Для города, в котором никогда не гаснет свет, на Большой Яшме имелось множество темных закоулков – и все они, очевидно, были известны Ордену.

Город и небо словно поспорили, кто напустит больше мрака. Тея расправила плечи, полная решимости не бояться. Темные тучи душили луну, их пухлые пальцы, извиваясь, становились все толще, пока небесное зеркало не исчезло полностью. Над водой поднимались полотнища тумана, бились о городские стены и, словно армия, идущая на самоубийственный приступ, перекатывались прямиком через их верхушки. На протяжении нескольких мгновений Тея наблюдала массу тумана, громоздившуюся на стенах; затем та перевалилась внутрь и обрушилась на улицы.

Как раз когда ее накрыла волна тумана, застлавшая все вокруг, из соседней улочки донесся чей-то отчаянный вопль… «Да нет же, просто разъяренный кошачий мяв…»

Звук оборвался.

Булыжная мостовая была скользкой от сырости. Тея увидела над собой звезду, которая покачивалась в воздухе. Прошло несколько мгновений, прежде чем ее воображение успокоилось и она осознала, что это всего лишь фонарь ночного стражника. Тот прошел по стене над самой ее головой – и даже не увидел ее. Тея провела рукой по стене, убеждая себя, что делает это вовсе не для того, чтобы успокоить нервы.

«Ты идешь навстречу смерти, – словно бы шептал ей фонарь, уплывая дальше в темноту. – Ищи свет!»

«Я рабыня, а не…»

Тея мысленно остановила себя. Она больше не рабыня! В любой момент она может покинуть этот город. У нее есть деньги в карманах и еще больше – в казарме. Она может купить себе место на корабле и отправиться домой.

«Вернуться домой… и что дальше?»

Ну, с этим можно будет разобраться на месте. Время у нее есть. У нее есть ее семья. У нее…

«Страх затуманил тебе разум. Погляди на то, что у тебя здесь есть. Погляди на все, что ты успела сделать. Кто из домашних вообще поверит, что ты разговаривала с Белой, не говоря уже о том, что Белая дала тебе важнейшее задание, имеющее значение для всех Семи Сатрапий? Кто поверит, что ты обучалась под руководством самого Железного Кулака, а тем более возглавляла его отряд при атаке на крепость на Руском Носу? Черт побери, учитывая твой цвет, кто хотя бы согласится признать тебя извлекательницей?»

Какая польза от парилла могла быть там, в большом мире? Незаметно убивать людей? О, как мило! Умение, которое наверняка можно с успехом использовать в светском обществе… Способность видеть сквозь одежду? Вообще замечательно! «Ах, скажите нам поскорей, действительно ли у лорда Замшелиуса такой большой прибор, как говорят?» Ха!

«Ты больше не рабыня, Тея. Так кем же ты собираешься быть теперь?»

Орден не собирался ее убивать – если бы они этого хотели, то уже давно бы сделали, так ведь? «Но что, если они передумают? Если в будущем они все же решат меня прикончить, вряд ли им будет так уж сложно меня отыскать, не так ли? Или моих близких».

Тея была вынуждена на мгновение прислониться к стене – у нее перехватило горло. Темнота и туман угнетали, давили, цеплялись за одежду, не позволяли дышать, проникали в глотку, внедрялись в тело. Ее глаза расширялись и расширялись до тех пор, пока она не ощутила покалывание входящего в нее парилла.

«Я начинаю извлекать, когда я напугана. Это прогресс, верно?»

На ее стиснутом кулаке засиял парилловый светильник и пронизал темноту во всех направлениях, прорезал мглу, словно ее не было вовсе, придав камням стен и мостовых странный металлический отблеск.

Тее почудился какой-то звук, и она обернулась. Нет, ничего.

Когда она повернулась обратно, перед ней стояла фигура в плаще с капюшоном. Мертвый Шарп! У него был довольный вид – то ли потому, что удалось приблизиться к ней незаметно, а может быть, он просто был рад ее видеть.

– Хороший цвет. Четкий спектр, почти без размытия. У тебя талант! Обычно с париллом выбирать не приходится. Пойдем со мной.

– Вы выглядите по-другому, – заметила Тея.

В последний раз, когда она видела Шарпа, его лысый череп обрамляла бахрома оранжевых волос. Очевидно, это была фальшивка, поскольку на самом деле он вовсе не был лыс. Теперь его волосы вновь отросли, хотя и были коротко острижены. Это делало его значительно моложе. Кроме того, он отращивал бородку, и пробивающаяся щетина очерчивала на его лице четкий и изящный контур.

– Мое проклятие в том, что меня слишком легко опознать. Приходится больше работать над маскировкой. Завидую твоей безликой миловидности.

– Вот спасибо!

– Это был комплимент. Ты хоть представляешь, насколько это ценно, когда тебя описывают как «стройная, со смугловатой кожей, рост средний, ближе к невысокому, темные волосы, довольно симпатичная»? Все, что в таких случаях остается в памяти у людей, – это отличительные приметы, специально подобранные для этой цели, вроде мушки на лице или парика. Причем на тебе, с твоим цветом кожи, будет естественно смотреться любой парик, от волнистых каштановых локонов до черных парийских кудряшек. В нашей работе от того, запомнят тебя или забудут, зависят жизнь и смерть. Так что да, я тебе завидую… Ага, вот мы и пришли!

* * *

Шарп отстучал на двери дома сложную синкопированную дробь.

«Ну отлично! То есть теперь мне еще и придется стать барабанщицей, в дополнение ко всему прочему».

Дверь отворилась, и из нее на улицу хлынул поток света – Тее поневоле пришлось сузить зрачки и отпустить парилл. Открывший тут же удалился в глубину дома, оставив их вдвоем в прихожей.

Мертвый Шарп вручил ей белый балахон, который следовало надеть поверх одежды.

– Ничем не выдавай, кто ты такая. Чем больше другие узнают о тебе, тем в большей опасности окажутся. Достаточно плохо уже то, что они услышат твой голос.

Помимо балахона он выдал ей темные очки и белую полотняную вуаль. Сам Шарп был одет таким же образом, но вместо вуали у него была маска, покрытая настоящим белым мехом и с торчащими желтыми зубами – какой-то оскалившийся зверь, похожий на помесь хорька с медведем.

Он провел ее в соседнее помещение. Здание оказалось кузницей. Светильники весело пылали, разгоняя темноту снаружи. В комнате находилось около дюжины человек, они тихо переговаривались друг с другом, но все были в плащах и под вуалями. Виднелось и несколько масок, таких же как у Мертвого Шарпа. Вуали представляли собой просто куски белой ткани, свисавшие со шляп, так что над ними виднелись только глаза. Кое-кто, помимо вуалей, надел еще и темные очки – очевидно, это были извлекатели, не хотевшие, чтобы их узнали по люксиновым следам на радужных оболочках.

Разумеется, для париллового цветомага вся эта маскировка не являлась препятствием. Если бы Тея захотела, то смогла бы проникнуть взглядом сквозь все их одежды и маски, сквозь все эти глупости. Секунду назад она испытывала ужас, сейчас же едва сдерживала презрительный смех.

Ну ладно, положим, смех был скорее истерическим. «Спокойствие, Тея…»

Вслед за Мертвым Шарпом она вошла в помещение кузницы и обвела взглядом собравшихся, освещенных красноватым светом огня из горна.

– Орден, – произнес один из людей грубым, хриплым голосом.

«В смысле, он собрался кого-то награждать? Каждый, кто вступит в Орден, получит орден!» Тея опять едва не расхохоталась. «Эй, полегче, девочка, держи себя в руках!»

Она попыталась прочистить горло, но ничего не вышло, а повторить попытку она не решилась, боясь нарушить воцарившуюся в комнате тишину.

Хотя хриплоголосый был невысок ростом, остальные явно ему подчинялись – и к тому же он был единственным, на ком было две вуали. Вторая, которую он носил под белой тряпкой, представляла собой что-то наподобие тонкой металлической сетки.

– Если Хромерия и те, кто ей служит, узнают, что вы здесь, или услышат впоследствии о том, что здесь происходило, вас будет ждать Канцелярия Вероучения. Вас подвергнут пыткам. Вы будете лишены своих земель и титулов. Ваши семьи также понесут наказание. Ваши дома и домашние животные будут сожжены. Как будто ересь можно искоренить огнем!

Он помедлил.

– Если вы сомневаетесь, что у вас хватит смелости умереть молча, лучше уйдите сейчас и больше не причисляйте себя к этому сообществу. Дверь находится вон там.

От мысли о том, что ее будут пытать те самые люди, которым она служит, в животе у Теи похолодело. Заступится ли за нее Белая, если ее действительно схватят?

«Только если это будет играть ей на руку». В подобной войне признавать Тею одной из своих, возможно, будет не лучшим ходом для Белой. Все озвученные незнакомцем угрозы были весьма реальны. «И это только если меня раскроют друзья! А что, если это будут люди из Ордена?»

Тея посмотрела на дверь. «Он это серьезно сказал? Я и вправду могу сейчас уйти?»

– Итак, трусов среди нас нет, – подытожил хриплоголосый. – Хорошо.

«Постойте! – хотелось крикнуть Тее. – Кажется, я трусиха! Можно я подумаю еще немножко?»

Но было уже поздно.

Члены тайного сообщества образовали круг, прерывавшийся лишь с одной стороны, где пылал огненный горн. «Странно, зачем он горит ночью?» В центре комнаты стоял простой дощатый стол. Ощутив холодок, Тея поняла, что узнает лежавшие на нем предметы: все это были вещи, украденные ею для Аглаи Крассос. Идеальные орудия шантажа, при помощи которых ее можно было разоблачить и уничтожить – если бы она уже не созналась во всем Белой.

– Слушайте проповедь первого круга!

– Слушайте, о обманутые! – пророкотал круг, словно повторяя слова общей молитвы.

– Все, что вы знали о Хромерии, – ложь, – провозгласил хриплоголосый.

– Слушайте, о обманутые!

– Братья Гайлы, Гэвин и Дазен, разрушили мир своей похотью и гордыней! Но пламя этого пожара, сотни тысяч убитых породили и нечто хорошее. Когда Гэвин Гайл выбрался из дыма сражения у Расколотой Скалы, те из нас, кто выступал на стороне Дазена, увидели крушение своих надежд. Самые умные бежали. Большинство спряталось. Однако многих продолжали преследовать мстители. Убийцы, стремившиеся под прикрытием войны спрятать собственные преступления. Наемники, посланные, чтобы не дать нам рассказать о том, что мы знали.

Он остановился и долгое время молчал, словно бы вновь проживая давнее воспоминание. Никто из собравшихся не прерывал затянувшуюся паузу. Тея тоже притихла.

– Во время нашего бегства мы потеряли многих собратьев. Все это были хорошие люди, не совершившие никакого преступления, кроме того, что избрали проигравшую сторону. Других схватили и продали в рабство илитийцам – поскольку, хотя Хромерия и порицала подобную торговлю, она не сделала ничего, чтобы ее прекратить.

– Слушайте, о обманутые!

– И тем не менее! – Он поднял палец. – Любая тьма таит в себе надежду на свет. Ибо свет нельзя сковать.

– Свет нельзя сковать! – прогудел круг следом за ним.

– Маленькая группа наших соратников бежала в Аташийскую пустыню по ту сторону Треснувших Земель. Нас преследовали больше месяца, после чего, загнав в эти дикие места, оставили погоню. Однако у нас не было достаточно воды, чтобы вернуться домой, и тогда мы двинулись дальше. Мы добрались до Великого Разлома на следующий день после того, как допили последние запасы. Спуск на его дно стоил нам потери еще двоих братьев. Внизу мы обнаружили остатки древнего города, высеченного в отвесных скалах. Там нашлись огромные резервуары с водой, пополнявшиеся небольшим ручейком; поблизости паслись дикие козы, на которых можно было охотиться; там же мы нашли люксин такого качества, на какое мы не могли даже надеяться. Однако самой драгоценной нашей находкой была истина.

– Слушайте, о обманутые!

– Мы были не первыми путешественниками, наткнувшимися на это место. Город носил название Браксос, и его возраст исчислялся тысячелетиями. Среди пигмеев в самых глухих уголках Кровавого Леса ходят легенды, что у них с браксийцами были общие предки. Мы обнаружили следы небольшого сообщества, обитавшего в городе в сравнительно недавнее время. Некий исследователь со своей ученицей, которая впоследствии стала его женой, пришел туда в поисках города – тоже едва не погибнув, как и мы, но на двести лет раньше. Прожив в Браксосе два года, они попытались вернуться в Хромерию, но безуспешно. Они вернулись обратно, уверенные, что Треснувшие Земли преодолеть невозможно. Остаток своих жизней они прожили там. У них были дети; их потомки просуществовали три поколения, пока не пали жертвой родственных браков, сделавших их слишком слабыми, чтобы выжить в этих суровых условиях.

Однако чего только они не успели сделать за эти годы! Они перевели надписи на шкурах, которым было больше тысячи лет, сохранив их в своей письменности, которую мы уже могли прочесть. Впервые мы узнали хоть что-то о временах, предшествовавших Люцидонию. – Говоривший устремил взгляд на Тею, словно пытаясь заглянуть ей в душу. – Для вас настало время услышать правду и принять решение.

– Услышьте правду, о обманутые!

– Существование браксийцев всегда было скудным. Хотя тогда город еще не окружали Треснувшие Земли, тем не менее вокруг была пустыня, и условия жизни в ней были суровыми. В те времена люди верили, что каждый цвет имеет своего бога или богиню, и люди выбирали себе того, что был им ближе, и держались его. Извлекатели не могли служить одновременно двум цветам, поскольку те вели бесконечную войну друг с другом или в лучшем случае испытывали взаимную неприязнь. Цветомаги стекались в те места, где их цвет был в избытке, тем самым еще больше усиливая эти разногласия. Так, плодородные равнины Рутгара изобиловали зеленью, поэтому зеленые извлекатели со всего мира оставляли своих соотечественников и переселялись туда. Там они выстроили свой храм и год за годом удобряли равнины, делая их еще более зелеными. То же происходило с аташийскими Красными Утесами, с вулканическими хребтами в глубине Тиреи и так далее.

Браксийцы, однако, придерживались других воззрений. Для них свет не играл в магии первостепенной роли – он был лишь посредником, проводником, позволявшим воле извлекателя наполнять мир и усиливать сообщество цветомагов. Кроме того, они не считали волю конечной, как полагали впоследствии в Хромерии. Они не считали, что, производя големов, растрачивают свои души. Они верили, что воля, подобно мышце, от использования лишь усиливается, а не истощается, как песок в песочных часах.

Боги возвышались и низвергались; все девять королевств стонали под тяжестью их междоусобиц. В один прекрасный день красные под знаменем Дагну Тринадцатого пошли войной на синих и стерли их с лица земли вплоть до последнего ребенка. Равновесие было нарушено. Пришло поколение, в котором никто не извлекал синий. Красные совершенно обезумели. Все заполонили пустыни, земля трескалась, моря пересыхали. На мир обрушилась засуха, и браксийцы оказались наиболее уязвимыми. Родственные им племена, жившие в пустыне, погибли. Ничем не лучше стало, когда двумя поколениями позже синие взялись мстить: вода поднялась и затопила днища каньонов, и ее было так много, что она смыла в море плодородную почву. И тогда браксийцы поняли, что им следует отыскать в себе какую-то силу, которая даст им право голоса в мире, который не обращал на них внимания, размалывал в жерновах своих войн, даже не замечая этого. Что касается нас, то мы…

– …внимаем и веруем, – подхватили собравшиеся его последние слова.

Тея догадалась, что, хотя содержание рассказываемого могло варьироваться, в него вставлялись условные фразы, на которые следовало определенным образом отвечать. От этой мысли у нее по шее поползли мурашки.

– Так родился наш Орден. Вначале в нем был всего лишь один член: Ора-лем, или Тайный, первая Тень. У него был плащ, пропитанный волей светореза-полихрома – одной женщины, наделенной даром, которым, по лживым заверениям Хромерии, якобы обладают только Призмы. И все же Ора-лем был убит, когда на его пути встал под-красный цветомаг, ибо плащ мог спрятать его только от видимого спектра. После его смерти плащ удалось вернуть лишь с большим трудом, и с тех пор Орден принял решение, что Тени всегда должны работать попарно, мужчина с женщиной, поскольку бывают места, закрытые для мужчин и места, закрытые для женщин; к тому же так сильные стороны одного из партнеров компенсировали слабые стороны другого. На протяжении следующих поколений в Ордене появилось четырнадцать плащей, одни более тонкой работы, другие более грубой. Два из них, ныне утерянные, которыми владели туманные ходоки прошлого, могли действовать во всех областях спектра.

Эти четырнадцать воинов – первые Тени – передвигались невидимо во всех частях мира. Четырнадцать праведных клинков, которые несли справедливость. Четырнадцать туманных ходоков защищали население Браксоса, а также всех беззащитных, где бы они ни были. Они путешествовали вместе с извлекателями всех цветов, нашептывая в уши тем, чье могущество угрожало равновесию, убеждая их воздержаться от магии. В нескольких случаях это помогло. Но чаще словами решить дело не удавалось, и тогда эти четырнадцать приносили смерть немногим, чтобы сохранить жизнь многим.

«Они уравновешивали мир, как это делают Призмы, только с помощью силы. С помощью убийств», – подумала Тея.

– Браксос процветал. Никогда прежде он не знал такой счастливой жизни. Хватало одного слова, что браксийцы рекомендуют красным пореже использовать свою магию, – и красные повиновались, сдерживая собственных жрецов, так что в новых смертях не возникало необходимости. Воцарился мир, магия переживала небывалый расцвет. Если сдержать цветомагов все же не удавалось и какую-либо область начинали терроризировать выцветки, наставало время вмешаться Мерцающим Плащам. Члены Ордена были суровыми стражами сурового мира. Однако мир – балованное дитя, он не может долго выносить опеку, даже когда больше всего нуждается в ней.

– Мы стражи мира, – хором возгласили собравшиеся. – Мы длани ночи. Мы невидимые скитальцы. Мы – рассветный меч и палица полуночи. Мы всегда готовы – к войне, к миру, к жизни и к смерти. Мы всегда начеку!

«Знакомьтесь: мои новые друзья – Безумный Дозор, убийцы цветомагов!»

– В этом мире, постоянно готовом рухнуть, когда лишь наши руки могли удержать его на краю, во время очередной смуты к нам явился один молодой человек. К тому времени были открыты новые методы извлечения, и угрозы равновесию возникали со всех сторон. Этот юноша стал Мерцающим Плащом, и мы считали его в числе величайших из наших собратьев, когда-либо живших на земле. Диакоптес, так его звали.

– Диакоптес Предатель!

– Браксийские изготовители линз считались искуснейшими во всем мире, и именно они обнаружили, как вплавлять в стекло металлы и делать линзы, впоследствии изменившие мир. Настуран и свинец для красного цвета, феон и кальций для желтого, кадмий и сера для оранжевого, аурипигмент и железо для зеленого, кобальт и феон для синего – отныне это были наши секреты, основа нашей новой власти. Больше нам не было нужды полагаться лишь на семь пар наших бойцов или разыскивать новых полихромов-светорезов, которые могли бы сделать нам новые мерцающие плащи, когда старые оказывались похищены или уничтожены… А потом к нам пришел этот юноша. Диакоптес, так его звали.

– Диакоптес Предатель!

– Диакоптес стал Тенью и убивал людей по нашему поручению во всех девяти королевствах. Он приобрел известность не только благодаря искусному владению клинком и палицей, но также благодаря своему горячему нраву. Он принялся экспериментировать с черным люксином – цветом, который могут извлекать лишь те, в чьих сердцах таится великое зло. Им овладели порок и жажда власти. Мы послали к нему людей, старых друзей, чтобы они поговорили с ним, – он их убил. Он украл изобретение своего народа, величайшее сокровище браксийского ремесленного искусства, в которое было вложено двести лет усовершенствований, и вооружил им свою армию. Вместе со своими войсками он развязал самую кровавую войну, какую только видели в девяти королевствах. Он попрал все земли своим сапогом – и объявил себя их спасителем. Свободных людей он назвал еретиками, самых блистательных из женщин – исчадиями ада. Но мы помним его истинное имя! Диакоптес, так его звали.

– Диакоптес Предатель!

– Однако кому-то он может быть известен под другим именем. Это имя он взял, когда решил сделать себя богом: Люцидоний, Даритель Света!

Это был неожиданный поворот. «Хотя, казалось бы, стоит ли удивляться, что убийцы и еретики придерживаются богохульных воззрений касательно Люцидония? И даже презреннейшие из рабов, стеная, что Люцидоний ничего не сделал, чтобы облегчить их мучения, все же предполагают, что он, будучи смертным, просто не обратил внимания на этот вопрос, но в его действиях не было злого умысла…» Тея прикусила губу и продолжала молчать, переводя взгляд с одной облаченной в балахон фигуры на другую. В последнюю очередь ее взгляд упал на кучку краденых вещей на столе поодаль.

– Магистериум учит, что у нас есть лишь одна жизнь, после которой ждет один суд и одна-единственная вечность. В этих людях нет жалости к тем, кто был рожден в трудных обстоятельствах, без возможности сделать правильный выбор. Как будто у дочери знатного рода и у дочери бесславия могут быть одинаковые шансы на добродетельную жизнь! Браксийцы были добрее, человечнее. И мы знаем, что…

– Смерть есть очищение грехов, – прогудел хор. – В перерождении скрыта надежда на спасение.

– Он называл себя Вторым Оком Орхолама. Потому и явился на свет наш Орден – чтобы разбить это Око! И потому мы убили нашего возлюбленного сына Диакоптеса, движимые не злобой, но надеждой. Надеждой на его перерождение. На искупление того, что он сотворил.

Все вместе они проговорили:

– Исполненные надежды, мы продолжаем ждать. Наш Молот не сломлен, наша Долгая Стража не окончена.

– Так завершается проповедь первого круга. Да окажемся мы все достойны узнать больше!

Затем они пропели что-то на языке, которого Тея не понимала – так же, как, очевидно, и некоторые из них, судя по тому, как они отставали от других, пытаясь выговорить непривычные слоги. За этим последовало, видимо, нечто вроде свободного перевода, прозвучавшего уже не столь благозвучно:

* * *

Хриплоголосый лидер подошел к Тее и заговорил, понизив голос, – один из собравшихся как раз принялся с шумом раздувать мехи, так что до остальных долетали лишь отдельные слова:

– Ты знаешь, что это такое. – Он поднял со стола серебряный браслет, положил обратно.

– Вещи, которые я украла по приказу моей госпожи.

– Шантаж, – сказал он.

– Шантаж, – согласилась Тея.

Он понизил голос еще больше:

– Среди обманутых, Адрастея, ты всегда будешь бывшей рабыней. В лучшем случае тебе удастся стать Черной гвардейкой. Для бывшей рабыни это неплохая позиция – обычно. В военное время она не так хороша. Всем известно, что гвардейцам пришлось поступиться своими стандартами, чтобы пополнить свои ряды. Тебе придется иметь дело с проблемами, о которых в мирное время Черные гвардейцы не имеют понятия. Возможно, тебе придется отдать жизнь за Белую – хотя нынешней Белой и без того осталось недолго, самое большее, еще два года. А кто придет ей на смену? Сможешь ли ты его любить и уважать? Как тебе понравится погибнуть ради Красного люкслорда? Такой ли жизни ты хочешь для себя – пусть поднятой из рабского состояния, но все же рабыни? Разве ты не могла бы добиться большего?

Кивнув двоим фигурам в масках, он отступил назад и продолжил уже громче:

– Ты нужна нам, о новопосвященная, но мы не станем принуждать тебя шантажом. Ордену не нужны рабы. Если хочешь, можешь оставаться солдатом, чтобы тебя использовали как пушечное мясо, – или же ты можешь перейти к нам и стать чем-то бо́льшим. Нам нужны Тени. Мы хотим дать тебе шанс совершить нечто действительно важное. Изменить ход истории. Забрать скудную долю, отведенную тебе миром, и потребовать больше – и, в свою очередь, больше дать взамен. Нет работы труднее той, которую мы предлагаем, но вместе мы сможем переделать мир!

Собравшиеся выступили вперед и по очереди переложили серебряные предметы в выщербленную чашу на конце длинной рукоятки. Затем они подняли ее и опрокинули в пламя горна – и Тея своими глазами увидела, как серебро поплыло, теряя форму и превращаясь в лужицу, из которой можно было выплавить все, что угодно.