, гм… – Он поднял руку и совсем чуточку опустил указательный палец.

Тизис посмотрела вниз: ее соски находились как раз на уровне воды, которая была вовсе не настолько мыльной.

– Ох! – Она покраснела, что при ее бледной коже стало тотчас заметно, и погрузилась обратно. – Спасибо…

Что-то коснулось его голого бедра, и Кип едва не выпрыгнул из ванны. Тизис рассмеялась.

– Ой, да брось ты, Кип! Как ты сам совершенно справедливо указал, тебе уже доводилось видеть меня голой. Едва ли это такой уж сюрприз!

«Кажется, свидания с обнаженными красавицами должны происходить как-то не так…»

– В первый раз, когда я тебя увидел, я готовился к испытанию «трепалкой», и ты, глядя мне прямо в глаза, прочитала мне лекцию о самоконтроле. Я думал, ты оторвешь мне голову, если я только осмелюсь… А во второй раз! С моим дедом?!

Она скривила губу.

– Поверь, мне прекрасно известно, что я фактически в долгу перед тобой за то, что ты остановил это дело прежде, чем оно зашло слишком далеко.

Кип поглядел на нее – и внезапно оба разразились хохотом.

Смех Тизис не имел целью соблазнить – это был смех искреннего веселья. Такой смех, громкий, во всю глотку, выделяется даже в толпе из тысячи человек. Это был смех, который редко выпускали из клетки, и когда это случалось, он мог спалить целый город, потому что – какого черта, ему ведь все равно предстояло вернуться обратно в клетку, верно?

А потом она всхрюкнула, и они захохотали еще пуще, и Тизис, раскрасневшись и хохоча, хрюкнула еще раз, и от смеха на ее глазах выступили слезы.

Постепенно они затихли, перейдя к дружелюбному молчанию. Тизис вытирала глаза маленьким полотенцем. Краска на ее веках и ресницах растеклась, и в конце концов ей пришлось стереть весь свой макияж. Когда она закончила, Кип удивленно уставился на нее: не накрашенная, она вовсе не выглядела на двадцать пять лет, как обычно, и даже не на свои девятнадцать. На взгляд ей можно было дать лет семнадцать, не больше. Неудивительно, что она предпочитала краситься!

Тизис была всего лишь подростком, как и он сам, и они были здесь совершенно одни.

– Кип… – начала она. – Честно говоря, моя семья сейчас не в лучшем положении. Война Ложного Призмы истребила остальные ветви нашего семейства, что парадоксальным образом усилило нашу, поскольку состояние и земли всего клана оказались в руках моего дяди. Мы стали знатной фамилией, и мне кажется, твой дед видит в нас угрозу для себя. Мы предложили, чтобы я вышла замуж за твоего отца, Гэвина, чтобы скрепить союз. Нам казалось, что твой дед готов согласиться, но вместо этого Гэвин внезапно женился на Каррис. Это была пощечина нам всем! Которую нам так и не объяснили и за которую так и не принесли извинений.

«Она собиралась выйти замуж за Гэвина? И ей пришлось променять это на игры под одеялом с моим дедом? Да уж, вот что называется поворот колеса Фортуны!»

Впрочем, Кип старательно сохранял на лице нейтральное выражение. Язык-без-Костей тоже должен порой отдыхать.

– Не знаю почему, но я очень боюсь, что Андросс решил нами пожертвовать. Война протекает не лучшим образом, все это знают. Ближе всего к армии Цветного Владыки располагаются наши самые богатые земли. Мы боимся, что промахос позволит Владыке захватить наши земли и имущество и даст ему отпор лишь после того, как он полностью нас уничтожит. Кип, ты даже не представляешь, что для меня значит признаваться в этом, да еще перед Гайлом, однако моя семья стоит на краю пропасти. Мама умерла два года назад, нашего отца тоже больше нет… Если бы это было прописано в завещании, можно сказать, что моя старшая сестра Айрин унаследовала всю нашу семейную сметливость, мне досталось красивое личико, а все обаяние, которое должно было бы к нему прилагаться, перешло к моему младшему кузену Антониусу. Айрин, конечно, продолжит семейную линию, если у нее не будет другого выбора, но для нее это будет сущим адом. Я готова на все, чтобы избавить ее от такой судьбы.

– Почему? – удивленно спросил Кип. «Конечно, некоторым женщинам не нравится сидеть взаперти, растя детей, но у зажиточного семейства для такой цели всегда найдутся слуги, разве не так?»

Тизис насупилась.

– Ах да, я и забыла, что ты не интересуешься сплетнями. Скажем так, ее желание спать в одной постели с мужчиной – любым мужчиной – примерно равняется твоему желанию проделывать то же самое с твоим дедом.

– А-а… – протянул Кип. Потом до него дошло. – А-а!

– Антониус направлялся сюда, везя указания от моей сестры, но его корабль захватили пираты. С нас не спросили выкупа, что, несомненно, случилось бы, будь он жив.

Ее взгляд стал отстраненным, голос звучал как будто издалека. Очевидно, Тизис очень любила своего кузена.

– Так что я осталась сама по себе, – наконец продолжила она. – Наши южные плантации и леса можно защитить. Но если этого не произойдет… Это мои люди, Кип. Больше пятидесяти тысяч человек. Я выросла в тех краях. Я играла старейшину на их фестивальных представлениях. В этих маленьких городках меня обучали вести хозяйство, обрабатывать землю, валить лес. Я играла с их мальчиками и девочками. У многих из них сейчас уже есть собственные дети. В селах жизнь движется быстрее… Я готова на что угодно, чтобы спасти моих людей!

«В том числе раздвинуть ноги перед моим дедом».

– Да, – тихо проговорила Тизис, очевидно прочитав его мысли. – Даже на это. Отдать мою девственность в обмен на их жизни? В любой момент!

По какой-то причине эти слова вызвали у Кипа чувство глубокого стыда за себя. А он-то судил ее, считая, что она попросту добивается внимания самого сильного самца в стае! Что она готова унизиться даже до Андросса Гайла, словно какая-нибудь потаскуха или уличная бродяжка.

Некоторые из знатных семейств, обосновавшихся на Большой Яшме, прожили здесь так долго, что уже не имели почти никаких связей со своими родовыми владениями. Может быть, раз в год глава семьи предпринимал поездку, чтобы убедиться, что управляющие следят за хозяйством как надо. Однако молодежь главным образом соревновалась, кто закатит самую пышную вечеринку или больше проиграет в азартные игры, кто из них лучший танцор или наездник. Вечные сплетни о том, кто с кем переспал, постепенно переходили в разговоры о том, кто на ком женился, за чем следовали новые сплетни насчет того, у кого с кем интрижка. Порой у кого-нибудь оказывалась малая толика магического таланта, позволявшая им поступить в Хромерию, где они занимались примерно тем же самым, с добавлением в виде занятий. Невзирая на свое происхождение, Кип никогда не был причастен к этим кругам. Его время было полностью поделено между учебой и тренировками.

Он знал, что так произошло не случайно. Гэвин, должно быть, понимал, что, если Кип – бастард из Тиреи – явится перед этими волками, они разорвут его на части. Вот для чего была нужна гвардейская подготовка! Плюс Гэвин осознавал, что надвигается война и любая боевая подготовка будет для Кипа нелишней.

Кип априори считал Тизис причастной к этим кругам. В конце концов, она богата, щедро одарена зеленым и к тому же красива. Наверняка, чтобы компенсировать все это, она должна быть мелочной, скучной и любить сплетни, так ведь?

Можно было только предполагать, как люди судили о Гэвине Гайле, в котором, к общему неудовольствию, воплощалось «все хорошее». Наверняка многие его тайно ненавидели. Если подумать, а что тогда могли думать о самом Кипе, явившемся из ниоткуда, чтобы принять власть у самого выдающегося семейства в Семи Сатрапиях?

Внезапно Черная гвардия показалась Кипу теплым одеялом, с которым ему вовсе не хотелось расставаться. В гвардии о нем судили по нему самому – чаще всего. Кое-кому он даже нравился. С тех пор как он стал курсантом, никто не чинил ему никаких препятствий из-за его тирейского происхождения. В их отряде ценилось только одно: насколько ты помогаешь отряду добиваться успехов. Кип терпеть не мог, когда его судили, однако почти не заметил, когда его перестали судить.

И вот перед ним Тизис, готовая продать свое тело ради спасения своего народа, – а он судит ее и называет потаскухой!

– Помилуй, Орхолам, – пробормотал он, глядя в воду. – Тизис, я прошу прощения… за все. За то, как я к тебе относился. Что говорил. Это было… отвратительно. Прости меня, если можешь!

Она быстро заморгала и отвела взгляд.

– Я пыталась вернуться к нему, знаешь? После того как ты ушел. Он меня не принял. Выставил меня из комнаты, словно…

– Он… не самый приятный человек, – пробормотал Кип.

В глубине его груди начала разгораться ненависть. Одно дело, когда Андросс унижает его самого, а потом тычет пальцем в его унижение и смеется над ним же, – и совсем другое, когда он на его глазах проделывает то же самое с кем-то другим!

– Не самый приятный, это точно! – Тизис рассмеялась сквозь слезы. Она вытерла глаз костяшкой пальца и продолжила более спокойным тоном: – Ты знаешь, единственное, что меня действительно удивляет, – это что он не попытался сразу со мной переспать. В смысле, я и так кажусь себе какой-то грязной… точнее, не грязной, а… Ну, ты понимаешь, что я хочу сказать… Я чувствовала бы себя в сотню раз хуже, если бы он воспользовался мной и потом выбросил – это больше на него похоже. В смысле, мы ведь только начали… прости, тебе не обязательно все это знать. Может быть, он боялся, что я забеременею и тогда ему придется заботиться о бастарде.

«Нет, дело совсем не в этом. Он играет в другую игру». Однако Кип промолчал.

«Ха, а она ведь могла сказать «еще об одном бастарде», но не сказала! Похоже, у нее все же есть какое-то чувство такта».

Следующие несколько минут, пока она приходила в себя, Кип открыто разглядывал ее. Без своего всегдашнего макияжа Тизис по-прежнему была ослепительно красивой, но более естественной, более мягкой и, разумеется, более молодой, чем ее привычная маска ледяного совершенства. Кип обнаружил, что испытывает к ней теплые чувства.

«Что тут вообще происходит? Мы что, типа, уже стали друзьями? Как это так быстро получилось?» Андросс Гайл, имевший привычку гадить на все вокруг, предсказал, что Тизис попытается его соблазнить. «Может быть, это оно? Искусно разыгранное соблазнение? Может быть, она просто манипулирует мной?»

Однако он этого не видел. «Черт, если она настолько хорошая актриса и все это было разыграно, я в любом случае хочу быть на ее стороне! Потому что, если она действительно настолько хороша, у ее противников нет ни единого шанса».

– Ну ладно, гм… Моя кожа уже вся в пупырышках, – проговорил Кип. – Как мы будем выбираться отсюда, чтобы соблюсти приличия? Дамы выходят первыми? Я хочу сказать, это ведь уже неважно, потому что я уже видел тебя голой, так?

Тизис вздохнула и погрузилась в воду настолько, что едва не начала пускать пузыри.

– Вообще-то… – произнесла она.

Она скорчила гримаску. Кип немного подождал, но она молчала.

– Вообще-то что? – подтолкнул он.

Она всплыла повыше, и он бросил на нее взгляд сквозь воду, надеясь, что она не заметила… «Проклятие! А ведь еще несколько мгновений назад я был в таких возвышенных чувствах!»

– Вообще-то, – наконец продолжила Тизис, – я пришла сюда не просто потому, что хотела принять ванну… А ты, как я замечаю, так и не помылся, хотя и досидел до пупырышков.

– О! И верно…

Кип схватил мыло с края ванны и принялся неловко намыливать свое левое плечо.

– Итак, я поделилась с тобой своей семейной историей и рассказала о ситуации, в которой оказалась… – Тизис замолкла.

Кип прекратил намыливаться. «И что? Она ждет, что я отвечу тем же?»

– Тизис, я был очень рад поговорить с тобой – в смысле, на самом деле очень рад. Фактически это было для меня большим сюрпризом… Тем не менее примерно в это время заканчиваются несколько лекций, и в любую минуту здесь могут появиться десятки, если не сотни людей. Не думаю, что у нас есть время на историю моей жизни.

И действительно, где-то вдалеке хлопнула дверь, и они оба едва не выскочили из воды.

– Пожалуй, – согласилась Тизис. Она облизнула губы. – Но ты ведь тоже одиночка, верно? То есть мне нужны друзья и тебе нужны друзья, так? Какая-то надежность.

– Конечно! Это было бы… очень здорово. Не знаю, правда, насколько это возможно. Рано или поздно меня вышвырнут из Черной гвардии – или переведут из нее с почетным повышением. Ты сама видела, мой дед меня терпеть не может. Я постарался отложить кое-какие средства, чтобы остаться в Хромерии, но… Да, пожалуй, можно сказать, что мое положение здесь… не самое прочное.

Он так старательно избегал думать об этом все это время, что сейчас эта мысль хлестнула его словно пощечина.

Тизис снова издала глубокий вздох.

– Примерно так я и предполагала. У меня есть план, и я не требую от тебя ответа прямо сейчас, но я хочу, чтобы ты серьезно обдумал мое предложение. Приходи сюда на следующей неделе, в это же время. Тебя встретит тот же раб и отведет сюда, и тогда ты мне ответишь.

– Я уже заинтригован, – признался Кип.

Она залилась краской.

– Я думала, что все это будет несколько иначе…

Она набрала в грудь воздуха, выдохнула. Полностью погрузилась в воду и вынырнула, продолжая жмуриться и кривить лицо.

– Почему это именно я сейчас чувствую себя неловко? – спросил Кип.

– Кип… женись на мне.

Откуда-то донесся звук, похожий на писк полузадушенного маленького зверька. Ах да, из Киповой глотки.

Тизис покраснела еще гуще.

– Просто… подумай об этом, ладно?

– Что?!

Но она уже грациозно взбежала по ступенькам из ванны, схватила с крючка Кипов банный халат и стремительно выскочила за дверь. Ошеломленный двойным действием ее слов и ее наготы, Кип так и не смог вымолвить ни слова.

– Эй, подожди! – наконец крикнул он ей вслед. – Я не знаю, как отсюда выбраться! У меня с собой ничего не было, кроме этого халата!

А потом он осознал, что кричит. В женской бане. Будучи мужчиной.

«Идиот!»

Он выпрыгнул из воды и метнулся в направлении, противоположном тому, куда скрылась Тизис.

«Посторонись! Дорогу голому черепахе-медведю!»