Вернувшись с тренировки, Кип обнаружил свою комнату разгромленной. Зеркало было разбито, у стула отломаны ножки, подушка искромсана, матрас располосован. Из тайника за потолочной балкой пропал кошелек с его жалованьем. Поверхность его рабочего стола была изрезана ножом и залита чернилами из перевернутой чернильницы. Исполнители этого безобразия наполнили его ночной горшок, после чего опустошили его посередине кровати. На поверхности массивной столешницы стояла сложенная домиком записка, медленно пропитываясь чернилами.

Я больше не играю в игры. Приходи ко мне немедленно. – Г.

«Г.», очевидно, означало «Гайл». Поскольку именно так Андросс видел себя. Не Андроссом Гайлом, не Красным люкслордом и даже не промахосом – но средоточием всего, что представляла собой их семья. Для него это было самое главное.

Моча была невероятно вонючей. «Уф-ф! Кто-то пьет недостаточно жидкости… – Кип криво усмехнулся. – И учитывая, что это первым пришло мне в голову, кто-то чересчур много тренируется с Черными гвардейцами».

Впрочем, не считая этой мысли, он ощущал к случившемуся странное безразличие. Ну, испортили его вещи – и что тут такого? Раньше у него и того не было. Ну, украли деньги – подумаешь! Деньги ему не так уж и нужны. Теперь у него есть друзья и дело, требующее завершения, а ведь это неизмеримо важнее, не так ли?

Глядя на разгром в своей комнате, Кип понял, что может даже не убирать все это сам – в Хромерии к его услугам всегда имелись рабы. «Если ты хотел сделать мне больно, старикан, то ты промахнулся. Твой удар не попал даже по касательной. И фактически прежде всего это говорит мне о тебе. Если ты хотел таким образом вызвать у меня раздражение, значит, думал, что это сработает. А думал ты так потому, что это сработало бы относительно тебя самого. То есть вот это – худшее, что ты можешь представить, из того, что может с тобой случиться? Ты ведь терпеть не можешь, когда к тебе относятся без почтения, да? Любопытно… Это надо запомнить».

Первым побуждением Кипа было уйти – куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Однако пассивное сопротивление было бы реакцией прежнего Кипа. Пассивное сопротивление почти неотличимо от трусости. Он сказал себе, что дело не в том, что его заботит, посчитает ли его трусом Андросс, – дело в том, что он думает о себе сам. Да, он боялся старика; он мог принять этот страх. Это была абсолютно рациональная реакция. Но позволить страху контролировать свои действия…

«Забавно: я повторяю то, что нам говорили на учениях в гвардии, как будто это мои собственные мысли…»

Ну, хватит размышлений! Кип вышел в коридор.

– Эй, калун! – окликнул он приближавшегося раба. – Кто твой хозяин?

– Я нахожусь в распоряжении Гарибана Навида, – отозвался тот, явно не испытывая радости оттого, что к нему обратились.

– Он дисципулус?

– Да, сэр.

– Здесь было совершено преступление. Доложи о нем внизу, в канцелярии Черного люкслорда. Тебе позволяется пройти без очереди. И попроси, чтобы сюда послали рабов прибраться, после того как люди Черного закончат расследование.

Рабы, не находившиеся на службе у Цветов Спектра, могли быть задействованы любым свободным гражданином в случае опасности или для того, чтобы сообщить о совершенном преступлении. Разумеется, здравомыслящие люди пользовались этой привилегией с осторожностью: никому не нравится, когда посторонние люди распоряжаются его имуществом.

– Слушаю, сэр, – отозвался раб.

– Погоди-ка, – сказал Кип.

Он порылся в кошельке. Обычно рабам не дают чаевых, и к тому же у Кипа оставалось только три данара, но – какого черта! Он протянул рабу два.

– Держи. Спасибо тебе.

Раб усмехнулся, как если бы Кип совершил какую-то глупость. Словно он был каким-нибудь неотесанным полукровкой, не знающим, что делает.

Кип уже двинулся к лифту, когда до него вдруг дошло, что раб оказался поблизости как-то уж слишком удачно. Он повернулся.

– Ах да, и если это был ты – пей побольше воды, – посоветовал Кип.

– Сэр?

– Иначе появятся камни в почках. Я слышал, это похоже, как будто кончик твоего члена плющат молотком.

Лицо раба застыло. Кажется, ему очень хотелось плюнуть Кипу в лицо.

– Я кастрирован, сэр.

– А-а… То есть в том, чтобы быть холощеным, есть свои преимущества. Никогда бы не подумал. Ладно, ступай дальше.

Кип понимал, что должен воспользоваться временем, чтобы по пути выработать какой-то план, какой-то подход к самому искусному манипулятору во всей Хромерии, однако его мысли продолжали бродить по кругу. Он кивнул дежурным гвардейцам, махнул им запиской и, не постучав, распахнул дверь в покои Андросса Гайла. Дверь была не заперта. В каком-то смысле это было даже забавно: Андросс был настолько уверен, что его репутации будет достаточно, чтобы отпугнуть любых посетителей, что даже не приказал своему рабу запереть дверь и не велел гвардейцам позаботиться о том, чтобы его не беспокоили.

«Конечно, Гринвуди мог просто забыть ее запереть. В конце концов, он не становится моложе». Кип ощутил внутри мелкую, подлую радость при мысли о том, что Гринвуди может выжить из ума. О, как он будет плакать – от счастья, разумеется, – когда Андросс вышвырнет прочь этот старый сморщенный мешок с экскрементами!

Войдя в переднюю, Кип увидел, что Гринвуди дремлет стоя, прислонясь к стене рядом со входом во внутренние покои. Впрочем, не успел он сделать трех шагов, как старый раб проснулся и поднял на Кипа мутные со сна глаза, пытаясь сделать вид, будто просто задумался. Кип сунул ему перепачканную чернилами записку, словно это было приглашение, и прошагал мимо.

Андросса в комнате не было. Встревоженный Гринвуди поспешил догнать Кипа и преградить ему дорогу:

– Вы можете подождать здесь… Верховный лорд Гайл в данный момент…

– А вы можете поцеловать меня в то лысое местечко, где трутся друг о друга мои жирные ляжки, – прервал Кип и распахнул дверь в спальню.

Его дед лежал в постели, и он был не один. Хуже того – Кип знал женщину, лежавшую рядом с ним. Это была Тизис Маларгос: лицо сердечком и бледная кожа… очень много бледной кожи. Совсем как в тот раз, когда она пыталась убить Кипа во время испытания «трепалкой». Та самая Тизис Маларгос, которая несколько мгновений была Цветом Спектра, прежде чем Гэвин ее сместил.

Кип застыл на месте.

Волосы Тизис – масса изящных светлых завитков – были убраны под украшенную изумрудами сетку. Одна ее рука что-то делала под одеялом, двигаясь вверх и… Ох, дражайший Орхолам!

Она не сразу заметила Кипа (во всяком случае, он на это надеялся, потому что ее рука не прекратила свои движения) – в отличие от Андросса. Дед поднял глаза на юношу, и тот увидел в них мгновенно вспыхнувшую борьбу между двумя сторонами Андроссовой личности: расчетливый паук, уже сейчас начавший прикидывать, как обернуть эту неожиданность к своей выгоде, против Красного люкслорда, который десятилетиями извлекал огонь и страсть и все, что только есть горячего и пылающего.

Наверное, хуже всего было то, что Кип испытал гораздо больший шок при виде наготы своего деда, чем наготы Тизис.

Поняв, что Андросс перестал обращать на нее внимание, девушка проследила за его взглядом. На долю мгновения в ее глазах промелькнуло смущение, тут же сменившееся глубочайшей ненавистью.

– Вот ведь забавно, – услышал Кип собственный голос. – Кажется, я видел вас голой едва ли не больше времени, чем одетой. Ха! Я понимаю: когда больше нечем крыть, приходится использовать свой расклад по полной, да? Жаль только, что такой привлекательной обертке приходится носить в себе всю эту мерзость.

В считаные секунды Тизис выпрыгнула из постели. Как выяснилось, на ней все же оставалось нижнее белье, хотя и со спущенными с плеч лямками, так что, видимо, Кип появился в разгар предварительных ласк. Схватив со столика вазу, Тизис запустила ею в Кипа, но лямки сковывали ее движения, так что она промазала чуть не на лигу, облившись водой сама и выплеснув на пол розы. Не говоря о том, что ваза, должно быть, стоила целое состояние.

– Убирайся, ты… жирный червяк! Омерзительный мелкий… мелкий… ублюдок! Ты… ты…

Ее бледная кожа разрумянилась от гнева и смятения. Она попыталась метнуть в Кипа еще несколько предметов, одновременно поправляя лямки на плечах.

– Мне больше нравится «жирный прыщ на заднице великого семейства», – прервал Кип. – В смысле, если у нас пошли в ход шутки про толстых. Можно еще привести сравнение с выброшенным на берег китом – это довольно банально, но приемлемо, плюс при этом можно вставить что-нибудь про ворвань… А знаете, что самое печальное? Самое печальное то, что вы, видимо, считаете себя очень умной. Вы считаете, что можете обхитрить Андросса Гайла, вытащить из него больше, чем он может вытащить из вас. Бедняжка!

Язык Кипа окончательно принял на себя командование. И Кип не возражал. Его язык был словно язык пламени, и он швырял это пламя в любую горючую поверхность в пределах доступности. Пускай пылает!

– И знаете, что еще жалко? Что мой дед настолько тщеславен, что, видимо, убедил себя в том, что вы поддались на его чары. Даже несмотря на то, что у него вполне хватает ума понять, что вы не лучше обычной проститутки. Скажите, Тизис, как вам удается скрывать свое отвращение при виде его тела? Вас не заботит, что, когда вы стонете, он может понять, что это сплошное притворство? Или вы презираете его оттого, что он не видит разницы?

Завизжав, Тизис швырнула в него подушкой. Подушкой!

– Гринвуди, – проговорил Кип, не оборачиваясь, но почему-то не сомневаясь, что тот стоит за его спиной, – если ты, сальный червяк, тронешь меня хоть пальцем, я тебя убью. Всегда думай прежде, чем пытаться поднять руку на Гайла, сколько бы в нем ни было ворвани.

Кип набрал в себя красного и желтого – цветов в помещении было предостаточно – и позволил им проявиться под кожей лица и шеи, красочными завитками стечь в руки. Это был магический эквивалент взведенного курка.

Раб не прикоснулся к нему.

Андросс Гайл поднялся с кровати – абсолютно невозмутимый. Паук взял в нем верх. Кип почему-то не сомневался, что будет ошибкой считать его менее опасным лишь потому, что он не кричит. Собственная нагота, по всей видимости, старика не смущала. «Ну хоть кого-то…»

– Хватит, – произнес Андросс.

– Хватит?! – взвилась Тизис. – Хватит?!

Сохраняя безучастное лицо, он отвесил девушке оплеуху.

Для Тизис это было полной неожиданностью. Большая мясистая ладонь Андросса пришлась на место сочленения нижней челюсти и шеи. Голова девушки мотнулась вбок, и она как подкошенная рухнула на толстый ковер, даже не попытавшись подставить руки. Она была без сознания. На какое-то мгновение Кип испугался, что она мертва.

Очевидно, Андросс разделял его беспокойство. Наклонившись над упавшей, он принялся тыкать пальцами ей в шею; потом, удовлетворенный осмотром, снова выпрямился.

– Получилось немного сильнее, чем я ожидал, – объяснил он. – Гринвуди, убери нож. Подай мой халат, а затем позаботься о леди Маларгос. Она весьма стеснительна, поэтому накрой ее чем-нибудь, прежде чем прибегнуть к нюхательным солям.

Не дожидаясь, пока Гринвуди накинет халат на его голые плечи, промахос повернулся к Кипу:

– Итак, ты получил мою записку. Я не ждал тебя так быстро, думал, ты будешь какое-то время дуться. Идем, сядем в гостиной.

* * *

Кип проследовал за ним в самую просторную комнату апартаментов, где они так часто играли в «девять королей». «Как будто ничего не произошло!»

– То есть вы даже не пытаетесь это отрицать? – недоверчиво спросил Кип. – Вы разгромили мою комнату, залили мочой мою постель… украли мои деньги…

– Ну, я не лично этим занимался. Бренди?

– Не хочу я вашего дурацкого бренди!

– Очень жаль. – Андросс все же наполнил два бокала и поставил один перед Кипом. Он уселся в свое кресло и жестом велел Кипу сесть напротив. – Хотя люди чаще всего лишь делают вид, будто разбираются в спиртных напитках, знание этих тонкостей чрезвычайно важно. Люди уважают тех, кто знает больше их самих о любых мелочах, если эти мелочи дорого стоят. Больше всего это относится к алкоголю.

– Вот какая штука, – начал Кип. (В последнее время он часто начинал свою речь со слов «вот какая штука». Это его раздражало. Почему сразу не сказать то, что ты хочешь?) – Вот какая штука… – (Проклятие, еще и повторил!) – Меня не удивляет, что вы решили испохабить мою комнату – до этого вы уже пытались меня убить, так что, насколько я понимаю, для вас приемлемы любые методы. Меня даже не удивляет, что вы не отрицаете, что это ваших рук дело. Я знаю, вы любите смотреть, как люди дергаются. Видимо, когда вы сидели взаперти в этой комнате, превращаясь в выцветка, вам было нужно, чтобы люди приходили к вам, чтобы вам не приходилось получать всю информацию из вторых или третьих рук. И вы приучились держаться заметно, потому что только так могли получать удовольствие от того, что еще имеете какую-то власть в этом мире. Все это мне понятно, – продолжал Кип. – Вы – жалкий затворник, которого внезапно выпустили из затвора, и у вас пока не очень получается привыкнуть к новому положению.

Глаза Андросса, в которых несколько секунд назад плескалось веселье, превратились в темные колодцы. Он сидел, прихлебывая бренди и глядя, как Кип сам роет себе могилу.

– Я не понимаю только одного, – продолжал Кип, – как вы можете быть настолько глупы?

Андросс вскинул бровь.

– Я – один из вас. Такой же Гайл, как и вы сами. Действительно, во мне еще осталась некая крупица благопристойности, но это всего лишь крупица. Так с чего же вы решили, что можете отнестись к Гайлу с такой непочтительностью и вам это сойдет с рук? Ведь я – это вы. Такой же холодный, такой же умный, и если на меня надавить, то я буду таким же жестоким и злобным, как вы. Да, дедушка, поверх моего Гайла плавает тоненькая пленочка доброты – но я не знаю, насколько нужно впасть в старческий маразм, чтобы не заметить, насколько она тонкая, эта пленочка.

– Хм-м… Слова, слова… вонючие, как будто кто-то испортил воздух. – Андросс помахал рукой в воздухе, словно разгоняя дурной запах. – Ты управляешься с ними лучше, чем прежде, но не пытайся играть в свои игры со мной. Мы уже прошли этот этап. В тебе нет ничего, что могло бы внушить страх, Кип. Даже твое имя какое-то несерьезное. «Кип»… – Он снисходительно усмехнулся. – Слова, не подкрепленные действием, не имеют веса. Брось их в эту стену, и что? Видишь – никакого эффекта.

Кип прикинул, насколько быстро он сможет извлечь люксин. Получится ли у него опередить и Андросса, и Гринвуди? Ему хотелось убить их обоих. А потом встать и самому помочиться на Андросса Гайла, чтобы показать, что он о нем думает.

Однако едва ли такое сойдет ему с рук; и к тому же теперь, после того как он выпалил в лицо Андроссу весь заряд своего красноречия, даже не задев цели, он вдруг почувствовал себя опустошенным и уязвимым. В его запасниках больше не осталось пороха. Он – едва признанный бастард, одиночка – бросает оскорбления главе рода Гайлов, награждает уничижительными эпитетами самого промахоса! И при этом все, на что он может опереться, – это тот факт, что ему наплевать, что с ним случится. Воистину жалкое оружие!

Он изо всех сил старался не дать своему внезапному страху отразиться на лице, однако, если Андроссу Гайлу и были знакомы какие-либо эмоции, так это чужой страх. Он им питался.

– Ну как, ты еще не захотел бренди? – насмешливо спросил он. Его лицо воплощало собой выражение «волчья ухмылка».

– Да, теперь я, пожалуй, выпью, – отозвался Кип, стараясь говорить ровным тоном.

– Теперь я тебе не предлагаю, – возразил Андросс.

Бокал стоял под рукой, Кип легко мог его схватить… Но потом он подумал: «Как быстро поворачивается колесо Фортуны… Только что я кипел праведным гневом, помышляя об убийстве, – и вот уже готов драться за стакан бренди!»

И в этом также состояла странная сила Андросса Гайла. Другой лорд почел бы за грубость отказать гостю в бокале вина, он был бы выше этого. Андросс же был вовсе не прочь унизиться, если это давало ему шанс унизить своего противника еще сильнее. Фактически чувство стыда было для него оружием, которое он использовал против других, поскольку сам Андросс стыда не ведал – возможно, даже в буквальном смысле. Он ведь встал с постели голый и как будто даже не заметил этого. Собственная нагота нисколько его не смутила, невзирая на присущие его возрасту старческие пятна, морщины и обвисшую кожу. Хотя Кип мог бы поклясться, что отросшее было у Андросса брюшко сейчас значительно уменьшилось в размере, его дед по-прежнему был полной противоположностью своему прекрасному сыну Гэвину. И также его, кажется, лишь слегка раздосадовало то, что ему помешали заняться сексом.

Конечно, может быть, Кип был плохим судьей в таких делах – его собственная чаша ненависти к себе была постоянно полна, так что малейшей капли было достаточно, чтобы полилось через край. Однако даже вполне нормальный человек должен был бы испытать смущение в подобной ситуации, разве не так?

Кип полагал, что его дед все же испытывал стыд, но просто умело его контролировал. Что та внезапная вспышка гнева была призвана скрыть его замешательство. Но что, если на самом деле на том месте, где у других находится стыд, у Андросса не было ничего, кроме пустоты? Что, если этот гнев возник лишь из-за того, что Кип помешал каким-либо планам Андросса, желавшего заполучить Тизис в свои сети?

В сотый раз Кип подумал о том, как его бабушка – по всем отзывам прекрасная женщина – могла любить этого человека.

И теперь его посетила другая мысль: а может быть, она любила не Андросса? Может быть, она любила весь остальной мир – и видела в себе единственное средство держать этого волка подальше от стад? Фелия Гайл была женщиной умной, в этом никто не сомневался. Она извлекала оранжевый. Это был единственный человек, способный заставить Андросса Гайла изменить свое решение. Бастион, защищавший прибрежные земли от ярости морских бурь.

И вот ее не стало.

Кип посмотрел на старика с дряблой кожей, сидевшего перед ним в линялом халате, из-под которого торчали голые, белые, только что не просвечивавшие ноги, сами по себе выглядевшие непристойно, – и внезапно почувствовал, будто голым был он сам.

– Чего вы вообще добиваетесь? – спросил он. – Вы старик. Что вы можете надеяться выиграть?

– Старик? – Андросс хохотнул. – Да передо мной еще добрых двадцать лет! Если вы с Зимуном не оправдаете моих ожиданий, я вполне успею завести новую семью, и у меня останется время, чтобы вырастить следующее поколение. Я снова получил способности молодого человека, но теперь у меня есть преимущества, которых я в молодости был лишен. Ты что, не знаешь истории собственной семьи?

«Вот только лекций мне не хватало!»

– Я дошел до своего деда и испытал такое отвращение, что бросил это дело, – ответил Кип. Это было самое лучшее оскорбление, какое он смог протолкнуть через плотный комок страха, стоявший у него поперек горла.

– Если бы я был более слабым человеком, то сказал бы, что я в долгу у тебя, Кип, – за то, что ты сделал на том корабле, избавив меня от… излишка красного. Но я не таков. Я уважаю тебя за то, что у тебя хватает воли не пресмыкаться передо мной. Тем не менее, хотя вызывающее поведение поначалу и разжигает интерес, оно быстро начинает утомлять.

– Я с радостью послушаю ваш рассказ об истории семьи, – с притворным смирением отозвался Кип. Уже то, что он смог сказать просто «семьи», а не «вашей семьи», было большой победой.

– Ты убил мое желание углубляться в воспоминания. Достаточно будет сказать, что все, что мы сейчас имеем, заработано мной. На момент моего рождения мы были простыми торговцами шерстью – торговцами, у которых не было ничего, кроме долгов и жалкого титула, который мой старший брат, пьяница и транжир, едва не продал, чтобы их оплатить. Всем, что у нас есть и чем мы являемся – включая тебя, маленького ублюдка, сумевшего пролезть в законные наследники, – всем этим наша семья обязана мне.

– Вы вырвали контроль над семейными делами у собственного брата? – недоверчиво спросил Кип.

– Вырвал? Да у меня больше усилий уходит на то, чтобы опорожниться! Я дал Абелю подписать стопку бумаг, когда он в очередной раз мучился похмельем. Он на них даже не посмотрел. Я заплатил его собственному управляющему, чтобы он поставил вторую подпись как свидетель, сказав, что это контракты на аренду складских помещений. Управляющий тоже не стал ничего читать. Я перехватил управление всеми счетами, так что у моего брата не осталось денег даже на то, чтобы опротестовать это в магистратуре! Равно как и друзей, готовых одолжить ему нужную сумму.

Не думая, Кип протянул руку к бокалу с бренди, и на этот раз Андросс позволил ему взять его.

– Спасибо, – автоматически сказал Кип.

Андросс улыбнулся, как если бы это тоже было его победой.

– Вы хотите сказать, что в семействе Гайлов братья рвут друг другу глотки уже на протяжении трех поколений?

– Какое там трех! Я могу назвать как минимум шесть. Существует предание, что нас прокляла одна ведьма после того, как Мемнон Гайл женился на ней, а потом изменил, как у нас, Гайлов, водится. Точнее сказать, она обнаружила, что на тот момент он уже был женат. Он оставил ее с разбитым сердцем и отправился странствовать по миру, пережил множество приключений, а когда, наконец, спустя годы вернулся домой, то был убит собственным братом, уже привыкшим… утешать его жену в его отсутствие. Вот с тех пор и пошло. Это было шестьсот лет назад – хотя лично я сомневаюсь, что в нашей крови есть хоть капля крови того Гайла. Множество других семейств брало себе имена героев прошлого; не вижу, почему у нас должно быть по-другому. Впрочем, конечно, такие заявления лучше не повторять на публике, верно? Как бы там ни было, это предание несло в себе такую силу, что в нашей семье даже бытовало присловье, что если твоя жена старше тебя и у вас уже есть один сын, то не стоит заводить других детей, чтобы в семье не оказалось двое мальчиков… Хотя если у тебя будут сын и дочь, это тоже ничего не гарантирует. Взять, к примеру, Селену Первую, которая выказала больше милосердия, чем большинство мужчин в нашем семействе… или меньше, тут уж как посмотреть. Она изгнала своего брата Адана Гайла, предварительно кастрировав, чтобы он не мог иметь потомства. После этого ей удалось уговорить одного из правителей той эпохи издать указ, чтобы в ее семье имя и титул передавались по женской линии. И так продолжалось сто пятьдесят лет, пока некий предприимчивый мужской наследник рода не сумел снова взять контроль в свои руки.

Кип отхлебнул из бокала, едва заметив, как напиток обжег горло.

– И по-вашему, это приемлемый стиль отношений в семье?

– Приемлемый? Когда имеешь дело со львами, разумные доводы бесполезны. Реальность нет смысла принимать или не принимать – к ней нужно приспосабливаться.

– Но вы-то не приспосабливались, как мой отец, когда его предал его брат. Предателем были вы сами!

Эти слова звучали так разумно, так логично в Киповой голове – до того, как он их произнес. Однако, вылетев из мушкетонного раструба его рта, они наполнили воздух облаком бритвенно острых лезвий.

Лицо Андросса Гайла застыло, костяшки его пальцев побелели, стиснув бокал с бренди. Ему удалось сдержать свою ярость лишь с видимым усилием. Не случайно он, владея несколькими цветами, стал именно Красным люкслордом.

– Каково это – быть тобой, а, Кип? Быть закутанным в дюжину защитных слоев неведения, толще, чем слой твоего жира? Словно блуждающий кит с залитыми спермой мозгами, непроизвольно разрушающий все вокруг себя? Да Абель благодарил меня за спасение нашей семьи! За то, что я снял с него бремя, которое он не был готов нести, и избавил от цепи неудач, из-за которых он собирался покончить с собой!

– Ну, то есть он вас простил. Это кое-что говорит о нем. Но что это может сказать о вас? Кроме того, может быть…

– Дерзкий мальчишка!

– …что вы способны уничтожить хорошего человека из-за того, что он плавал в морях, которые вы хотели бы назвать своими? Что вы – морской демон, с безумной яростью отстаивающий свою территорию! Да, конечно, вы уничтожаете ваших врагов, но вместе с тем отталкиваете от себя даже…

«Остановись, Кип! Остановись, пока не…»

– …собственное семейство. А в итоге – даже собственную жену!

«Ох! Черт!»

Глаза Андросса опасно блеснули. Внезапно вспомнив о том, чему его учили, Кип бросил быстрый взгляд на белки Андроссовых глаз, потом на его бедра – это были первые места, по которым можно было определить опасность, магическую или обычную. Снова на руки: в одной он держал хрустальный бокал, который можно было метнуть в Кипа, чтобы его отвлечь; другой он мог подать сигнал Гринвуди.

– Долго же ты подходил к этому, – проговорил Андросс. – Наконец выскреб до дна свой мешок с оскорблениями. Я правильно понимаю?

– Что? – переспросил Кип.

Владевшее им чувство неотвратимого рока не ослабело ни на йоту, однако Андросс не казался опасным. Все, что говорило Кипу внутреннее чувство, противоречило тому, что говорили глаза его деда.

– В смысле, ты наконец вспомнил о моей усопшей жене. Это настолько очевидная мишень; я уже было начал гадать, то ли ты еще глупее, чем я предполагал, то ли гораздо лучше владеешь собой – а следовательно, более опасен. Но, как выясняется, мое изначальное представление о тебе было верным.

– Вы вообще…

Андросс поднял палец, и Кип заткнулся. Мгновением позже он возненавидел себя за это, но очевидно, его мозг осознал, что этот поднятый палец означает грань между жизнью и смертью, и в кои-то веки взял на себя контроль над его языком.

– Ты должен кое-что понять, – продолжал Андросс. – Одно то, что тебе очевидна мишень и первоначальная линия защиты остается на месте, еще не значит, что мишень по-прежнему там и по-прежнему мягкая, как яйцо внутри скорлупы. Уясни это себе, Жирдяй Гайл! Твоя омерзительная тучность может выдержать пару оскорблений, по крайней мере так кажется со стороны – но даже малейшее касание в этом отношении еще больше увеличивает твой стыд и тайное презрение к себе. Допустим, ты нашел мое явное уязвимое место. Поздравляю – у тебя есть глаза! Знай лишь одно… Гринвуди, если он произнесет еще хоть слово насчет Фелии, вышиби ему мозги!

Кип услышал над своим левым ухом щелчок взводимого затвора.

– С радостью, мой господин, – отозвался старый раб.

Медленно, чтобы это не было принято за атаку, Кип поглядел на пистолет, потом на лицо Гринвуди. Тот действительно выглядел чрезвычайно довольным, а дуло пистолета показалось Кипу огромным. Оно располагалось слишком близко к его глазу, чтобы можно было определить, насколько оружие надежно и можно ли ожидать осечки. С другой стороны, это было оружие Андросса Гайла, а следовательно, самого лучшего качества.

За последнее время Кип научился довольно быстро извлекать, да и двигаться тоже – но на это его скорости пока еще не хватало.

– Вы не посмеете, – сказал Кип.

«Что за глупость! Вон он даже встал немного сбоку, так чтобы мои мозги не попали на Андросса… ну, и пуля, разумеется».

– Если ты считаешь, что я блефую, – произнес Андросс, наклоняясь вперед, чтобы налить себе еще бренди, – произнеси ее имя.

Мгновение тянулось между ними, словно ленивая кошка. Однако Кип уже понял, что будет вынужден бросить карты. И Андросс тоже это знал.

– Ну ладно, было здорово с вами поговорить, дедушка. – Маленькая шпилька, призванная подчеркнуть его прошлый проигрыш в этом отношении. – Мы ведь закончили?

«Зачем я это сказал? Все равно что просить разрешения!» Кип поднялся с места. «Надо было хотя бы сначала встать!»

– Что меня больше всего поражает, внук, – отозвался Андросс, признавая поражение и тут же показывая, что оно не задело его настолько, как надеялся Кип («Скорее всего, притворяется, но все же… Проклятие!»), – так это то, что для нас обоих должно быть одинаково очевидно: я – твоя последняя надежда. Враги нашей семьи захотят тебя уничтожить, а друзья нашей семьи не станут тебя спасать, потому что знают, как я тебя презираю. Не говоря уже о том, что я могу сделать с тобой сам. И тем не менее ты избрал этот путь. Невзирая ни на что. Твой отец пропал; наверняка он уже мертв. Ситуация меняется, но ты остаешься прежним. Упорство, на котором слишком долго настаивают, становится неотличимым от глупости!

– А вы стали бы меня уважать, если бы я пришел сюда и начал лизать вам сапоги?

Андросс Гайл посмотрел на Кипа так, словно он заговорил на иностранном языке.

– Уважать? Кип, я уничтожил множество людей, которых уважал. Если ты собираешься прибавить себя к этому списку, то скорее добьешься уничтожения, чем уважения.

– О, прошу вас, недооценивайте меня! – попросил Кип. – От этого мне станет только слаще!

Андросс сухо усмехнулся – хотя, впрочем, вполне искренне. Кипу стало не по себе от этой улыбки, настолько она напомнила ему Гэвина. Чувство утраты, охватившее Кипа при виде этой обаятельной улыбки на лице этого монстра, выбило его из равновесия.

– Если твоя стратегия состоит в том, чтобы тебя недооценивали, может быть, лучше не объявлять об этом вслух, тебе так не кажется? – спросил Андросс.

На языке Кипа, только что моловшем без умолку, не нашлось ничего, кроме зародышей проклятий, поэтому он промолчал.

– Ну, хватит, – проговорил Андросс.

Он встал и повел Кипа к двери. Там он понизил голос:

– Ладно. А теперь поговорим о том, зачем я тебя вызвал.

* * *

«Да поразит мои яйца бугристое колено Орхолама! Столько болтовни, и ты до сих пор не удосужился сообщить, зачем меня вызвал?»

– Карты, – тихо сказал Андросс, подходя к двери. – Не знаю, где ты их спрятал, но они мне нужны. Если ты отдашь их мне, я объявлю тебя своим наследником. Я возьму тебя под свое крыло и научу всему, что знаю сам. Я открою тебе тайны, о каких ты не можешь даже помыслить.

«Карты? Опять?»

– Даже если бы я их нашел, стоит мне их вам отдать, как вы меня попросту убьете, – возразил Кип.

– Говори тише, – сказал Андросс. Он погладил подбородок, размышляя. – Конечно же, Янус Бориг рассказала тебе, как они действуют. Я могу извлекать четыре цвета. Однако больше всего мне не хватает синего. Я могу осязать, чувствовать вкус и запах того, что происходит в этих картах, но не могу ничего увидеть. Для того чтобы использовать карты во всей полноте, мне нужен полихром полного спектра. Другие полихромы по различным причинам… неприемлемы для меня. Мне нужен ты – и будешь нужен постоянно. Тебе же, в свою очередь, не помешает научиться тому, как претворять знания в силу после того, как меня не станет. Если на то пошло, ты выиграешь от такого партнерства даже больше моего.

Кип моргнул. Это звучало слишком заманчиво.

– Если я соглашусь, – проговорил он, – карты останутся в моем распоряжении. Иначе, если я вам вдруг надоем, вы сможете просто найти извлекателя тех цветов, которых вам не хватает, и складывать картинки самостоятельно – пусть даже это будет занимать больше времени, чем у меня.

– Согласен. С одной оговоркой: моя собственная карта, карты моих сыновей и моей жены должны быть моими. Если ты хотя бы посмотришь на них прежде, чем передать мне, эта сделка не состоится. Подумай хорошенько. Я даю тебе времени до тех пор, пока не прибудет твой единокровный брат, – или до Солнцедня, если он наступит раньше. Однако ты должен понять: если ты попытаешься передать карты кому-либо еще, у меня не останется другого выхода, кроме как тебя убить. Твое время пошло. Гринвуди!

Раб издал тихий, ненавязчивый звук, обозначая свое присутствие.

Кип поглядел на него, потом на деда. Почему они до сих пор шепчутся? Почему они стоят у самой двери в покои промахоса?

– Сколько ей удалось подслушать?

Гринвуди бросил взгляд на Кипа, как бы удивляясь, что Андросс пожелал разделить с мальчиком эту информацию, и ответил:

– Почти все, о чем вы говорили возле кровати. Она пришла в себя почти сразу и вскорости подошла ближе, чтобы слышать ваш разговор. Из того, что было сказано здесь, она не могла слышать ничего.

– Ну что же, Кип, в таком случае твой ход, – сказал Андросс. – Если я не слишком ошибся, она попытается воспользоваться расколом в нашем семействе, а будучи зеленой, с присущей этому цвету импульсивностью наверняка решит, что действовать нужно незамедлительно, не дожидаясь инструкций от своей сестры Айрин, которая для нас гораздо более опасна. Подозреваю, что где-нибудь на этой неделе Тизис придет к тебе в слезах, изображая из себя невинную жертву, – это обычно действует на мужчин, желающих, чтобы их считали сильными. Можешь меня не благодарить, она все равно слишком молода, на мой вкус, и, как ты верно предположил, не слишком искусна в имитации наслаждения. Большинство женщин овладевают этим умением с младых ногтей, так что даже не знаю, упрямство это у нее или глупость. Впрочем, она горячая штучка, если верить ее лучшей подруге, и достаточно резва в постели, хотя пока и не допускает никого из женихов к своим нефритовым вратам…

– Нефритовым вратам?

– К своей киске. Это в ней говорят семейные корни – они ведь конезаводчики. Еще сто лет назад там и не пахло никакими титулами. Зная, как некоторые люди ценят подобные вещи, она намерена дорого продать свою девственность – хотя Тизис можно считать девственной лишь в самом формальном смысле этого слова. Ее подруга, впрочем, как и положено подруге, клялась всем на свете, будто ее целомудрие, каким бы оно ни было, блюдется не исключительно ради торговых интересов. По ее словам, Тизис всегда питала романтические представления насчет того, что первый раз должен быть чем-то особенным. Эх, молодость… Подозреваю, что у нее хватит ума не пытаться соблазнить тебя в открытую, но если ты сумеешь правильно разыграть свои карты, она хлопнется перед тобой на спину в считаные минуты, как это произошло со мной. Уж не знаю, насколько особенным получится ее первый раз, если партнером будешь ты, но она, несомненно, запомнит его навсегда – а ведь это и значит «особенный», не так ли?

– Вам обязательно отравлять все колодцы, из которых вы пьете? – спросил Кип. Неприкрытое злонравие этого человека озадачивало его.

– Я только что сказал тебе, что из этого колодца я не пил, а намеренно оставил его для тебя, на тот случай, если ты окажешься слишком нежен, чтобы делить его со старшими. А ты бросаешь мою доброту мне же в лицо! Похоже, твои мозги залиты жиром не меньше, чем тело. Все, хватит разговоров. Прочь с глаз моих!

Оставив при себе проклятия и вопросы, Кип повиновался дедовскому приказу, как верный солдат армии промахоса. Гвардейцы, стоявшие возле двери, не сказали ему ничего – но, с другой стороны, им так и положено, верно?

Возле дверей его комнаты дожидались четверо обескураженных рабов.

– Господин, – обратился к нему один из них, – мы получили сигнал о совершенном здесь преступлении…

Кип шагнул внутрь. Все было в безупречном порядке. Письменный стол заменили. Перину постелили новую. Все поверхности были натерты до блеска. Даже его кошелек снова лежал в тайнике.

Извинившись перед рабами, Кип отпустил их. Они поглядели на него как на сумасшедшего. «И кто скажет, что это не так?»

«Что я вообще делаю? Меня используют в битвах, о которых я ничего не знаю; я выбираю союзников, основываясь исключительно на их личной привлекательности для меня, а не на том, правы они или нет, или где должно быть мое место, или хотя бы что сулит мне наибольшие выгоды. Я поступаю как ребенок! Андросс в точности угадал, как я поступлю после того, как он разгромит мою комнату – настолько я предсказуем».

Он вдруг ощутил тошноту.

«Если бы я был картой, это было бы что-нибудь навроде «Мушкетона», который годится только для ближнего боя – причем его запросто может подобрать противник и использовать, как ему заблагорассудится… Что же мне делать дальше?»